T
Стук.
Ещё один.
Вероятно, что-то за пределами комнаты.
В трещины на стекле (а может, это были трещины в привычном для нас, пресном видении мира?) просачивается свет тысячи восходящих на небосклон Солнц, изгибаясь, разрезая пространство своим тёплым, розоватым существом, ластясь к щеке, словно это не он, а нежное касание чьих-то трепетных рук.
О-ся-зай.
Шепчет.
И от этого лёгкого выдоха щекотно колышутся завитки непослушных волос на затылке, а армия маленьких воинов-мурашек шустро начинает своё гордое шествие вдоль позвоночника.
И он чувствует.
Чувствует, как дрожь пронизывает всё тело, как просыпается и ворчит — видимо, от раннего подъема — город, чтобы прожить новый день, как вдалеке загремели гиганты промышленности, выпуская причудливые узоры едкого дыма из труб. Как в квартире запахло кофе. Самым отвратительным в его жизни, говоря откровенно, но приготовленным той, кто любит и которую любят.
И он чувствует. Чувствует, вопреки всему.
Стук.
Ещё один.
Вероятно, сердце.
Живой.
И славно.