Глава 1
По квартире гулким эхом раздаётся мелодия телефонного звонка. Я взглянул на экран: звонит кто-то незнакомый, но определитель номера подсказывает, что это из местной больницы. Сердце начинает биться быстрее.
- Добрый вечер, - на другом конце провода женщина с приятным голосом - это Александр Шакиров, верно?
- Верно, - паника в груди нарастает, когда я вспоминаю, что мама до сих пор не вернулась с работы. Что-то произошло.
- Елена Шакирова приходится вам матерью, я правильно понимаю? - дождавшись невнятного «угу», женщина продолжила:
- Она поступила к нам в отделение неотложной помощи около часа назад. В такси, на котором она ехала, на высокой скорости врезалась газель. У вас сейчас есть возможность приехать в больницу? -
Сердце пропустило удар, мир перед глазами поплыл куда-то в сторону и мне пришлось опереться о стену, чтобы не упасть.Телефон готов выскользнуть из трясущейся руки. Это не может быть правдой.
- Конечно. Я приеду.
От лица отхлынула кровь, всё моё тело покрылось липким холодным потом. Женщина из больницы повесила трубку, и я позволил руке безвольно повиснуть, а мобильнику упасть на пол. Тишина в голове сменилась тысячью мыслей: что с мамой? Она будет в порядке? Сколько будет стоить лечение? Как мы будем жить, пока она находится в больнице? Как сказать об этом сестре?
В этот же момент на кухню зашла Машенька, кажущаяся сейчас особенно маленькой. Помяни чёрта, что называется. Она скользнула взглядом по упавшему телефону с всё еще горевшим экраном блокировки и уставилась на меня. Готов спорить, я был бледен, как лист бумаги. Колени предательски подкосились, и я покрепче ухватился за стену, что не укрылось от глаз младшей сестры; она вопросительно посмотрела мне в глаза, ожидая объяснений. Постаравшись сделать ровный голос, я сказал:
- Мне нужно уехать на часик. Посидишь без меня, ладно? - Маша сощурилась.
- Я поеду с тобой, - не вопрос, а требование. Но сестра не должна волноваться раньше времени, нельзя вести ее с собой.
- Останься дома, - с напускной злостью бросил я, прежде чем направиться к входной двери и выйти в подъезд. Маша кричала что-то рассерженное в догонку, но я не обернулся.
***
По словам девушки из регистратуры, у мамы было сломано несколько ребер и левая рука - ничего смертельного, но следующую неделю она проведет в больнице. За время, что она находилась здесь без меня, ей успели наложить гипс на сломанную руку, а так же обработать и забинтовать большую рану на голове. Сейчас она должна находиться под наркозом; организму нужно время на отдых, как сказала медсестра, приставленная к ней.
Её палата находилась на втором этаже в самом конце коридора, где лампы зловеще мигали. Привычно белые стены, решетки на окне, комод для личных вещей, которые я, дурак, взять не догадался. А в углу комнаты на узкой кровати лежала мама. Конечно, я был готов к тому, что после аварии она не выглядит идеально, как это было обычно, но слушать врачей и видеть своими глазами - совершенно разные вещи. Зайдя в палату, в белом халате и раздражающе шуршащих бахилах, я отшатнулся так резко, что влетел в дверной косяк. В комнате пахло бинтами, спиртом и кровью. Смотреть на неподвижное, словно восковая кукла, тело родной матери невыносимо больно и страшно. По телу пробежала дрожь; о том, что она еще жива, говорил только слегка вздымающийся от дыхания живот.
Мама...
Меня вновь пробил холодный пот, а в глазах на минуту потемнело. Я на ощупь добрался до стула, стоявшего возле кровати матери, аккуратно сел и взял руку матери в свои ладони, чтобы иметь возможность ухватиться за что-нибудь.
В палату тихо зашёл врач. Я не услышал его, по этому вздрогнул, когда тот, откашлявшись, поприветствовал меня и достал из кармана своего халата блокнот и ручку.
Степан Георгиевич оказался приятным мужчиной, который сразу выразил свое соболезнование и подбодрил меня.
- Не боись так, всё поправимо, подлатаем ее, всё хорошо будет! –
Мы приступили к обсуждению дальнейшего лечения мамы: травм много, лечение будет долгим и, конечно, дорогим. Степан Григорьевич без конца говорил о том, какие средства будут стоить дешевле, какие помогут быстрее, расхваливал работников скорой помощи, которые с рекордной скоростью привезли пострадавшую в больницу и описали большую часть травм в машине. Я не слушал его: не мог оторвать глаз от бессознательного тела матери. Что я скажу Машеньке, когда она спросит про маму?
***
Стоя на пороге квартиры, не решаясь повернуть ключ, я думал, как рассказать новость сестре. Маша всегда была очень чувствительной по отношению к другим.
Помню, когда она была совсем малюткой и только училась говорить, на ее панамку упал майский жук. Мама вскрикнула и быстрым движением смахнула его. Жук ударился о землю, таа, что лежал на спине и не мог перевернуться. Машенька раплакалась, подняла жучка и посадила его на ближайший куст, чтобы его никто не раздавил.
Я боялся, что, услышав новость, она сделать с собой что-нибудь. Может от горя и беспокойства за маму, а может - от бессилия; она ничем не может ей сейчас помочь. Предплечья вспыхнули огнем, но я всё же провернул ключ и вошел в квартиру. Из гостиной послышался топот босых ног - сестра услышала звук закрывающейся двери.
- Ма...ой, я думала ты маму привел, – в ответ я только поджал губы.
- Саш? Где мама? – глухо повторила сестра.
Я поставил кроссовки на нижнюю полку, выпрямился и посмотрел ей прямо в глаза. Будет лучше, если я скажу об этом сейчас.
-Мама? Она...она в больнице, - сестра ахнула, и прежде чем она успела зареветь и убежать в комнату, я продолжил - она попала в аварию. Ей нужно провести какое-то время в больнице, чтобы поправиться. Всё будет хорошо. –
Зелёные, как туманный лес глаза сестры наполнились слезами. Я нагнулся и крепко обнял ее, позволив уткнуться в мою шею и намочить ворот рубашки. Я гладил сестру по спине, шепча «всё будет хорошо, всё хорошо». Больше, конечно, для себя, чем для неё. Не знаю, сколько мы стояли так. Я бросил взгляд на настенные часы - пол двенадцатого ночи. Я отстранился, вытер слёзы с лица Маши, и отправил ее спать уже зная, что сегодня она придет ночевать в мою комнату.
***
Я думал, что никто из нас не сможет уснуть, но Маша уже мирно сопела, свернувшись у меня под боком. Я лежал, подняв руку так, чтобы запястье находилось прямо перед моими глазами. Я не мог видеть шрамы в темноте, но помнил расположение каждого. Я провел рукой по уродливым полосам, одернул рукав и закрыл глаза.
«Всё будет хорошо, мы справимся»