Я люблю тебя
— Доброе утро, — на кухню, где уже сидела Регина с тарелкой хлопьев с молоком и смотрела какое-то шоу на телефоне, который опирался на коробку молока, зашла Макс.
— Доброе утро, — Регина сразу поставила шоу на паузу. — Ты как? Как спалось? — с той запоминающейся и тёплой улыбкой спросила она.
— Знаешь, мне кажется, это была самая прекрасная ночь в моей жизни, — Макс села рядом с Региной, положив голову ей на плечо. Регина потрепала её по волосам.
— Давно мне так не говорили, — рассмеялась Регина, и Макс подхватила.
— Спасибо тебе, Регин. Ты дала мне многое понять. Я сейчас поеду домой — решать проблемы. Теперь я знаю, что их возможно решить, — Макс стала серьёзнее и обняла Регину. Та обняла в ответ, прижимая к себе и проводя рукой по волосам.
— Приедешь ко мне ещё? — Регина заглянула в её голубые глаза, удерживая за шею, переходя на плечи.
Макс ощутила странное чувство: мурашки по телу, слишком заинтересованное лицо напротив... Она почувствовала неловкость, страх, растерянность.
— Приеду, если позовёшь, — она улыбнулась, будто через силу. Ей было не по себе. Когда Регина убрала руки, стало спокойнее.
— Макс, ты мне очень понравилась, — Регина отодвинула тарелку с хлопьями и облокотилась локтями на стол, сложив руки и приближаясь к Макс.
— Ты меня пугаешь, — честно сказала она.
— Прости, — Регина убрала руки и положила их себе на колени. — Короче, жду тебя, — она неловко улыбнулась.
— Ничего, все хорошо, — Достаточно резко сказала Макс.
— Правда, прости, я не должна была, прости, — Регина начала тяжело дышать и смотреть на все, что угодно, но не на Макс.
— Регин, все хорошо, просто.. — она не договорила.
— Я понимаю, — Регина смогла улыбнутся и посмотреть Макс в глаза, но она не хотела слушать дальше, она все поняла.
— Мне пора, — Макс улыбнулась в ответ и молча ушла в комнату — за вещами, переодеться, стараясь не оборачиваться. Регина же выключила телефон и убрала его в карман. Она начала выравнивать дыхание, виня себя за несдержанность, за молчание. Что-то происходило, но только одной это было неизвестно.
— Выходи! — Макс очнулась от ударов в дверь, отвела взгляд от фотографии и посмотрела на потолок. Мать снова всё портит. Хотелось просто спрятаться — как в детстве, под кровать, под одеяло, думая, что монстр тогда ничего не сделает.
После того как дверь в квартиру Регины закрылась, Макс её больше не видела. Она хотела, пыталась, ждала, думала... Но, попросив номер у Оксаны, услышала, что Регина не выходит на связь. Макс искала её в соцсетях, но... всё было удалено. У пользователя — закрытый профиль без аватарки, номер — недоступен, выключен или заблокирован.
Прошло какое-то время. Мысли о Регине не покидали Макс: она всё время думала о ней, думала, что было бы, если бы тогда не ушла, не испугалась, позвонила бы сразу после. В итоге она сорвалась, поехала к ней домой, в ту самую квартиру. Мысли стали невыносимыми, надоедливыми, навязчивыми. Но, позвонив в дверь, она увидела мужчину лет тридцати.
— Извините, тут месяц назад жила девушка... — осторожно спросила Макс, уже понимая, что всё.
— Здравствуйте. Да, я сдавал ей эту квартиру. Но она уехала как раз месяц назад, — он был достаточно приятным и говорил спокойно.
— Не знаете, куда? — у Макс внутри всё треснуло.
— К сожалению, нет. Единственное — она оставила тут фотографию. Я нашёл её под кроватью. Вы, случайно, не подруга? Может, заберёте?
— Да, подруга, — она пыталась сохранить ровный голос. — Спасибо.
В её руки упала фотография Регины с белыми полями. На ней — фон ночного города, та самая улыбка и волосы, собранные в хвост. На обратной стороне было написано: «Это та самая ночь, когда я поняла, что мой мир свободен». У Макс быстро застучало сердце.
Поблагодарив мужчину, Макс всю дорогу держала фотографию в руках, надеясь найти на ней хоть какой-то след, найти её. Долго жила с мыслью, что, как в фильмах, Регина напишет с незнакомого номера: «привет», и они встретятся, обнимутся, и Макс скажет всё, что чувствует. Но это — реальность. Прошло уже два года.
Макс успокоилась. Ей стало легче. Но каждый день она видит на шее ту самую татуировку, которую делали тёплыми и нежными руками. С тех пор её жизнь изменилась, и до сих пор в голове звучит её голос. Но теперь она просто — «давняя подруга подруги».
— Сейчас, — чётко сказала Макс матери. В груди стало пусто. Через силу она поднялась.
Макс зашла на кухню, ощутив запах жареного мяса и свежих овощей. За плитой стояла Лариса, делая вид, что всё отлично и она её не замечает.
— Мам, — тихо сказала Макс.
— Да? — Лариса повернулась к ней со спокойным лицом.
— Давай спокойно поговорим? — не в первый раз, без особой надежды, но с ощущением, что нужно.
— Я тебя слушаю, — мама выключила плиту, переложила мясо в тарелку и поставила на стол, положив две вилки.
— А папа?
— Уехал к бабушке. Там нужно помочь, — Макс чувствовала, что мама явно не рада, и планировала ужин с семьёй. Но всё рухнуло. Не впервые. Стало не по себе. — Что ты хотела?
— Во-первых, спасибо. Очень вкусно, — Макс попробовала мясо и мягко улыбнулась. Это вызвало улыбку и у Ларисы, которая тоже взяла вилку. — Во-вторых, я понимаю, что тебе тяжело, что ты устаёшь. Но хочу сказать: давай ты будешь предупреждать о делах, и я буду тебе помогать. Я не против, мне не тяжело. Просто неприятно, когда ты говоришь резко и без объяснений, — Макс смотрела маме в глаза. Она пока не понимала её эмоций, но та явно слушала и возмущаться не собиралась. — Я не хочу с тобой ругаться, потому что я люблю тебя.
Макс внутри скрутило. Пустота смешалась с чем-то вязким и мерзким. Она давно этого не говорила и не собиралась, потому что, глядя на мать, ощущала лишь отвращение и разочарование.
— Я благодарна тебе за всё, что ты делала. За детство... — сразу в голове всплыли удары, унижения, неприятие, осуждение за всё, молчание, угрозы, — За то, что делала всё, чтобы у меня была жизнь... — начало тошнить. Сильно. В голове — предательство самой себя, своих границ, своих ценностей, которые выстраивались годами в одиночку.
— Ох ты как, — Лариса опустила взгляд, слегка усмехнувшись. — Я даже не знаю, что сказать. Как будто ты мне врёшь. Неужели в Максин есть что-то светлое? Благодарность? Понимание? Праздник какой-то.
У Макс начали течь слёзы.
— Мам... почему? — слёзы невозможно было остановить. В горле — ком. Слюна вязкая, нос забит. В голове, в груди, в руках — дрожь, холод, разбитое стекло. На что я, блядь, надеялась?
— Можно было просто сказать, что ты тоже меня любишь... — ни голоса, ни эмоций. Макс встала из-за стола и вышла с кухни. Не желая слушать. Не ожидая ничего. Она сказала. Этого видимо достаточно. Дальше — темнота. Молчание.
Лариса продолжила сидеть на кухне с кружкой чая и вилкой в руке. Не собираясь ничего делать. Проглотить всё вместе с едой, спрятать взгляд в кружке и снова надеть маску. А ночью — не уснуть.
Макс села на кровать и опустила голову. Холодные слёзы падали на стёкла очков — было невозможно что-то разглядеть. Тело парализовало. Внутри — буря боли и тревоги. Но вместе с этим — пустота. Режущая. Не дающая дышать, даже при всём старании.
Все раны открылись. Всё начало кровоточить и болеть. Её разрывало на части от безысходности, от одиночества в круге людей, от тревоги под одеялом, от холода под солнцем, от боли. От невыносимой боли, которая клеилась к ней и просилась в объятия, душа, завязывала туже верёвку на шее.
Ей не хватало тепла. Объятий. Слов. Любви. Заинтересованности — от тех, кто должен был защищать. А они делали всё наоборот, выбивая всё изнутри. Не оставляя ничего. Превращая человека в ходячий труп без надежды на помощь. Закапывая в яму, из которой почти невозможно выбраться. А если и схватишься за край — тут же падаешь обратно. С треском. Не ощущая даже невесомости.
Макс тихо и медленно открыла ящик около кровати и, перелистывая папки и мелкие вещи, достала лезвие. То самое, которым отрезала края фотографий, затачивала карандаши и резала ленты для подарков..