Глава 9
Меня мучал вопрос: что я сделала своей матери, раз она решила скрыть от меня беременность? Она боится, что я могу навредить своей будущей сестре или брату? Или переживает за реакцию на эту новость?
Да, я зла. Но лишь на то, что она скрыла от меня это. Мы отдалились друг от друга. Хотя и раньше близостью между нами особо не веяло. Делать вид, что я ничего не знаю, оказалось сложнее, чем я могла предполагать. Мне хотелось обсудить с мамой ее дальнейшую жизнь с Бернардо.
Если она счастлива с ним настолько, что готова родить ему ребенка, — пусть. Я не буду мешать ее счастью, хотя мне искренне жаль Стейси. Ее выбор пал на монстра. Хочется надеяться, что он мило обходится с ней и также будет обходиться с ребенком. Я хочу, чтобы он рос в любви, не зная, что такое отмываться от крови.
Если нужно, я даже готова помогать маме. Я люблю ее, как бы больно она мне не делала. Обидно, что она не ценит. Я все еще жду от нее проявления материнских чувств, но так ничего и не получаю.
***
Я приехала в особняк на следующий день, вкралась на кухню, шурша пакетами с пончиками. Стейси сидела за столом, рассматривая что-то на планшете. Я увидела на экране фото детской коляски. На моем лице появилась улыбка, но глаза выдавали грусть.
— Привет, — прошептала я. — Как дела? Вот, решила заглянуть...
— Привет, да нормально, — коротко выпалила она.
— Что смотришь?
— Да так... ерунду всякую.
— Мам...
— А?
— Я все знаю.
Стейси обернулась, планшет с грохотом упал на пол.
— Что ты знаешь? — она почесала бровь.
— О твоей беременности. Доминик рассказал.
— У Дома язык без костей, — она закатила глаза. — Да, у тебя будет братик или сестренка.
— Это так здорово, — я подошла, чтобы обнять ее. — Я рада за тебя.
— Софи, — Стейси вытянула руки. — Послушай, мне неловко говорить, но будет лучше, если ты на время моей беременности не будешь приезжать. Общение можем поддерживать по телефону.
— Что? — опешила я. — Почему?
— Мне нужен покой, понимаешь? А мы с тобой часто ссоримся. Не хочу, чтобы нервный стресс повлиял на малыша. Ты взрослая, тебе не нужны частые встречи со мной. Тебе пора строить свою личную жизнь, а не копаться в моей. Я рассчитывала, что ты узнаешь об этом, когда я рожу.
— Мам, как ты можешь такое говорить?! — от обиды в груди неприятно жгло. — Я всегда готова тебя поддержать!
— Ты часто расстраиваешь меня. Вечно намекаешь, что я плохая мать... Но знай, этого малыша я воспитаю иначе. Он будет другим, благодарным, не таким, как ты.
Я бросаю пончики на стол, мне хочется высказать ей за такие слова, но я молчу. Ей нельзя нервничать, она права.
— И любить его ты будешь больше.
— А почему нет? Он желанный...
Желанный... Не секрет, что я желанной не была.
Рука машинально замахивается, чтобы ударить мать по лицу. Но ее ловит сильная ладонь Бернардо, подошедшего сзади. Он скручивает меня, и я падаю.
— Как ты посмела поднять руку на неё? — его суровый голос пронзает меня до мурашек.
Я готовлюсь к побоям, ведь без них теперь вряд ли уйду.
— Бернардо, не надо! — мама вскакивает из-за стола. — Она не думала, что делала.
— Она хотела тебя ударить!
— Все равно пусти, — Стейси мягко отталкивает его от меня. — Ты как? Не ушиблась?
— Нет, — отворачиваюсь, чтобы не смотреть ей в глаза. — Не знаю, что на меня нашло. Прости.
— Уходи, милая, — мать поправляет мои растрепавшиеся волосы. — Я не злюсь на тебя, но знай, здесь тебе не рады.
— Мама! — я лезу к ней в объятия, но она отталкивает меня.
— Не нужно, София. Ради бога, уходи.
— Я провожу ее, — Бернардо тянет меня за руку к выходу.
Как только мы оказываемся вне поля зрения Стейси, он отвешивает мне такую оплеуху, что в глазах появляются звезды.
— Тебя убить мало! — рычит он. — Я запрещаю тебе приезжать в мой дом. Прикажу охране стрелять на поражение, если еще хоть раз объявишься, тварь.
— Здесь моя мать!
— Ты ей не нужна. Скоро у нее родится ребенок, и я не позволю нервировать ее и поднимать руку. Я отрежу тебе пальцы, если еще хоть раз замахнешься на нее.
— Ты не достоин моей матери! Ты придурок! — убегаю к выходу. — Беги-беги, девочка и больше не заявляйся сюда!
Оказавшись на улице, я разрыдалась. Как Стейси может говорить подобное мне в лицо? Как она может так поступать со мной? Я присела на траву, не боясь испортить белые штаны. Я снова почувствовала себя брошенным ребенком.
Мне не хватало отца. Его улыбки и крепких объятий. Он всегда дарил мне заботу больше, чем она. После его смерти Стейси ни разу не посетила его могилу. Ей все равно. Она вообще когда-то любила папу?
У меня дрожали руки. Я не могла совладать с собой, мне хотелось совершить что-то плохое. Выпустить Ласку. Две недели я жила как обычный человек, и это оказалось мучительно тяжело.
Помимо Арло я жаждала ощутить запах крови и прилив сил. Потребность перерезать кому-то глотку была такой же, как нужда в питие и еде. Я вспоминала всех, кто выводил меня из себя, и остановилась на детективе Льюисе. Он довольно долго капает информацию обо мне. Я должна проверить, что ему известно и усмирить его амбиции.
Я вернулась домой. Информацию о Льюисе пришлось искать на форуме по подбору частных детективов. Анкета Льюиса оказалась предпоследней в списке. О его работе немного отзывов, пара из которых выглядят накрученными.
Льюис Кемпбелл, дата рождения тысяча девятьсот восьмидесятый год. Детей нет. В работе имеет стаж двадцать лет. Раньше работал в полиции следователем. Значит, бывший коп. Ладно.
Я пробила его место жительства. Он живет в районе Гринпоинт. Имеет однокомнатную квартиру. По моим расчетам, детектив сейчас на работе, и у меня есть в запасе около четырех часов, чтобы пробраться к нему домой.
Я должна выявить любые вещи, свидетельствующие о слежке за мной. Возможно, бывший коп что-то знает, раз пристально наблюдает столько времени. Я так просто это не оставлю.
Я надела черную толстовку и штаны. Волосы заправила в тугую гульку, спрятав под капюшон. В карманы припасла две пары перчаток, шпильки, заточку. На ноги выбрала старые белые кроссовки.
Чтобы не привлекать внимание, оставила машину в гараже, поехав на метро. Добравшись до места, я поднялась на третий этаж и остановилась возле квартиры детектива. Аккуратно приложив ухо к красной лакированной двери, прислушалась к звукам. На верхнем этаже слышна ругань соседей. Похоже, какая-то парочка выясняет отношения.
Я надела перчатки и достала шпильку, приступив к взлому замка.
— Ну и вали к своей шалаве! — в лестничном проеме показалась кудрявая русоволосая девушка с пышными формами. На ней лишь розовая ночнушка. Большие груди трясутся при каждом шаге, лицо красное от злости.
— Да нет у меня никого, кроме тебя! — за ней побежал худощавый высокий мужчина в трусах со спанч бобом. — Подумаешь, я лайкнул ее фото! Все, измена?
— Ты лайкнул ей две фотки: одну, где она светит сиськами, а вторую, где видно ее уродское лицо!
— Это всего лишь фото!
— Всего лишь? — девушка ударила его по спине. — Бабник! Моих грудей тебе мало?!
Я с любопытством наблюдала за происходящим, иногда шурша шпилькой в замочной скважине. Соседи так увлеченно ругались, что даже не замечали меня.
— Истеричка, ты когда успокоишься? — сквозь зубы прохрипел он. — Я люблю лишь тебя!
— Ту девку ты любишь! И ее сиськи! Мои то уже не привлекают!
— Вот давай спросим у девушки, кто прав, — сосед подходит ко мне. Его совершенно не смущает, что я активно тыкаю в замок шпилькой.
Медленно прячу руки за спину, роняя шпильку под ноги.
— Извините, вот кто прав? Я или она?
— Он клялся мне в любви! — заныла
пышногрудая красавица.
— Я считаю, вы должны его простить. Если любишь, приходится идти на жертвы.
— Вот видишь, — он гордой походкой проходит мимо нее.
— Ну я тебе устрою дома, — отвечает соседка, и они поднимаются на свой этаж, а я с облегчением выдыхаю.
Последний поворот шпильки и замок, поддавшись манипуляциям, щелкает. Переступаю порог, попадая в затхлое помещение. Меня встречают бардак и запах старых вещей. Белые обои в коридоре покрылись желтыми пятнами. Мебель в мелких царапинах и пыли. Здесь давно не убирались.
Захожу в спальню: повсюду разбросанная одежду и пустые коробки из-под еды на столе. Но больше меня привлекает скрытая черной тканью следственная детективная доска на стене.
Срываю ткань. На ней развешены фотографии орудия преступления, Линда, ее муж, мой магазин, место, где лежала жертва, я. К каждому фото прикреплены записки. Возле своей фотографии замечаю надпись «потенциальная подозреваемая».
Обшариваю каждый шкафчик, ища все, что может быть связано с расследованием. В самом последнем замечаю зеленую папку, открываю ее и стискиваю зубы. Она заполнена моими фото с разных мест. Вот я сижу в кофейне, находящейся возле работы, вот я расставляю товар, а вот я видна из окна своей квартиры.
— Чертов придурок, — выплевываю я.
От гнева у меня раздуваются ноздри. Его расследование зашло слишком далеко. Это нужно прекратить. Складываю фотографии напополам, кладя в карман. Накрываю доску, как было до вторжения.
Подхожу к окну и, напрягшись, вижу, как Льюис с коричневым чемоданчиком направляется к дому. Черт.
— Да откуда же ты взялся! — злобно выругавшись, подбегаю к дверям, но приближающиеся шаги не дают мне выйти. Прячусь в шкаф. Через маленькую щель вижу фигуру. Льюис переступает порог дома и замирает. Детектив вдыхает воздух, словно унюхав опасность.
Он шарит по карманам, нащупывая пистолет. Вытащив ствол, направляет его вперед, проходя в комнату. Убьет ли он меня, если обнаружит? Проверять не хочется. Нужно делать ноги, да побыстрее.
Аккуратно приоткрываю дверцу, вылезая из шкафа. Пинаю ногой входную дверь, и она с треском открывается. Вылетаю из квартиры, ретируясь по лестнице вниз. Я слышу Льюиса. Он понял, что был не один. Детектив бежит за мной.
Мне следует затеряться в толпе как можно скорее, иначе он поймает меня. Недалеко от дома Льюиса автобусная остановка. Ускоряю шаг, но не бегу. Никто не должен заподозрить, что меня преследуют.
Люди столпились возле входа в автобус. Занимаю очередь, пряча лицо под капюшоном. Аккуратно слежу, не угрожает ли мне опасность. Детектив пробегает мимо, нервозно озираясь по сторонам. Он ищет того, кто пробрался в его дом. Но это бесполезно.
Я покидаю Гринпоинт, легкие горят от интенсивной пробежки, однако больше всего меня волнуют снимки. Их надо уничтожить.
Придя домой, по новой их детально пересматриваю, прежде чем сжечь каждую. Неприятный запах дыма гарантирует успешность уничтожения улик. Открываю пошире окна для проветривания и заваливаюсь на диван, стаскивая с себя верхнюю одежду.
— Сколько же тебе платят, Льюис? Оно того стоит? — усмехаюсь. — Когда ты уже успокоишься?
Не успеваю прикрыть глаза, как стук в дверь заставляет подняться. В спешке переодеваюсь в велюровый розовый спортивный костюм и мохнатые белые тапочки. Глядя в глазок, замечаю озлобленное и морщинистое лицо детектива. Открываю.
— Сколько еще ты будешь меня терроризировать? — он нагло переступает порог, оказываясь в коридоре моей квартиры. — Я знаю, что это ты, дрянь, проникла ко мне в дом!
— О чем ты, Льюис? — ухмыляюсь. — Тебе принести воды со льдом? А то у тебя подгорает.
— Не смей шутить со мной! Ты убила Линду!
— Какие громкие заявления! — шиплю ему в ответ. — Прежде чем делать выводы, докажи!
— То есть ты не отрицаешь? — глаза детектива округлились.
— Убирайся из моего дома, иначе я сама выгоню тебя! — мое терпение на исходе. — Тебя уволили из полиции, потому что из тебя никудышный следователь, так решил податься в детективы?
— Ты рыла на меня информацию! — детектив оголяет желтые зубы. — Я так и знал, черт подери, я знал!
Он достает из нагрудного кармана включенный диктофон.
— Сука! — пытаюсь выхватить устройство. — Крысиный дьявол, ты же в курсе, что нарушаешь закон?
— Я действую в интересах потерпевших! Ты убила человека, твое место в тюрьме, гадкая девчонка! Я пообещал, что любыми путями найду виновных!
Выбиваю диктофон из рук, и он падает под ноги. Наступаю на него. Льюис кричит, отталкивая меня. Я ударяюсь спиной об стену. Как бы он не старался, диктофон не спасти.
Детектив теряет контроль и замахивается на меня большой мозолистой рукой. Не успеваю прикрыться и получаю по щеке. Во мне загорается искра, и я иду в бой, выталкивая Льюиса за дверь. — Ты ответишь! За все ответишь! — прыснул он.
— Иди, проспись! — бью его ногой в живот.
Льюиса шатает, он ухватывается за перила, но это не помогает. Детектив кубарем падает с лестницы, скатываясь по ступеням, ударяясь всеми возможными местами тела, в том числе и головой.
В подъезд заходит старушка в изысканной черной шляпе. Она двигается медленными шагами, я понимаю, что сейчас будет, и отсчитываю секунды.
Протяжной крик соседки оглушает. Льюис и правда выглядит не очень. Правда, жив: грудная клетка слабо вздымается. У него открытый перелом коленной чашечки, изо рта и затылка идет кровь. Старушка падает рядом с ним в обморок, а я запираюсь у себя в квартире.
***
На следующий день мне пришлось выехать на работу. Меня не было всего день, а в магазине уже творился хаос. Кассир рассыпала мелочь и залезла под стол, чтобы ее собрать. Продавец-консультант второпях расставляла новую партию лам. Повсюду разбросаны коробки и игрушки.
— Подойдите-ка сюда обе, — грозно выпалила я.
Сотрудницы встали напротив меня, склонив головы. Мне хотелось бесстыдно отругать их за бардак, но я решила не выпускать Ласку в этот раз, твердо сказав им:
— Вы обе уволены. Магазин закрывается.
Работницы переглянулись, но, видя, что я не в настроении, спорить не стали. Я выдала им аванс, пожелав удачи, как порядочный босс.
Когда они ушли, я быстро сложила поставки игрушек по коробкам. Не понимаю, что творю, но будет правильнее, если я продам бизнес. Я не справляюсь. У меня ничего не получается. Как бы я не старалась жить без криминала, он преследует меня.
Льюис сломал себе шею и ногу. Его доставили в госпиталь. На какое-то время расследование затихнет, и я смогу покинуть страну во избежание преследований кем-либо ещё.
Этот магазин напоминает о Линде, иногда мне кажется, что она выйдет из подсобки, вновь высказывая, какая я бездарность.
— Ты права, — за спиной послышался ее голос. Я вздрогнула. — Ты не то что бездарность, ты пустое место!
Я обернулась, потирая глаза от увиденного. Она стояла в окровавленной одежде, из ее живота сочилась кровь.
— Думаешь, твое мнение для меня что-то значит? — сквозь зубы проговорила я. — Ты не существуешь.
— Еще как существую, как и они, — в рядах затаились силуэты.
Я не сразу поняла, кто это, пока не вгляделась в пустоту. Их становилось все больше и больше, и это были те, кого я когда-то убила. Мрачные полупрозрачные тени надвигались, их пустые взгляды были обращены на меня.
— Вы мне ничего не сделаете! — выкрикнула я в пустоту. — Вы всего лишь у меня в голове!
Меня окутала тревожность, я шла задом наперед, не обращая внимания на валяющиеся под ногами игрушки. Споткнувшись об одну из них, я упала.
Тени приближались, жаждая вот-вот проглотить меня. Среди них были влиятельные чиновники, бандиты, вся нечисть, которую я истребляла три года.
Я молча ждала, что они примут меня в свои объятия, но почувствовала, как кто-то положил руку на плечо. Я закрыла глаза и, открыв их, обнаружила