Эпилог
Орландо
Розоватость неба плыла через окна нашего дома, пока я наблюдал за Каяной, которая спокойно перебирала красноватые лепестки Азалии. Сегодня она посадила более одиннадцати кустов цветка, заполняя ими весь сад дома, прежде чем закончить работу. Те цветы, которые были посажены три года назад, уже закончили свой рост, а новые были совершенно маленькими по сравнению со старыми.
Каяна развернулась и зашагала к французским дверям, снимая грязные перчатки с рук. Её седина прядями спадала на лицо после долгой рассадки цветов.
С улыбкой она зашла в дом. Морщины собрались вокруг её голубых глаз.
— Готово, дорогой. Пусть твой глаз радуется, — мило произнесла она, поглаживая меня по плечу.
Я, поджимая губы, улыбнулся ей.
— Спасибо, что делаешь это для меня. Кому-то другому я бы не позволил, — сказал я, потирая отросшую щетину.
Каяна вздохнула рядом со мной.
— Дорогой, я всегда буду делать это для тебя. Нет у меня больше чем отплатить за твою доброту много лет назад. — Тёплые руки опустились на мою спину в утешительном жесте, но воспоминания, которые всплыли, сделали его ещё грустнее.
— Ты уже давно отплатила мне. Я просто нуждался в тебе всё остальное время, Каяна, — ответил я, кладя руку на её.
Она похлопала меня по плечам, прежде чем удалиться в кухню, где у неё оставались незаконченные дела. Я не смог бы сделать без Каяны буквально ничего по дому. Дом был большим, нуждался в постоянном уходе, но я не обращал на это внимание, ведь для этого существовала Каяна, которая поселилась сюда несколько лет назад, чтобы помогать.
Проведя по лицу руками, я открыл глаза, но тут же моргнул пару раз, когда перед окном показалось слишком знакомое лицо. Я покачал головой, отводя ненужные мысли от головы.
Позади меня послышались тихие шаги, которые быстро спускались по лестнице, принадлежа лишь одному человеку.
— Папа! — прокричала Азами на последней ступеньке, пока Луна держала её за руку, чтобы та случайно не споткнулась, покатившись вниз.
Я нашёл взгляд Луны, благодаря её за заботу о моей дочери. Но в следующее мгновение я сел на корточки, принимая порхающую девочку в свои объятия. Она была маленькой и хрупкой, что передалось ей от матери. Чёрные волосы до плеч обрамляли её бледное лицо и пухлые губки бантиком. Тёмный взгляд глаз засветился при виде меня.
— Ты опять не даёшь отдохнуть тёте Луне, Лепесточек? — спросил я, поднимая нас с пола.
Детские глаза весело посмотрели на Луну, которая с прищуром наблюдала за своей вредной племянницей.
— Ага, — махнула она головой и указывая крошечный пальчиком на Луну, на что та лишь закатила глаза.
— Ты маленький вредитель, — Луна указала на неё пальцем, — ты не была отправлена в нокаут только из-за того, что твой отец дома. Ибо ты была бы съедена моим ртом, — прорычала Луна, прикусывая челюстями.
Улыбка не заставила долго ждать, натягивая мои уголки губ. Азами повертелась в моих руках, пытаясь скрыть улыбку.
Луна рассмеялась, дотягиваясь к волосам Азами, чтобы покрутить их между пальцев. Азами достронулась к ней и так же мягко погладила, взывая Луну умилиться.
Подкинув дочку на своих руках, я заставил её обратить на себя внимание.
— Ты помнишь куда мы сегодня едем? — спросил я Азами, на что малышка задумчиво моргнула. — Сегодня день рождение...
Азами нахмурилась, но буквально через мгновение её глаза засветились, и она схватилась за мои плечи от восторга.
— У мамы! — пропищала она, и я рассмеялся, хватаясь за её пухлую щёчку.
— Правильно, Азами. А теперь иди на кухню, там Каяна приготовила твои любимые печенья-цветочки, — сказал я, выпуская её из объятий, чтобы она восторженно побежала на кухню.
Я посмотрел на Луну, которая уставилась в одну точку, сжимая пальцы мёртвой хваткой.
— Луна, — прокашлялся я, возвращая её внимание. Она уставилась на меня, слегка улыбаясь.
— Всё нормально, — сказала она с нервозность. Спустя долгие годы эта нервозность так и не прошла.
— Ты уже поздравила её? — спросил я, садясь на край дивана.
Она улыбнулась и кивнула.
— Конечно. С самого утра. Как только наступило двадцать девятое июля.
Я кивнул, давая ей понять, что поддерживаю её. В последнее время мы стали намного ближе, но всё ещё не выражали это словами. Всё что мы могли сделать друг для друга, мы делали, и этого хватало, чтобы мы понимали наше отношение друг к другу.
— Филипп звонил? — спросил я, вглядываясь в Луну.
Она покачала головой, опустив лицо вниз. Грусть овладела её состоянием, давая мне понять, что я должен прекратить сейчас же. Азалия не хотела бы этого. Тоска её родных, была и её тоской тоже.
Поднявшись, я погладил Луну по голове, натягивая улыбку, чтобы немного смягчить её мрачное состояние. Она подняла голову, прикрывая глаза от тепла, которое ей так давно никто не дарил.
Поцеловал её в макушку напоследок, я обошёл её, направляясь к кухне. Моё сердце разрывалось от боли, которою приходится терпеть всему окружение Азалии, в том числе и мне. Мне бы не было так больно, но я не могу сдержать то, что буквально разрывает моё сердце. Каждый раз, когда я уже готов потерять часть своего сердца, я вспоминаю, что оно и Азалии тоже, она не должна переживать из-за меня. Но я не могу.
Азами сидела на столешницей, свесив короткие ноги, болтая ими, пока Каяна напевала детскую песенку из мультфильма. Азами откусывала печенье, сделанное опять же Каяной. Я был чертовски благодарен этой женщине.
Когда я подошёл к столешнице, то схватил Азами под руки, от чего она вскрикнула, рассмеявшись.
— Моя девочка наелась? — сказал я, целуя её в лоб. Карие глаза обратились ко мне, маша головой.
Нежность, которую мне хотелось проявлять к Азами, была такой же безграничной, как и к её матери.
— А как же ужин? — возразила Каяна с поварёнкой в руках. — Вот-вот будет готов, и я накрою на стол. Поели бы, а потом поехали.
— Мы едем по очень важным делам. Нам не до это, — хмыкнул я. — Да, малышка? — спросил я у дочки, на что та сложила губки в трубочку, улыбаясь.
— Да! Мы едем к мамочке! — воскликнула она, хлопая ладошами.
Я пожал плечами на хмурый взгляд Каяны. Она покачала головой, но всё же отвернулась, давая нам время уйти. Азами прыгнула ко мне в объятия, когда я предложил их ей, и я вышел из кухни, направляясь к входной двери.
Азами крутила мои волосы между своих крошечных пальцев, напевая какую-то песню. Я посадил её в СпортКар на детское кресло, а сам плюхнулся на водительское, заводя мотор.
— Ура! — воскликнула дочка, когда я с рёвом двинулся из дома, выезжая на дорогу.
Улыбнувшись, я включил музыку, которую скачал относительно недавно. Азами любила кататься со мной на спортивных машинах, поэтому все песни, которые она часто напевала и включала, я перенёс в каждую машину, на которой она когда-либо каталась.
— Папа, — произнесла Азами не совсем громко, но так, чтобы я мог услышать сквозь музыку.
Я прикрутил звук, смотря на Азами.
— Что случилось? — обеспокоено спросил я, ведь Азами не так часто разговаривала в свои четыре года, лишь иногда, когда чем-то была обеспокоена.
Она мягко взглянула на меня.
— А почему мама никогда не выходила под солнце? Она его не любила? — спросила она с надёжной в голосе.
От этого вопроса моё дыхание застыло, а боль в груди усилилась, отдавая должное вопросу Азами.
Прокашлявшись, я свернул на улицу, где мы должны остановиться, но перед этим проверив взглядом все углы, чтобы убедиться в безопасности Азами.
— Ей нельзя было выходить, Лепесточек, — объяснил я. — Она любила солнце, но больше она его любила, когда оно не приносило ей боли. — Я не знал, как ещё можно было объяснить ребёнку, за что его мать не любила грёбаное солнце.
Она вздохнула, нахмурившись.
— В чём дело? — поинтересовался я, останавливаясь возле чёрных ворот.
Азами сложила руки на груди, глядя в окно.
— Лепесточек, в чём дело? — повторила я более мягче, на что она наконец-то взглянула на меня.
— Я не выйду на улицу, — обижено произнесла она.
— И почему же? — спросил я.
— Если солнце делало больно маме, то оно плохое, — сказала она, указывая пальцем на яркое пятно в небе.
Я улыбнулся, выходя из машины. От части Азами была права. Нет. Она была права во всём. Чёртово солнце погубило её мать, испоганило ей жизнь, без попытки исправить хоть что-то.
Дверца машины полетела вверх, открываясь. Я растегнул ремни безопасности и вытянул Азами из детского кресла, чтобы взять в руки. Она обвила меня руками, дыша прямо в изгиб шеи.
— Ты права, малышка, — произнёс я, открывая скрипящие ворота с необычной гравировкой. Азами посмотрела мне в глаза, вися на моих руках. — Солнце не было честным по отношению к маме, но она продолжала любить его. Она много раз выходила под его лучи, наслаждаясь тем, что было для неё недоступным. Но чему я всегда удивлялся, так это тому, что после того, как солнце нечестно поступило с ней, она продолжала желать его, — закончил я со вздохом.
Азами покачала головой, соглашаясь с моими словами.
— Значит, солнце тоже любило маму? — Детские глаза сверкнули на меня.
Моя улыбка достигла глаз.
— Конечно, Лепесточек.
Можно было сказать, что оно любило её до смерти.
Не смотря на тёплую погоду, земля под нами, казалось, отдавала холодом. Будто её энергетика выходила наружу. Азами ближе прижалась ко мне, и я обхватил её руками, целуя в лоб.
Дойдя к краю скалы, на котором было расположено кладбище; и крайняя могила Азалии, я поставил Азами на землю, вдыхая запах свежести, которая в то же время удушала от множества душ, погребённых здесь.
— Мама! — воскликнула Азами, указывая пальцем на выгравированное лицо Азалии; памятник из гранита был обделан мрамором на заказ. Цветы плелись по всему памятнику, обрамляя таким образом лицо главного цветка — Азалии. — С днем рождения, — произнесла Азами, украдывая цветы на землю.
Я погладил Азами по голове, подходя к плите, возле которой так же были высажены Азалии садовые. Проводя пальцами по цифрам "1999-2024", я вспоминал всё, что сохранилось в моей памяти за последние годы: моя Азалия умерла три года назад от болезни, которая преследовала её со дня рождения. Она всё же догнала её. Моменты, которые мы проводили с ней в последние дни, были лучшим, что я когда-либо ощущал. И в то же время самым худшим, потому что я понимал, что она умирает, и я ничего не могу сделать. Я пытался. Пытался всё время, которое у нас оставалось, но всё счётно. Она умерла. Мой цветочек, моя Азалия умерла. Она не выжила, как обещала. Она умерла первее, оставляя за собой густой осадок невыносимой боли. Каждое мгновение, прожитое с осознанием её смерти, заставляло ощущать себя ничем.
Воспоминания.
Три года назад.
— Я так хочу умереть, — произнесла Азалия. Её глаза тускнели в каждым мгновение, когда я находился не рядом.
— Не говори этого, — хрипло произнёс я, сжимая худощавую ладонь Азалии.
— Мне больно, — слёзисто ответила она, заставляя моё сердце сделать кувырок, а после разбиться, но не умереть, а после снова и снова... по второму кругу, проходя самые худшие пытки в жизни и смерти.
Конец воспоминаний.
Последнее, чего я хотел, это чтобы Азалии было больно и она терпела эту боль. Мне было всё равно, возможно это или нет, но я хотел ощущать боль Азалии заместь неё каждый чёртов день.
— Азалия, — прохрипел я, садясь на колени перед высоким надгробием, будто склонился над богом. Единственное божественное существо, в которое я верил, была Азалия. Она подарила мне веру. Никто другой, кроме неё. Моя любовь к ней подарила мне всё остальное, чтобы поверить в настоящее, будущее и жизнь с ней, с моей Азалией. — Я так скучаю, Цветочек. Забыть тебя с каждым днём всё сложнее, а вспомнить хотя бы голос или взгляд ещё тяжелее, — произнёс я, выдыхая густой туман. — С днём рождения, детка. Я тебя люблю.
Азами стояла возле лавочки, которую мы сделали для Азалии, когда приходим поговорить.
Пальцами я коснулся краёв высеченого камня, обводя линии лица Азалии. Это всё, что осталось от её присутствия. Так не должно быть. Сколько бы раз я это не повторял себе, но это уже произошло. Много раз я думал над тем, можно ли было что-то изменить, спасти её? Но я всё ещё не находил входа.
Так может, это должно было быть так?
Улыбка всё же появилась на моих губах, когда я вспоминал все моменты с Азалией, которые не давали о себе забывать. Азалия бы не ушла из жизни, не оставив за собой много позитива, чтобы в конце концов, разбить нас вдвойне сильнее
Встав на одно колено, я полностью поднялся, поцеловав Азалию в щеку напоследок.
Подойдя к Азами, я взял её на руки, проводя по её тёмным волосам. Свет от яркого заката бился в глаза, но я выставил руку, закрывая взор на яркую точку перед нами. Закат был ярким и тёмным в одно время, что давало насладиться им сполна.
— Солнце, я тебя люблю, — сказала Азами, протягивая руку вперёд, чтобы ухватиться за яркую точку, которая лилась лучами из-за розоватых туч.
Мы любим солнце, каким бы жарким оно не было, в какую погоду оно бы не светило, мы продолжим его любить. Мы жаждем его настолько, что не замечаем скрытой ненависти, которая пропадает из-за невероятной любви.