12
Мы шли по тёмной улице, в том самом молчании, где даже мысли звучали громче шагов. Ни он, ни я не смотрели друг на друга. Просто шли. Ветер поднимал края моей куртки, волосы лезли в глаза, но я не убирала — пусть прячут.
И вдруг — впереди фигура. Прямо под фонарём. Остановились почти одновременно.
— О, вот это встреча, — голос сразу пробрал до костей. Рауль.
Он стоял, скрестив руки на груди, чуть приподняв брови. Смотрел прямо на нас. Точнее — на меня. Киса молча сунул руки в карманы, не сдвинувшись с места.
— Ты что здесь делаешь? — я остановилась. Сердце стукнуло дважды громче.
— Я? Да просто шёл. А ты? — Рауль шагнул ближе, взгляд скользнул по Кисе. — В компании, вижу.
Киса чуть повернул голову, будто только сейчас обратил внимание.
— Проблема? — спокойно, почти лениво.
Рауль фыркнул:
— Пока нет. Но может появиться, если ты не отойдёшь от неё.
— Рауль, не начинай, — я сказала быстро. — Просто иди своей дорогой.
— А ты думаешь, я вот так спокойно это проглочу? — он сделал ещё шаг. — Я тебя люблю, а ты с этим...
— Этим что? — Киса поднял брови, губы дрогнули. — Закончи, раз начал.
Рауль замолчал на секунду, но глаза его не дрогнули.
— Ты сам всё знаешь.
— Нет, не знаю, — Киса сделал шаг вперёд. — Так что скажи. Мне интересно.
— Хватит! — я встала между ними. — Всё, хватит. Рауль, уходи. Пожалуйста.
Он долго смотрел, потом отвёл глаза и отступил.
— Это ещё не конец, Лена.
Рауль прошел мимо.Его шаги долго ещё отдавались в ночи.
Мы остались стоять. Киса не смотрел на меня. Только выдохнул:
— Весело тебе тут.
— Не начинай, — тихо ответила я. — Просто пошли.
Мы пришли к Кисе, квартира была обычная сильный запах табака, и разбросанные вещи.
Киса зашел на кухню открыл холодильник, достал две бутылки пива.
— Будешь?
— Буду, — сказала я, стягивая рюкзак с плеч. — Только мне надо переодеться. Что-то удобнее... А то я вся в этом, — кивнула на джинсы.
Он чуть прищурился, сделал глоток пива и, лениво выдохнув дым, сказал своим тоном, от которого у меня всегда путались мысли:
— Разденься просто, и будет удобно.
— Тебя уебать? — подняла я бровь, дернув подбородком.
Он не моргнул.
— Уеби.
Я встала, будто и правда собиралась. Подошла ближе — медленно, на полшага, глядя ему прямо в глаза. Он тоже не отводил взгляда, чуть усмехнулся — дерзко, вызывающе.
— Ну?
Я подняла руку, но не успела — он легко схватил меня за запястье, потянул на себя и одним движением усадил к себе на колени. Сердце бухнуло в грудную клетку.
— Ну? Уеби— проговорил он тихо, почти касаясь губами моего уха.—или что? Ножки затряслись?
— Ваня... — выдохнула я, замерев. — Ты, блядь, ненормальный.
— Ответь— прошептал он мне на ухо,его голос был спокойный, почти ленивый, но подо мной что-то пульсировало. — Скучала по мне?
Я не ответила. Только глубоко вдохнула, чувствуя, как в комнате становится душно.
Я почувствовала, как дыхание перехватило, сердце колотилось. Но не поддалась.
— Отпусти—бросила я, приподнимаясь.
Он не удерживал. Только чуть сжал запястье на прощание и отпустил.
Я встала, отступила на шаг, не глядя ему в глаза. Он усмехнулся, сделал ещё один глоток пива и, не поднимаясь с кресла, спокойно сказал:
— Иди прямо. Потом налево. Там моя комната. В шкафу что-то найдёшь.
Я буркнула себе под нос идя в указанном направлении.
Я зашла в его комнату, там был срач, но я открыла шкаф достала большую футболку которая немного выше колен, я спустила джинсы и искала шорты, но все были большие на талии, по этому я осталась в футболке, я вышла к нему обратно.
Он оглядел меня с ног до головы, взгляд ленивый, но внимательный. В уголках губ дрогнула знакомая полуулыбка, без подкола — просто как факт:
— Тебе идёт, — сказал он, кивнув на футболку.
Я молча скрестила руки на груди, стоя у дверного косяка. Он чуть приподнял подбородок, взгляд стал серьёзнее, но всё равно с этим своим вечным вызовом:
— Садись, — он кивнул на стул рядом с собой и протянул мне бутылку пива. —Чего ты с дома ушла?
—С мамой поссорилась, ей кто-то доложил что я с тобой от ментов бежала.
—От же Гнида в погонах, сука—ваня встал и начал ходить по кухне.—Он блять меня словил сегодня, и приебался, мол чтоб я тебя не портил, я блять говорю ему, мы дружим, он меня не слышит.
—Я матери тоже говорила за вас! Она блять меня не слышала, и я свалила.
—Правильно сделала, идем покурим— он вышел на балкон закрутив самокрутку.
На балконе было прохладно. Ветер дул в лицо, волосы лезли в рот, и я прижимала их рукой. Ваня молча прикурил, прислонился к стене. Я вышла следом, не зная — молчать или говорить.
Он заметил, что я мёрзну, и просто — без слов — притянул к себе. Обнял сзади, одной рукой. Той самой, в которой не было самокрутки. Тепло его тела резко накрыло. Я не сопротивлялась, не дернулась. Только замерла, слушая, как он делает затяжку, чувствуя, как грудью прижимается к моей спине.
— Я, блядь, тебя просил, чтоб ты в это не влезала, — произнёс он низко, почти у самого уха. — Просил ведь.
Его голос был ровным, но в нём что-то звенело, натянутое.
— Я не влезала. Просто шла с работы.
Он молчал, выдыхая дым. Потом наклонился чуть ближе, губами почти касаясь кожи под ухом.
— А теперь ты у меня дома. И с этим идиотом на хвосте. — Пауза. — Молодец.
Я чуть повернулась, чтобы взглянуть на него.
— Тебе жалко, что я тут?
Он усмехнулся. Мягко, но хищно.
— Если бы было жалко — не пустил бы. — Он сделал затяжку и снова выдохнул мимо моего лица, но не грубо — будто проверяя, останусь или отойду.
Я не отстранилась.
Он наклонился ближе и добавил, всё тем же голосом, медленным, почти усталым:
— Только не начинай ныть, ладно? Не люблю, когда ноют. Хочешь остаться — оставайся. Только не делай мне мозги
— Не делаю, — прошептала я.
Мы молчали. Он продолжал держать меня одной рукой, курил другой. Всё, что происходило, было странно спокойным. Никаких обещаний, никаких нежностей. Только жесткая, сухая близость — как он сам.
Мы молча докуривали на балконе, облокотившись на перила. Холодный воздух чуть остужал, но было как-то спокойно. Без шума, без чужих голосов, без лишних взглядов. Только мы и лёгкий хруст бумаги при каждой затяжке.
Киса молчал, будто не хотел портить момент. А может, просто не знал, что сказать. Я тоже не лезла с вопросами — в этой тишине не было неловкости.
Когда докурили, он бросил окурок в жестянку и первым вернулся внутрь. Я последовала за ним. На кухне пахло табаком и пивом. Мы снова сели — как будто ничего не происходило. Пили, переглядывались, иногда просто сидели в молчании. И было нормально.
В голове крутилась одна мысль. Не громкая, но назойливая: всё это — просто привычка к чужому теплу. Тактильность, не больше. Мне нужно чувствовать кого-то рядом, ему — тоже. Это не о любви, не о чувствах. Это про пустоту, которую хочется заткнуть хоть чем-то.
Я потянулась к бутылке, сделала глоток и, не глядя на него, спросила:
— А спать-то мне где?
Киса почесал затылок, откинулся на спинку стула и пожал плечами:
— У меня в комнате. Я на полу, ты — на диване.
Я повернулась к нему с прищуром.
— А ты че?У тебя ж диван огромный. Ложись нормально.
Он ухмыльнулся, но не сразу ответил. Поставил бутылку на стол, провёл пальцем по горлышку, будто размышлял.
— Ты уверена? А то потом опять скажешь, что я приставал.
— Не скажу, — ответила я устало. — Просто хочу нормально выспаться.
Он кивнул. Спокойно, без подколов.
Они молча зашли в комнату. Киса включил красную подсветку — мягкий, приглушённый свет заполнил пространство.
Диван был большой. Он лёг на один край, отвернувшись, я — на другой. Между нами было место, но воздух казался тёплым.
Пару минут лежали в тишине.
— Спокойной, — тихо сказал он.
— Спокойной, — ответила я.
—Вань...
—А,спи
— я хотела давно еще спросить, что это за татухи у вас всех?
—Парные просто
—Ясно
—А что ты вспомнила про нее, глазеешь на меня?
— он обернулся ко мне лицом.
—Слишком ты мне надо—я отвернулась от него—одеяло дай мне.
—Ну ну