Глава 10
Что силуэты пропали. Поднявшись, я принялась собирать товар. Небрежно упаковав и заклеив скотчем, я покинула магазин.
На улице жара, солнечный свет слепит глаза, но я все равно чувствую холод. Мимо проходят люди, кто-то смеется, кто-то громко болтает, а я обнимаю себя руками, в надежде хоть немного согреться.
— Аккуратнее! — темнокожий высокий мужчина недовольно покосился на меня.
Я растерянно захлопала глазами.
Иногда я вижу галлюцинации. Впервые я столкнулась с этим еще подростком, после клинической смерти. В госпитале мне назначили курс медикаментозного лечения, но я так и не приняла выписанные лекарства, пустив свое состояние на самотек. Мне не раз приходилось сталкиваться с голосами и силуэтами, но я всегда скептически к этому относилась. Не боялась. В этот раз галлюцинации продлились гораздо дольше и выглядели реалистично.
Стоя посреди дороги мимо быстро проходящих людей, я подумала о маме. О том, как чуть не ударила ее. Мне стало грустно. Я набрала ее номер, но на другом конце услышала лишь повторяющиеся гудки. Подняв голову, я увидела молодую белокурую девушку, ведущую за руку девочку лет пяти с выгоревшими на солнце длинными волосами. Они хохотали, ребенок озорно подпрыгивал, наслаждаясь прогулкой. Я сглотнула, понимая, что у меня никогда не будет чего-то подобного. Где-то глубоко внутри меня живет маленькая София, которая хочет любви. Но от нее уже давно отвернулись, и она решила, что если не заслуживает быть любима, то будет всеми ненавистна.
Сев в машину, я поехала в особняк Бернардо. Я хотела примириться со Стейси, даже несмотря на просьбу не появляться в ее жизни. Я верила, что мама несерьезно, что все это из-за гормонов на фоне ее беременности.
***
Она лежала у себя в комнате, читая журнал про материнство. Своим появлением я вызвала у нее негодование. Стейси отложила книжку на тумбочку около кровати, настраиваясь на разговор со мной. Ей было неловко, мама не знала, как реагировать на мое появление.
— Привет, — я сдержанно улыбнулась. — Ты говорила, чтобы я не приходила...
— Но ты пришла, — перебила она. — Зачем?
— Хотела извиниться за свое поведение, я не должна была поднимать на тебя руку, — извинения давались тяжело. Я хотела, чтобы она тоже извинилась, чтобы тоже осознала свои ошибки.
— София прекрасная, я не обижаюсь на тебя, — Стейси погладила маленький, еще не округлившийся живот через ткань белого льняного платья.
— Можно мне посидеть с тобой? — с надеждой в голосе спросила я.
— Садись, — мама пожала плечами.
Я присела на край, не отводя взгляда от Стейси. Мне хотелось, чтобы она обняла меня, сказала что-нибудь хорошее, но мать не собиралась этого делать.
— Выглядишь помятой, что с тобой происходит, Софи? — она аккуратно пригладила мои запутавшиеся волосы.
— Я не знаю, мам, — я закусила губу. — Я связалась с одним не хорошим человеком, за мной следил частный детектив, я продаю свой магазин.
— Ты отказалась от сотрудничества с Бернардо ради этого?
— У тебя как будто пелена на глазах, — я хотела произнести это как можно мягче, но у меня не вышло. — Он плохой человек. Тебе нестрашно носить ребенка от него?
— Ты пришла, чтобы в очередной раз насолить мне? — Стейси приподнялась. — Благодаря ему ты поднялась! Еще и смеешь наговаривать...
— Почему ты все время защищаешь его, а не меня? — каждый разговор выходит боком, и меня это злит.
— Ты можешь постоять за себя сама. Моя поддержка тебе не нужна.
— Но не перед ним!
— Тебе пора, София, — Стейси медленно поднялась, также держась за живот. — Я провожу тебя.
— Я так скучаю по старой тебе! — я вспомнила, как мама заплетала мне косички в школу.
— Не вороти прошлое! — она криво улыбнулась. — Я хочу, чтобы ты приняла меня и мой выбор таким, какой он есть, если желаешь лучшего для меня.
— Когда умер папа, ты ни разу не посетила его могилу. Ты ни разу не поддержала меня...
— Ты не видела его долгое время перед тем, как узнать о его смерти. Тебе было все равно.
— Мне было не все равно, когда я обнаружила его в петле! — мой голос сорвался на крик. — В этом есть моя вина и твоя, только я ее признала, а ты нет.
— Выставляешь меня монстром? — Стейси выгнула бровь. — Я сейчас позову охрану, если ты сама не уйдешь. Ты и только ты виновата во всех своих бедах!
— Бесчувственная сука! — выругавшись, я прикусила язык.
Стейси скорчилась, на ее лице появилась гримаса страха и боли. Не зная, что с ней, я оставалась на месте, молча наблюдая. Меня парализовало, я не могла пошевелиться.
— Что ты стоишь, звони в скорую! — скомандовала она.
Я пошарила по карманам в поисках мобильного, принявшись судорожно набирать номер скорой помощи. Я постоянно переводила взгляд от экрана смартфона на мать и заметила то, отчего окончательно затряслась.
По ногам Стейси полилась кровь. Она зарыдала, продолжая поглаживать живот в согнутой позе.
— Мой малыш! — вопила она. — Нет! Нет! Нет!
Я прижалась спиной к стене, наблюдая за тем, как моя мать истекает кровью. Подол ее платья превратился из белого в насыщенно красный. На полу образовывалась багровая лужа.
Я вызвала скорую и, пока та ехала, рылась в шкафу, ища полотенце. Я не знала, что делать, я окончательно ушла в транс, не чувствуя никаких эмоций. Мне лишь хотелось, чтобы она перестала кричать, потому что ее крик резал слух. Мне жалко маму, но не настолько, чтобы сочувствовать ей.
Я понимала, что скоро буду корить себя за безразличие.
***
Врач, мужчина лет шестидесяти, вез на тележке-каталке Стейси в реанимацию. Она лежала с приоткрытыми глазами, бормоча что-то под нос. Я, не отставая, бежала за ними. Я не могла помочь ей, не знала, что делать. Я боялась за нее, но в тоже время поймала себя на мысли, что Стейси будет лучше, если она не родит от Бернардо.
— Мой малыш, спасите его, — мать обратилась к врачу, потянув к нему ладонь.
— У неё кровотечение! — кричит врач и ее завозят в реанимационный кабинет, закрывая двери перед моим носом.
— Что ты с ней сделала? — за спиной раздается грозный голос.
Бернардо.
Он одергивает меня, беспощадно сжимая плечо. Я не хочу с ним говорить, но если я этого не сделаю, он силой выдавит из меня слова.
— У нее случилось кровотечение, я тут не при чем! — отталкиваю его.
— Я не верю! Это ты довела Стейси! — Бернардо хватает за горло.
Я царапаю ногтями его руку, но он еще крепче сжимает ладонь.
— Если она потеряет ребенка, я сделаю так, что ты больше никогда не будешь нормальной жить! Я уничтожу тебя!
Спустя полтора часа врач вышел из кабинета. Он выглядел поникшим. Надеяться на лучшее бессмысленно. Бернардо отпускает меня, и я пячусь назад.
— Как она? — обеспокоено выпалил он.
— Пациентка жива, но, увы, плод нет. У нее случился выкидыш.
Бернардо хватается за голову. В последний раз таким опечаленным я видела его в день, когда он убил собственного сына.
— Нет! Мой малыш! — из палаты доносятся истошные крики. — Это она его убила, она!
— Мама! — я протискиваюсь между врачом и Бернардо, в надежде пробраться в палату, но они хватают меня за руки.
— Вам туда нельзя, — строго процедил доктор.
— Моя дочь убийца! Это она виновата, она убила моего ребенка! Она...
Слова матери разбивают мое и без того израненное сердце. Я снова все испортила. Но я не хотела, не могла представить, что у нее случится выкидыш.
Я не могу слышать крики Стейси. Не могу ждать, пока Бернардо убьет меня прямо на месте. Я убегаю. Мне хочется скрыться.
***
Единственное место, где я все еще могу побыть наедине с собой — мой дом. Я не выходила из него три дня после случившегося, почти ничего не ела и много спала. Легче не становилось. Я все думала, как там мама, боялась, что она не переживет потери ребенка. Для нее это было важно, знаю, но она забыла, что у нее есть еще я. Плакала бы она так, если бы умерла я?
В три часа ночи прозвучал звонок в дверь. На негнущихся ногах я подошла, выдавив из себя:
— Кто там?
Тот, кто там стоял, ответил молчанием. Я заглянула в глазок. В прохожей, где обычно всегда горел свет, была кромешная темнота. Я отошла от двери, бросившись в комнату за пистолетом. Вернувшись в прихожую, заострила внимание на дверной ручке, кто-то с другой стороны медленно дергал ее.
Я ущипнула себя за руку в надежде, что это очередной приступ галлюцинаций или страшный сон, но все продолжалось. Я выставила руку с пистолетом вперед, сняв его с предохранителя.
На дверях крепкий замок, вскрыть его — задача не из легких. Я успокаивала себя, что до этого не дойдет, и тот, кто стоит в потемках, покинет меня.
— Кто бы ты ни был, знай, я прострелю тебе башку, если не уйдешь! — выкрикнула я.
Дверная ручка вернулась в свое исходное положение. Я уже обрадовалась, что резкость пошла на пользу и незваный гость уйдет, но все стало намного хуже. В дверь заколотили с неистовой силой. На лбу появилась испарина. Я громко дышала, сжимая ствол в руках. Я чувствовала слабость, но продолжала надеяться, что выстою и дам отпор человеку за дверью.
Все затихло так же внезапно, как и началось. Я заглянула в глазок. Свет в подъезде снова зажегся. Там никого не было. Опустив пистолет, я выдохнула. Неизвестный ушел. Коснувшись холодного металла дверного механизма, мне захотелось открыть и посмотреть, действительно ли мне больше не угрожает опасность.
«У тебя ствол, что может случится?» — сказал внутренний голос.
Я повернула защелку, затем другую. Замок отварен, осталось дернуть за ручку и приоткрыть дверь. В моих движениях были страх и любопытство. Переступив через порог, я оглянулась. Этого было достаточно, чтобы понять свою ошибку. За дверью стоял мужчина в белом врачебном костюме. Половину его лица скрывала медицинская маска. Руки спрятаны в резиновые перчатки.
Он молниеносно двинул мне ногой в живот, и через секунду я скорчилась от острой боли и нехватки воздуха. Пистолет упал. Незнакомец взял за руки, затаскивая в квартиру. Следом за ним на этаж поднялось еще двое человек в медицинских сиреневых костюмах.
Они дружно наносили мне удары ногами по всему телу. Я не могла разглядеть, кто они, удары прилетали со всех сторон, я, свернувшись калачиком, не успевала прикрываться руками. Я знала, кто за этим стоял.
Бернардо.
Меня душил кашель, во рту появился привкус железа, перед глазами мелькали черные мушки. Спустя несколько минут беспрерывных ударов, люди в масках отступили. Значит, их цель не убить меня, а проучить. Мне не хватало сил даже вскрикнуть. Каждое движение приносило невыносимые страдания.
Один из них поднял мою голову, схватив за копну волос на затылке, и сделал фото. Отчет. После отчета об исполнении они вытянули меня из квартиры. Недалеко от дома стоял припаркованный белый микроавтобус. Неизвестные кинули меня в салон, как тряпичную куклу, оставив истекать кровью.
Микроавтобус тронулся с места, и меня повезли в неизвестном направлении. Я закрываю глаза, понимая, что вот-вот потеряю сознание. На мне не осталось живого места. Темнота накрывает с головой, отключаюсь.
***
В глаза ударяет яркий белый свет. Первое, что приходит на ум: я умерла. Но голоса возле меня опровергают эту теорию. Я лежу на медицинской кровати. Тело саднит от ударов.
— Какая хорошая работа! Избить до полусмерти, не сломав ни ребрышка! — задорный мужской голос окончательно пробуждает.
Я поворачиваю голову, видя кудрявого мужчину лет сорока. На нем медицинская форма, а в руках лист бумаги с ручкой. Я пытаюсь выдавить из себя хоть что-то внятное, но не могу, издаю только хрип.
— Очнулась, птенчик! — безумный доктор подносит мне бумагу и ручку. — Я Элвин. Руководитель психиатрической больницы святой Евангелины! Здесь твоя жизнь приобретет смысл, моя дорогая. Понимаю, ты не в лучшем состоянии, чтобы говорить со мной, поэтому оставим болтовню на потом. А пока ты должна написать записку для своей мамочки. Все просто, в ней ты расскажешь, что уехала из Нью-Йорка навсегда по собственному желанию.
Я отрицательно качаю головой. Не буду ничего писать! Он меня не заставит!
— Прости, это что, отказ? — Элвин наигранно надул губы. — Птенчик, в тебе большая доза обезболивающего. Как только оно закончится, тебе будет плохо. Лучше уяснить сразу: раз говорят, значит, делаешь. Иначе будешь страдать втрое сильнее, чем сейчас.
Я беру в левую руку лист, а в правую ручку, неаккуратным почерком выводя буквы.
«Я уезжаю из Нью-Йорка. Навсегда. Прости меня за все, если сможешь».
Неуверенно ставлю точку в конце. По щеке скатывается слеза. Элвин вырывает записку из рук, пряча в карман своего халата.
— Отдыхай, птенчик. Поспи, — он вкалывает мне снотворное.
***
День за днем я провожу без сознания.
Меня пичкают снотворным, ставят капельницы, выхаживают незнакомые люди в сиреневой униформе. Они приносят еду в постель, кормят с ложки, меняют повязки. На их лицах также надеты медицинские маски. На руках лиловые резиновые перчатки.
На пятый день я шевелю руками и ногами. Говорю я мало, да и дышать приходится не в полную грудь, легкие болят. Бернардо, урод, здорово постарался. Упек меня в психушку! Он хочет свести меня с ума, но что делать, если я и так сумасшедшая?
Мне больно вставать, сидеть, принимать пищу и испражняться. Гематомы на всем теле. Все сложности помогает преодолеть худощавая санитарка Фиона лет сорока пяти. Она вечно ходит в длинном платье и платке, а на шее болтается большой серебряный крест.
Фиона принесла мне комплект нижнего белья белого цвета и сиреневое просторное платье в пол с длинными рукавами. После того, как я переоделась, она усадила меня на стул, принявшись заплетать волосы в косу. Фиона бережно перебирает пряди, вплетая в них ароматные фиолетовые цветы, название которых я не знаю. В комнате отсутствует зеркало, поэтому я не могу оценить образ, но по ощущениям, выгляжу я нежной.
— Вы отпустите меня домой? — вяло отрезала я.
— Ты уже дома, дитя. Здесь тебе помогут.
— Я могу заплатить вам, сколько вы хотите?
— Наши санитары не берут взяток.
— А что тогда вам нужно от меня?
— Нам нужно, чтобы ты исцелилась. Пошли.
Она взяла меня за руку, выведя из палаты. В коридоре нас встретили два массивных охранника. Они сопровождают до просторного зала с витражными окнами, в котором в самом центре стоит бассейн.
— Чтобы начать новую жизнь, нужно переродиться, — глаза Фионы загорелись.
Охранники хватают меня под руки, таща к купели. Я активно сопротивляюсь, тормозя ногами, но они не обращают внимания, продолжая тащить.
Меня окунают в бассейн с прохладной водой. Фиона подходит, злобно улыбаясь, а после дает команду своим «ручным псам» погружать меня с головой в воду.
Страшные воспоминания, как я тонула, упав с яхты, хлынут на меня. Сильные руки держат под водой, не давая всплыть. Я машу руками и кричу, впуская жидкость в легкие.
Коса распускается, мимо лица проплывают фиолетовые цветы. Легкие жжет от нехватки кислорода.
Я задыхаюсь.