Моя боль

Утро пришло медленно, почти лениво. Свет пробивался сквозь плотные шторы, растекаясь по полу мягкими полосами. Ева проснулась с тяжестью внизу живота, которая с каждой секундой становилась всё резче. Она попыталась повернуться на бок — и резкая тянущая боль мгновенно скрутила её в комок. Дыхание сбилось, руки обвили колени, а взгляд непроизвольно упал на плед, где блестело ярко-красное пятно.

Сердце сжалось, дыхание прервалось, горло пересохло. Ева прижала лицо к пледу, дрожа, пытаясь спрятаться от собственного тела. Стыд обжигал сильнее, чем боль, потому что она знала, что всё это естественно, а никто никогда не объяснял ей, что это нормально.

— Чёрт... — прошептала она, сжав зубы. — Только не сегодня...

Боль накатила волнами. Каждое движение отдавалось тянущей резью, мышцы живота сводило спазмами. Она пыталась вдохнуть полной грудью, но стон сорвался сам собой. Слезы навернулись на глаза — не столько от боли, сколько от паники и стыда.

— Что с тобой?

Голос Лиама прозвучал тихо, хрипло, но настойчиво. Ева резко подняла глаза. Он стоял в дверном проёме, глаза чёрные, как ночь, но мягкие в выражении.

— Ничего... — выдавила она, отворачиваясь.

— «Ничего» так не выглядит, — сказал он твёрдо. — Говори.

Щёки Евы залились краской, сердце бешено колотилось, дыхание сбилось.

— Тебе разве не все ровно? — прошептала она.

— Если я сказал что говори, значит не все ровно, — сказал он, подходя ближе. Его шаги были тихими, уверенными, но в них чувствовалась тревога.

Ева сжала плед сильнее, но слова вырвались:

— У меня...эти дни...начались....

Лиам внимательно посмотрел на неё, словно проверяя: не врет ли она. Затем сказал спокойно:

— Месячные чтоли? — Он странно но спокойно посмотрел на неё, — И что в этом такого? Это же естественно.

Ева моргнула. Она ожидала насмешки, равнодушия или отвращения, но его взгляд был ровным, мягким и спокойным.

— Ты... не злишься? — робко спросила она.

— Злиться? За что? — фыркнул он с лёгкой улыбкой. — Хватит драматизировать.

Она сжала плед сильнее, впервые за долгое время почувствовав облегчение — кто-то рядом не осуждает, не смеётся, а просто заботится.

— Но... — начала она, — мне больно...

— Терпи, — сказал Лиам, присаживаясь рядом. — Просто будь осторожнее с движениями.

Ева обхватила колени, дыхание всё ещё сбивалось, и Лиам, не спеша, налит стакан воды из кувшина который был на столе всегда. Он дал ей таблетку обезболивающего, которую всегда носит в своих карманах, наблюдая, как она глотает, пальцы слегка дрожали. Его рука случайно коснулась плеча — дрожь пробежала по её телу.

— Слушай, — сказал он тихо, — если что-то ещё понадобится, говори сразу. Никакого стыда.

Ева кивнула. Слёзы навернулись снова, мягкими, тихими. Никогда прежде не заботились о ней так.

— Никто никогда... — прошептала она.

— А теперь есть я, — буркнул он, слегка улыбнувшись.

Минуты тянулись медленно. Боль постепенно стихала, но отдавалась каждой секундой. Ева всё ещё скручивалась в пледе. Лиам наблюдал за ней, позволяя ей привыкнуть к тому, что рядом есть кто-то, кто не осуждает, кто заботится.

— Ладно, — сказал он наконец, — я пойду в магазин.

— Магазин? — переспросила она. — Зачем?

— Чтобы купить тебе прокладки, бельё, одежду... и шоколад. Всё остальное можешь оставить для себя, — ответил он. — Не спрашивай, просто сиди.

Ева кивнула, наблюдая, как он уходит. Сердце странно сжалось — смесь тревоги, стыда и облегчения.

***

На улице снег скрипел под ногами, холод пробирал через куртку. Лиам сжимает руки на руле и смотрит на светофор ждя пока он просветиться зелёным цветом. Его интересовал только один вопрос. Почему он к ней так добр, и сейчас он едет к ней за прокладками?

Когда он подъехал к магазину и зашёл в неё то начал бродить по стендам ища то что надо.

— Прокладки... какие брать? — бурчал он себе под нос.

Он взял несколько упаковок разного размера, чтобы Ева могла выбрать. Потом подошёл к белью. Кружево, шёлк, атлас... Он нахмурился и выбрал простое, белое бельё пару комплектов, а затем пару одежд: мягкий свитер, тёплые штаны, носки, толстовки, футболки, джинсы. Каждое действие казалось необычайно важным.

— Для сестры? — улыбнулась кассирша.

— Ага, для сестры, — буркнул Лиам, сжимая пакет.

Он вернулся домой, сжимая покупки. Дыхание сбилось, но в голове крутилась только мысль: чтобы Ева не страдала и не стыдилась.

Дома Ева сидела на диване, обхватив колени. Боль постепенно уходила, но ещё отдавалась. Лиам поставил пакет рядом и сел.

— Разбирайся, — буркнул он.

Ева открыла пакет. Она замерла: прокладки, обезболивающее, бельё, свитер, штаны, носки, плитки шоколада. Глаза её широко раскрылись.

— Ты... всё это купил? — голос сорвался.

— А кто ещё? — сказал он сухо. — У тебя своей одежды нет.Не будешь же ты в моей каждый день ходить.

Она покачала головой, слёзы навернулись. Внутри — смесь смущения и благодарности.

— Лиам... — прошептала она. — Зачем?

— Потому что я не хочу, чтобы ты страдала, — ответил он ровно. — Это жизнь. Поняла?

Ева кивнула. Внутри появилось чувство доверия. Она чувствовала себя впервые не одна.

Она взяла обезболивающее, села на диван. Лиам осторожно положил руку на живот и стал гладить, мягко и медленно.

— Всё нормально, — сказал он тихо. — Боль уйдёт.

Ева удивлённо посмотрела на него. Никто прежде так не заботился о ней.

— Никто никогда... — прошептала она.

— А теперь есть я, — буркнул он, слегка улыбнувшись.

Она позволила себе расслабиться. Лиам включил телевизор. На экране заиграл рождественский фильм. Ева устроилась на плече Лиама, прячась в его объятиях. Он аккуратно гладил её по животу, наблюдая, как она постепенно успокаивается.

Ева потянулась за шоколадкой, наклонившись чуть вперёд, и их губы случайно соприкоснулись. Оба морщились, смущённо отстранялись, но никто не делал шаг дальше. Внутри пробежало странное тепло, тихое и мягкое, но достаточно сильное, чтобы Лиам почувствовал неожиданное трепетание сердца.

— Всё нормально, — прошептал он, гладя её по голове. — Ничего стыдного.

— Да... — пробормотала Ева, всё ещё смущённо.

Лиам предложил ей переодеться в новую пижаму. Он оставался рядом, держал плечо, помогал аккуратно натянуть одежду, чтобы она не натерлась и не повредила живот. Ева впервые позволила кому-то прикоснуться к себе так доверительно. Она была поражена: никто никогда не делал для неё столько заботы, даже мама не обращала на неё столько внимания.

После переодевания Лиам дал ей шоколадку, аккуратно открыл обёртку, поднёс к губам. Она взяла кусочек, их пальцы пересеклись, и в этот момент сердце Евы подпрыгнуло. Она посмотрела на него, но он лишь улыбнулся мягко и сказал:

— Слушай, ты ничем не хуже других. Всё это естественно.

Ева кивнула, впервые почувствовав, что может доверять кому-то полностью.

Они устроились на диване, Лиам обнял её за плечи, она прижалась к нему, ещё ощущая остатки боли. Он продолжал гладить живот, тихо болтая о пустяках, о фильме, о шоколаде. Ева впервые за долгое время почувствовала спокойствие и тепло, которое не было ни угрозой.

В итоге они уснули вместе в обнимку.

Может быть она для него как лекарство, ведь рядом с ней он не чувствует себя злым монстром.