могло быть по другому 2
— А третий вопрос?
— Что?
— Я задал три вопроса, а ты ответил на два.
— Ах, это... — Хёнджин долго собирался с мыслями, не зная, что сказать.
— Только помни, что ты обещал правду.
А Хёнджин, если бы и хотел, не смог бы соврать Феликсу, потому что подрывать доверие младшего, которого еле добился, совсем не хотелось. Да и как тут соврёшь, когда на тебя смотрят таким пронзительным взглядом, от которого где-то по спине бегут тысячи мурашек. И единственное, что Хвану остаётся, так это сказать правду, сдать себя с потрохами, сделать шаг в бездну и рассказать Феликсу всё.
— Знаешь, почему я водил тебя туда, где тебе должно было понравиться, несмотря на то что это не очень нравилось мне? Потому что я делал это ради тебя, ради того, чтобы ещё раз увидеть твоё счастливое лицо, чтобы помочь тебе. Когда я видел твою улыбку, то понимал, что делаю всё верно. И становилось как-то плевать на то, что меня может стошнить на американских горках; на то, что я в окружении фруктов, которые терпеть не могу; на то, что я могу завалить какую-нибудь важную работу из-за того, что вместо подготовки к ней я всю ночь дрался подушками с каким-то веснушчатым австралийцем. Знаешь, неважно, где именно я буду находиться: под проливным дождём в пустом поле, в доме без света или в долгой дороге на другой конец города. Всё совершенно неважно, если ты будешь рядом. Мне нравится пить сок, который я так ненавижу, есть фрукты, к которым мой организм совершенно не привык. Мне нравится гулять всю ночь перед учёбой, несмотря на то, что весь следующий день я, скорее всего, буду чувствовать себя ужасно. Мне нравится просыпаться с утра и ложиться спать вечером, нравится дождь и солнце, жара и прохлада, и мне нравишься ты.
Молчание.
Ступор.
Непонимание.
Осознание.
Побег.
До Феликса дошёл смысл слов старшего и единственное, что он может сделать, — это убежать, убежать настолько далеко, насколько это возможно, не оглядываясь и не вспоминая услышанных слов. Последняя фраза Хёнджина пульсирует в висках, когда Феликс добирается до дома и беспомощно валится на кровать, пытаясь уснуть и уйти на время от реальности.
«Я нравлюсь Хёнджину», — проносится в голове бегущей строкой.
drugoedelo.ru
«А может, я не так понял? И он совсем не это имел в виду?» — Феликс тянется к мобильному, но отсутствие пропущенных звонков и непрочитанных СМС с убеждением, что Ликс не так всё понял, дают понять, что смысл фразы до него дошёл верный.
И что теперь делать?
Хёнджин молча наблюдал за быстро удаляющимся блондином. Жалеет ли он? Нет. Ведь рано или поздно чувства всё равно бы вырвались наружу, и было бы больнее. Но сейчас, пока симпатия не успела перерасти во что-то большее, уход Феликса пережить будет легче.
Но что сейчас чувствует сам Феликс? Хёнджин задумывается об этом только тогда, когда теряет младшего из виду.
— Хван Хёнджин, ты чёртов эгоист, — говорит он сам себе, осознавая, какую ошибку только что совершил. — Как ты мог вот так вот всё испортить, а? Он же доверял тебе, а что ты сделал? Растоптал всё хорошее, что было между вами, в пух и прах. Придурок. Он же и так совсем один, а ты сделал его ещё более одиноким. Уверен, что тебе станет легче? А если он что-нибудь сделает с собой? Ты не оправдал его доверия, самовлюблённый эгоист. Не мог хоть немного потерпеть? Он ведь мог ответить тебе взаимностью, если бы привык к тебе, но ты, непонятно куда спешащий мозгоклюв, решил пресечь всё на корню.
Просто молодец, Хван Хёнджин, пять баллов и шоколадная медалька.
От каждой новой мысли Хвана протыкало острым лезвием рушащихся надежд. Он понимал, что всё испортил. Понимал, но ничего уже не мог сделать. Понимал, но всё ещё не жалел.
***
На следующий день Феликс остаётся дома под предлогом плохого самочувствия. Всё-таки три года в кружке актёрского мастерства и нагретый в чае градусник сделали своё дело, и родители поверили, что их сын немного приболел.
— Солнышко, не забудь покушать. Будем поздно, отдыхай! — последнее, что слышит Феликс, после чего входная дверь хлопает, а парень пытается уснуть. На телефоне одно непрочитанное сообщение от Хёнджина с вопросом о том, как Феликс добрался до дома и в порядке ли он, но отвечать как-то не хочется, поэтому Ликс отбрасывает телефон куда подальше и проваливается в пучину мыслей.
О чём бы Феликс ни пытался думать: будь это поездка в Австралию с родителями на Новый год или пицца, которую он себе заказал, — мысли всё равно возвращались к Хёнджину. И что же он такого сделал, что занял каждый уголок его подсознания? Всего лишь признался в своих чувствах.
Феликс не ненавидит его, ни в коем случае. Как можно ненавидеть кого-то за чувства? Просто он его не понимает. Как вообще можно влюбиться в Феликса? Такого неуклюжего и нелюдимого, слишком резкого в своих высказываниях и с невыносимым характером. Как? Да ещё и такому, как Хёнджин: красивому, высокому, с тёплой улыбкой и добрым взглядом — в общем, идеальному?
Стоп. Что? Феликс только что подумал, что Хёнджин — идеальный? Окей. Теперь он не понимает ещё и себя.
Феликс не приходит в университет почти неделю, всё ещё притворяясь больным. Он понимает, что обманывать родителей нехорошо, но пока что видеть Хёнджина особо не хотелось. Или он просто боится? Но чего? Встречи с ним? Сделать ему больно? Его чувств? Или, может быть, своих?
И если с Хёнджином всё было понятно, то себя Феликс всё ещё не понимал.
На телефоне 50 пропущенных от Хвана и в два раза больше сообщений с просьбой позвонить и поговорить, которые парень так мастерски игнорирует. Он боится. Боится оступиться. Боится, что не так истолковал свои мысли и эмоции. Боится сделать больно старшему, потому что сам в себе ещё не разобрался. Поэтому каждый раз, когда видит загорающийся экран с сообщением от Хёнджина, долго смотрит на него и, говоря: «Мне нужно время», убирает телефон подальше от себя.