Валера...
Дверь в подвал была старая, железная, как будто протестовала против того, чтобы её открывали. Турбо толкнул её плечом, поморщившись — видно, боль всё ещё держала его в рёбрах. Я шла следом, придерживая лицо ладонью — кожа горела от удара, щёка пульсировала, и в виске стучало.
Внутри было темно. Только лампа под потолком мигала, раз в несколько секунд. Запах сырости и чего-то гари — типичный запах их базы. Или же нашей? Пока не знаю. Сегодня всё казалось точно иначе.
— Садись, — буркнул Турбо, указав на ящик. Сам уселся напротив, чуть криво, будто не хотел опираться на правый бок.
— Ты в порядке? — спросила я.
Он фыркнул и покосился на меня
— Лучше, чем тот, кому ты вмазала. Ты вообще... охренеть как попала. Не ожидал.
— У меня просто мотивация хорошая была, — хмыкнула я, проводя пальцами по синяку на скуле.
Он ухмыльнулся, но тут же поморщился — видимо, губа дала о себе знать.
— У тебя кровь, — сказала я и встала.
— У тебя тоже.
— Но я не ною.
— Я не ною, — огрызнулся он, — я просто... фиксирую факт.
Я подошла ближе, осмотрела его лицо. Разбитая губа, кровь у носа, но самое страшное — это как он неловко держался за правый бок. Рёбра явно давали о себе знать.
— Дай посмотреть, — сказала я, наклоняясь.
— Да нормально всё, — отмахнулся он.
— Валера...
Он зарычал.
— У тебя самой рука чёрт знает какая, а лезешь лечить меня? Героиня, блядь...
Я не ответила. Просто подошла ближе и аккуратно дотронулась до его футболки на боку. Он дёрнулся, резко втянул воздух.
— Сними. Посмотрю.
Он посмотрел на меня с упрямством, потом — на мою руку. Взгляд стал мягче. Вроде бы.
— Блядь, ты же тоже разбита вся... — выдохнул он, чуть тише.
— Мы оба. Так что давай без театра. Мне не в кайф, если ты завтра ходить не сможешь.
Пару секунд он молчал. Потом фыркнул, криво усмехнулся и натянуто сказал:
— Давай... Обрабатывай. Только быстро, пока я не передумал и молча.
Снял через плечо футболку — под ней были синяки, тёмные, расползшиеся. Я втянула воздух — выглядело жутко.
— Красиво, — сказала я с горькой усмешкой и сарказмом.
— Думаешь, надо было для симметрии и левый бок подставить?
Я усмехнулась в ответ. Он впервые за всё время не отводил взгляд, наоборот — смотрел, будто хотел что-то сказать, но не знал как. А я просто аккуратно дотронулась до его рёбер, и он снова скривился.
— Потерпи.
— Терплю. Ради тебя.
Ради меня?—подумала я про себя, и даже не заметила как щеки залились румянцем.
Момент повис между нами. Тихий, странно спокойный. Только дыхание — его и моё.
Я села обратно, сжав пальцы на своей травмированной руке. Он заметил это, но ничего не сказал.
— Ты как? — спросила я, глядя на него.
Он оглядел меня в ответ и фыркнул.
— Я? Лучше, чем ты. У тебя с рукой точно проблемы. Дай посмотреть.
— Потом.
— Не "потом". Сейчас.
Я мотнула головой:
— Нет, серьёзно. Всё хорошо.
— Нихрена не хорошо. Я вижу, как ты держишься за неё. Ты думаешь, я не понял, как ты её отбила?
— Я сама справлюсь.
Он встал, подошёл ближе, наклонился к моей руке.
— Лиза, блядь, ты видела свою кожу? Там синяк уже фиолетовый. Я просто хочу помочь.
Я отодвинулась и резко сказала:
— Не трогай! Я сказала, справлюсь!
Он выпрямился, зарычал не громко, но и не тихо.
— Ты можешь просто... позволить кому-то позаботиться о тебе?
Я вздрогнула от его слов. Наверное, потому что они были слишком точны и правдивы.
— Потому что никто никогда не заботился, — тихо бросила я, хотя если честно хотелось расплакаться, потому что это было насколько правдой, что аж больно. Но плакать, был не вариант— Все или исчезали, или делали вид, что им плевать.
Он опустился на корточки передо мной, его голос стал мягче:
— А я не делаю вид. Понимаешь? Я не буду делать вид. Мне не всё равно. Я хочу тебе помочь. Просто. Помочь.
Тишина. Обратно. Только лампа надо мной мигнула, словно кивнув. Я посмотрела в его лицо. Такое усталое, но живое. Не идеальное, но честное.
— Ладно, — прошептала я. — Только аккуратно.
Он кивнул. Осторожно взял мою руку, как будто она была стеклянной. Я стиснула зубы, когда он начал протирать перекисью, боль резанула, как нож.
— Терпи, — прошептал он. — Сейчас будет легче.
— Слово даешь? — спросила я, смотря ему в глаза.
— Нет, — криво усмехнулся он. — Но зато честно.
Я выдохнула, и в этот момент даже боль стала тише. Он приклеил последний пластырь и отложил аптечку в сторону, но не отпустил мою руку сразу. Пальцы его всё ещё лежали на моих — крепко, но как будто неуверенно. Не знал, стоит ли держать дольше или отпустить.
— Спасибо, — тихо сказала я, отворачивая взгляд.
— Не за что, — ответил он, почти сразу, и тут же встал.
— Знаешь, — вдруг сказал он, — ты всё-таки нихуёво бьёшь. Откуда?
Я усмехнулась.
— У меня брат — боксёром был и группировщиком. Пока папа на работе, он вместо мультиков показывал, как правильно ставить удар. Тогда бесило, а теперь вроде как пригодилось.
Турбо хмыкнул:
— Пригодилось — это мягко сказано. Ты тому типу так вмазала, что он сам потом ковылял.
Я рассмеялась. Искренне. И он тоже улыбнулся — по-настоящему, без своего обычного сарказма.
— Знаешь, что меня бесит? — сказал он.
— Что?
— Что ты не такая, как остальные.
— Это хорошо или плохо?
— Это... наверное... хорошо? Сам не понял.
Все ли так и будет как есть? Или это только начало?