Глава 7.
Следующие несколько дней я повсюду натыкалась на газеты, с обложек которых на меня смотрели проницательные серые глаза. Фотография Эллиота Форда, молодого миллиардера, наконец, занявшего пост президента строительного холдинга, была повсюду, она буквально преследовала меня. Пестрые заголовки сообщали о том, что племянник Френка Салливана был шокирован вскрывшейся черной стороной своего дядюшки. Он переживал утрату и пытался смириться с мыслью, что человек, который вырастил его, оказался вовсе не тем, за кого себя выдавал. От злости у меня валил пар из ушей, и мне было необходимо с кем-то поделиться, что я и сделала, рассказав обо всем Глории. К слову, я очень сильно об этом пожалела, потому что сестра не переставала заваливать меня вопросами о том, что я собираюсь делать со всей этой информацией.
- Лори, мы едем на похороны моей лучшей подруги, можем мы хотя бы сейчас не говорить об этом? - устало поинтересовалась я, в тысячный раз закатывая глаза.
- Нет, не можем, - сестра укоризненно на меня посмотрела, - Я не понимаю, почему ты до сих пор не пошла в полицию. Он преступник, а общественность сделала из него жертву.
- Да, а еще он миллиардер, помнишь?
- И что с того?
- Ты представляешь, что сделают со мной его адвокаты? Мое слово против его? - я нервно махнула рукой, показывая, где нахожусь я на социальной лестнице, а где находится он, - К тому же я уже соврала в суде. Никто мне не поверит. Все подумают, что я хочу его денег.
- Хорошо, объясни хотя бы, зачем ты соврала в суде?
Я облизала пересохшие губы и недовольно уставилась на сестру.
- Я не знаю, ясно? Возможно, причина в том, что во время своих показаний я так сильно была сосредоточена на плохом, что мне даже в голову не пришло сказать об Эллиоте, потому что, если говорить честно, он не сделал мне ничего плохого.
Глория удивленно вкинула бровь.
- Мелани, он состоял в преступной группировке. Может, тебе он и не сделал ничего плохого, но как же другие его жертвы, которые были до тебя. О них ты подумала? Или у тебя развился Стокгольмский синдром?
- Что? - я вспыхнула, - Знаешь что, я уже жалею, что рассказала тебе об этом. Я думала, ты поддержишь меня, а ты...
- Говорю тебе правду?
Я отвернулась к окну, всем своим видом показывая, что не желаю продолжать диалог. Сестра что-то пробурчала себе под нос, но не стала больше меня тревожить. Я угрюмо сопела, размышляя над тем, как буду смотреть в глаза родителям Лиз, зная, что по моей вине не все из наших похитителей отбывают срок в тюрьме строго режима.
Когда мы подъехали к церкви, я выскочила из машины первой, пытаясь избежать очередного нравоучительного монолога, который, судя по выражению лица Глории, она готовила всю дорогу. Быстрым шагом я семенила по тропинке к церкви и людям, столпившимся на ступенях, пытаясь как можно скорее слиться с толпой. На мне было черное, прямое, с простыми линиями и без рукавов платье. Поверх я накинула темно-синий укороченный пиджак. Туфли с острым носом приносили мне большой дискомфорт, отчего я становилась неуверенной и зажатой. Глория заставила меня обуть их, потому что вся моя обувь была либо яркой, либо белой, что, в принципе, одно и тоже.
- Мелани? - кто-то окликнул меня, и я резко обернулась.
- Миссис Маклин, - я неуверенно кивнула, - Мне очень жаль.
Женщина пробралась ко мне через толпу на лестнице и заключила меня в объятья. Мать Лиз была высокой и стройной женщиной. Она всегда держала спину прямо, разговаривала очень вежливо и только по теме и почти никогда не показывала эмоций или чувств, которые могли бы смутить окружающих. Но сегодня все было иначе. Сегодня миссис Маклин говорила невпопад, очень сбивчиво и почти всегда шепотом. Она без остановки плакала и небрежно вытирала слезы рукой, размазывая их по лицу. Я впервые видела, как эта статная красивая женщина горбилась и пыталась скрыть синяки под глазами черной вуалью.
- Я не знаю, как жить дальше, - прошептала она, оторвавшись от меня.
Мне хотелось поддержать ее, но я не знала как. Я понятия не имела, что нужно говорить матери, потерявшей свое дитя, как можно утешить ее, как ослабить ее боль. Когда мы с Лори потеряли родителей, все вокруг только и делали, что пытались нас подбодрить, но никто так и не смог подобрать нужных слов. Я думаю, их просто не существует.
- Я тоже, - честно отозвалась я.
- Мы всегда будем рады тебе, - женщина тепло мне улыбнулась, - Вы с Лиз были неразлучны, наш дом - твой дом.
Внутри все болезненно сжалось, и я с трудом заставила себя вдохнуть.
- Спасибо, - отозвалась, смахнув слезы с лица.
Миссис Маклин кивнула и, извинившись, скрылась в церкви. Я медленно поднялась по ступеням и вошла в просторный церковный зал. У дальней стены на небольшом выступе, на котором обычно вел свою службу священник, сегодня стоял черный гроб. По обе стороны от него были расположены большие гипсовые вазы с цветами. Слева в огромной черном рамке на длинной деревянной ножке стояла фотография Лиз. Фотография, на которой девушка счастливо улыбалась. Фотография, на которой она была такой, какой я ее больше никогда не увижу, фотография, на которой она была живой. Я остановилась и неловко ухватилась за спинку скамьи. Стало трудно дышать. Мне словно было тесно в собственном теле.
Прощание, казалось, длилось целую вечность. Не помня себя, я на ватных ногах шла к закрытому гробу, пытаясь представить что-нибудь хорошее, чтобы не свалиться в обморок. К сожалению, взглянуть на подругу в последний раз не представлялось возможным, так как ее тело слишком долго пробыло сначала в земле у дома наших похитителей, а потом в морге полицейского участка. Когда я оказалась так близко, что смогла коснуться холодной крышки гроба, мое тело вдруг застыло. Я сделала неуверенный шаг вперед, чтобы повнимательнее рассмотреть ее лицо, глядящее на меня с фотографии, и запомнить каждую черточку, каждую родинку, каждую морщинку. Я хотела запечатлеть ее в своей памяти так глубоко и сильно, чтобы даже спустя вечность ее портрет в моих воспоминаниях оставался четким и насыщенным.
Мне пришлось приложить немало сил, чтобы не вслушиваться в выступления родственников и друзей Лиз, которые сопровождались безудержными рыданиями. От собственной речи я отказалась. Во-первых, меня съедало чувство вины, от которого я никак не могла избавиться. А во-вторых, я не понимала, для чего или для кого мы всё это должны говорить. Лиз мертва, теперь ей неважно, насколько хорошим человеком ее считали. А мои чувства по поводу ее смерти касались только меня самой и никого больше. Я не стала бы делиться ими со всеми присутствующими просто для того, чтобы они посочувствовали мне или покивали в знак согласия. К тому же эти люди забудут всё, что я здесь скажу, сразу же, как покинут пределы церкви.
Домой я добиралась на такси, буквально сбежав от сестры, пытающейся втянуть меня в еще один бесполезный нравоучительный разговор. Мне не хотелось слышать о том, какую большую ошибку я допускаю, не пытаясь засудить Эллиота Форда. Было бесполезно пытаться донести Глории, что против его денег моя правда бессильна. Но Лори каким-то чудесным образом опередила меня и уже ждала возле подъезда, нахмуренная и злая. Расплатившись с таксистом, я натянула на себя удивленную маску и подошла к сестре.
- Я хотела побыть одна после похорон, - проговорила я, заходя в подъезд.
- Ты видела, что этот сукин сын сделал? - Глория дернула меня за руку, заставляя остановиться.
- Кто?
- Эллиот, мать его, Форд, - сестра буквально впихнула мне в руки телефон.
Я нахмурилась, чувствуя, что ничего хорошего там не увижу. В смартфоне была открыта вкладка с видео из новостного шоу с Кейтлин Стоун. Я с опаской нажала на "плей". На экране появилась ярко накрашенная телеведущая с широкой улыбкой на лице.
- Мистер Форд, я слышала, что вы активно занимаетесь благотворительностью. Детские дома, больницы, приюты для бездомных. У вас доброе сердце. Что вами движет?
- У меня есть деньги. Много денег. Я могу тратить их, и я делаю это, - камера крупным планом сняла серьезное лицо Эллиота Форда.
Я затаила дыхание.
- А вы скупы на сантименты, - отозвалась ведущая.
- Я не хочу, чтобы люди принимали меня за того, кем я не являюсь.
Я возмущенно фыркнула. Как же, не хочет он, ага.
- А кем вы не являетесь?
- Человеком с добрым сердцем.
Ведущая немного помедлила, диалог явно шел не по ее плану.
- Но у меня есть информация, - она чуть наклонилась вперед, как будто бы желая, чтобы ее не услышали, - Что вы изъявили желание оказать материальную помощь жертвам, пострадавшим от руки вашего дяди.
- Да, я бы хотел им помочь.
- Потому что вы чувствуете вину?
- Потому что я знаю, каково это, быть его жертвой, - холодно ответил он, бросив короткий взгляд в камеру, - Я тоже был его жертвой долгие годы.
Глория вдруг резко выхватила телефон из моих рук и потрясла им у меня перед лицом.
- Ты слышала? Он хочет заплатить тебе денег, чтобы ты молчала.
Я растерянно посмотрела на нее.
- Он ничего не сказал про меня.
- Он сказал, что хочет заплатить жертвам. Ты жертва, Мелани. Вот как он выкрутиться. Просто купит тебя, как какую-нибудь вещь.
- Глория! - я резко оборвала сестру.
Девушка замолчала, недовольно поджав губы. Злость Глории передалась и мне. Я чувствовала себя ужасно, мне хотелось что-нибудь разбить.
- Уходи, - попросила я, продолжив идти к своей квартире.
- Что ты будешь с этим делать?
- Я ничего не буду делать, Глория. Оставь меня в покое.
Я зашла в квартиру и громко хлопнула дверью. Чертов мерзавец, что он о себе возомнил?! У меня тряслись руки от злости и бессилия. Хотелось рвать и метать. В порыве ярости я плюхнулась на диван и заколотила по нему руками, пытаясь выплеснуть негативные эмоции. В этот момент в дверь постучали. Решив, что это моя сводная сестра, которая, видимо, не угомониться, пока не сведет меня в могилу своими нравоучительными речами, я злостно распахнула дверь, готовясь сказать ей парочку ласковых слов. Но на пороге стоял курьер. Удивленно уставившись на него, я как-то неловко окинула взглядом лестничный пролет. Лори нигде не было.
- Здравствуйте, - парень вежливо улыбнулся.
В руках он держал огромный букет розовых пионов и небольшой пакет.
- У меня доставка на имя Мелани Дей.
- Это я.
- Отлично, - он вручил мне цветы и пакет и достал какие-то бумажки, - Распишитесь.
Получив мою подпись, парень вежливо попрощался и ушел. Какое-то время я стояла с распахнутой дверью, разглядывая букет. Пионы были одними из моих любимых цветов, и я была приятно удивлена. Среди бутонов торчала маленькая розовая бумажка. Закрыв дверь и поставив пакет на пол, я развернула послание.
"Мне удалось сделать тебе приятно?" - спрашивалость в записке.
Я удивленно вскинула бровь. Что ж, загадочный поклонник, мне и правда было приятно. Я потянулась к пакету, чтобы поскорее узнать содержимое. Внутри лежала темно-синяя бархатная коробка. Сверху на ней еще одна записка. Решив, что прочту ее позже, я с нетерпением открыла подарок. Внутри лежало колье круглой огранки, усыпанное изумрудами и бриллиантами. Как только свет коснулся его, тысячи огоньков засияли, переливаясь всеми цветами радуги. Крупные драгоценные камни буквально кричали о своей невероятно дорогой цене. Трясущимися руками я потянулась за второй розовой бумажкой.
"Я надеюсь увидеть его на тебе сегодня вечером,
Эллиот Форд"
Мои щеки вспыхнули, и я почувствовала, как по коже побежали мурашки. Что-то в этой фразе одновременно пугало и завораживало меня. Я прочитала ее еще раз и с удивлением заметила, что мое дыхание сбилось. Внезапно наряду с приятным смятением во мне стало просыпаться другое, более темное и гнетущее, чувство. Я и сама не заметила, как волна злости и стыда захлестнула меня. Как вообще у него хватило наглости прислать мне всё это? Я только что похоронила подругу, которая погибла по его вине, а он назначает встречу и задаривает меня подарками? Вот как ты решил откупиться от правды, мистер Форд?
Захлопнув коробку с украшением, я убрала ее обратно в пакет. Недолго думая, схватила букет с пионами и швырнула его в мусорное ведро. Внутри меня все горело от злости и бессилия. Этот эгоистичный, самовлюбленный, лживый мудак решил, что может меня купить? Он решил, что раз у него есть деньги, то всё в этом мире ему подвластно? Я пнула мусорное ведро, из которого торчала охапка пионов, и злостно уставилась на колье. Внезапно раздался телефонный звонок, который, к слову, ужасно меня напугал. Я расправила плечи, как бы снимая злые оковы, и подняла трубку.
- Ты получила подарок? - раздался знакомый голос с хрипотцой.
Я вздрогнула всем телом. Злость забурлила во мне с новой силой.
- Получила, - процедила сквозь зубы.
- Тебе понравилось?
- Ты пытался меня впечатлить, что ж, похвально, - я почти плевалась в трубку, - Но я не продаюсь, так что оставь свои жалкие подарки себе. Эти я выбросила.
- Значит, не понравилось, - задумчиво протянул мужчина, - И от ужина со мной, я полагаю, ты откажешься?
- Не только от ужина, но и от любого взаимодействия. Я держусь подальше, как ты и просил. Так что будь добр, сделай тоже самое.
- А что если я передумал?
- Прощайте, мистер Форд, - и я сбросила.
Мои пальцы так сильно впились в телефон, что мне стоило больших усилий заставить себя разжать их. Весь вечер я провела в угрюмых размышлениях, представляя, как отрываю Эллиоту Форду голову. Колье лежало на столе передо мной, подпитывая мою злость все сильнее и сильнее. Я не смогла заставить себя отправить его в мусорное ведро вслед за цветами, потому что понимала, что оно стоило огромных денег. Его нужно было либо вернуть, либо уничтожить. Но ни первый, ни второй вариант мне не подходили. Теоретически, я могла бы его продать и на вырученные деньги купить что-нибудь действительно нужное. Но это означало бы, что я приняла подарок Форда, а я не хотела быть даже косвенно связанной с ним. От всех этих мыслей болела голова. Хотелось поскорее лечь спать, чтобы дать своему мозгу хотя бы шесть часов передышки. Глория звонила мне несколько раз, но я была слишком усталой и вымотанной, чтобы отражать ее нападки, поэтому просто выключила телефон и убрала его куда подальше до завтрашнего утра.
Кто бы мог подумать, что на этом мои сегодняшние потрясения не закончатся. Я уже собиралась в душ, как вдруг раздался звонок в дверь. Жалобно застонав, я отправилась в прихожую, надеясь, что кто-то просто ошибся квартирой. Вообще, у меня, как и у многих жителей этого квартирного дома, есть глазок на входной двери, но я почему-то никогда им не пользуюсь. А стоило бы. Потому что если бы я хоть иногда смотрела в глазок, то знала бы, что он предназначен для того, чтобы не открывать дверь нежеланным гостям. Но так как я этого не делала, сейчас на пороге моей квартиры стоял Эллиот Форд с пакетом, полным китайской еды в одной руке и с пиджаком в другой.
- Что ты здесь делаешь? - спросила, удивленно таращась на него.
- Если ты не идешь на ужин, ужин идет к тебе, - произнес мужчина и прошел в мою квартиру, нахально улыбнувшись.
Что ж, Мелани, теперь ты будешь знать, что прежде, чем открывать дверь, нужно смотреть в глазок.