Глава 17.

Даймонд.

   Миллион сценариев проносятся в моей голове, пока я следую по следам крови по подъездной дорожке. На стоянке стоит только одна машина.   Машина Финна.
   Черная машина стоит точно там же, где он ее оставил, когда я уходила в магазин.
   Он дома.
   Он все это время был дома.
   Боже, а что, если эта кровь его?
   Паника пронизывает все мое тело, как лава, когда я добираюсь до вершины холма, и ужасная картина, открывшаяся моим глазам, вытесняет кислород из моих легких.
   Она повсюду.
   На лестнице.
   На крыльце.
   На коврике у входа.
   Кровь образует след, ведущий к входной двери, а на стекле в центре виден кровавый отпечаток ладони.
   Мне зайти?
   Позвонить в полицию?
   А что, если там кто-то ранен?
   О, Боже. Лекси.
   Она и так уже такая слабая и уязвимая.
   Мой пульс учащается с каждым шагом, я тянусь к ручке, стараясь не коснуться кровавых пятен на двери, и открываю ее. В доме царит мертвая тишина, я вхожу в прихожую и следую по кровавому следу в основные комнаты.
   Я хочу позвать Финну или Лекси, но не могу решить, правильно ли будет раскрыть свое присутствие возможному серийному убийце. Я едва успеваю зайти на кухню, чтобы взять нож, как смотрю в окно и вижу их во дворе.
   И тогда моя душа покидает тело.
   Я вижу Финна, стоящего на коленях на террасе, его рубашка, руки и предплечья покрыты кровью, но самое страшное... Лекси лежит в его объятиях.
   Она не двигается, из ее живота течет кровь.
   Нет.
   О, Боже, нет.
– Лекси! – я мчусь к Финну, падаю на землю и ссаживаю колени об асфальт.   Мое белое платье сразу же впитывает кровь, скопившуюся у моих ног.
– Где твои ключи? – первое, что говорит мне Финн.
   Его кожа бледная, а глаза красные.
   Он в шоке.
   Мое молчание приводит его в ярость.
– Я спросил, где твои чертовы ключи? Я не могу найти свои. Я не могу найти свои ключи. Дай мне свои ключи – повторяет он, как сумасшедший.
   Лекси еще дышит, но едва.
– Что случилось? – кричу я, чувствуя вкус слез в горле, и снимаю куртку, которую ранее накинула на платье.
Я прижимаю куртку к ране Лекси, не в силах дышать от сильного плача. Она скулит от боли при прикосновении, каждый ее выдох дается с трудом.
   Тем временем Финн полностью вышел из себя.
– Дай мне ключи. Нам нужно отвезти ее в ветеринарную скорую помощь. Нам нужно...
– Финн! Что, черт возьми, произошло? – я вырываю его из оцепенения.
– Я... я не знаю. Мы возвращались с прогулки, и какой-то придурок ее сбил – говорит он в панике.
– Ее сбила машина? – выкрикиваю я во весь голос.
   Финн слегка кивает, и по его глазам видно, что это максимальная боль, которую может вынести человек.
– Потом он просто уехал – добавляет он.
   Я прикрываю рот ладонью, осознав, что это был наезд с побегом.
   Финн пришлось тащить ее на руках до самого дома после того, как она попала под машину прямо на его глазах.  Вероятно, он побежал в дом, чтобы найти помощь, когда не смог найти ключи.
– Ты вызвал полицию?
– Они уже в пути – подтверждает он – дай мне свои чертовы ключи, Диа!
   Мой плач становится истерическим, когда Лекси становится холодной, а ее карие глаза наполняются слезами. Ее скулеж становится тише, и я на мгновение беру ее лицо в свои руки. Она напугана. Смотрит на меня, как будто ждет, что я ее спасу. Что облегчу ее боль.
   Она не выживет.
   И у нас определенно нет тридцати минут, чтобы добраться до ветеринара.
Паника полностью овладевает Финном. – Диа, черт возьми, мы теряем время.
– Финн – я беру его за лицо – посмотри на меня. Она умрет, пока мы доедем.
   Но ему не нравится мой ответ.
– Нет. Нет. Ты врёшь – он качает головой – сней все будет хорошо. С тобой все будет хорошо, малышка. С ней все будет хорошо, правда? – он умоляет меня солгать ему.
   Я понимаю, что время на исходе, когда ее дыхание становится поверхностным и отчаянным, а тело дрожит. Из ее глаз капает слеза, и я глажу ее, пытаясь принести ей хоть каплю утешения. Она слизывает слезу с моей щеки, чтобы утешить меня, от чего я плачу еще сильнее.
   Воспоминания о том, как она прижималась ко мне, когда я была грустна, сжимают мне сердце. Все ночи, которые она провела, спя рядом со мной. Весь смех, прогулки, улыбки.
   Эта собака – причина, по которой я пережила лето.
   Рыдая, я целую золотистого ретривера в макушку и шепчу:
– Прощай, милая девочка.
– Нет, она, блядь, не умирает – резко говорит Финн.
   Я хочу только одного – провести последние минуты Лекси, держа ее в объятиях, но когда я смотрю на Финна и вижу горе в его глазах, я понимаю, что ему нужно попрощаться больше, чем мне. Ему нужно быть с Лекси, пока он еще может.
– Ты должен попрощаться! – кричу я, и Финн моргает, изо всех сил сдерживая слезы.
– Перестань! Перестань, черт возьми, говорить это. С ней все будет хорошо. Она... Она не может умереть.
   Я никогда раньше не видела, чтобы этот парень плакал – черт, я почти никогда не видела, чтобы он что-то чувствовал – но сейчас его гордость не имеет значения.
– Финн, не позволяй ей уйти так – настаиваю я, зная, что скоро у нас не останется времени – ты ей нужен.
   Это сработало.
   Через несколько секунд в глазах Финна вновь появляются эмоции, и стены, которые он возвел вокруг себя, рушатся кирпич за кирпичом. Как будто десять лет подавления своих чувств подошли к концу, когда он смотрит на меня и осознает правду.
   Его маленькая девочка умрет.
   Собака, которую ему подарила мама, когда ему было восемь лет.
   Она умрет.
   Страх впивается в него когтями, как только он возвращается в реальный мир.
   Затем он теряет контроль.
   Он издает душераздирающий крик агонии, слезы текут по его щекам, когда он уткнулся лицом в шею Лекси.
– Пожалуйста, не забирай ее. Пожалуйста... – он рыдает в ее шерсть, прижимая ее к себе со всей силой – мне так жаль, Лекс. Боже, прости меня.
   Он говорит это так, как будто все это его вина.
   Как будто он чем-то подвел ее.
   Паника охватывает его, когда ее глаза начинают закрываться, дыхание замедляется, и она издает последний стон.
– Нет! – Финн прижимает ее голову к своей груди – нет, нет, нет. Не уходи от меня, Лекс. Пожалуйста.
   Затем она умирает.
   Она просто... умирает в его объятиях.
   И когда вдали раздаются сирены полиции, постепенно нарастая по громкости, я понимаю... Часть Финна тоже только что умерла.

*****************************************

– Они закончили – мой голос едва слышен, когда я кладу трубку после разговора с уборщиками с места преступления, нанятыми мистером Ричардсом – к сожалению, крови было достаточно, чтобы воспользоваться их услугами.
   Финн не шевелится, его глаза прикованы к часам на приборной панели автомобиля, он что-то бормочет себе под нос.
   Думаю, он считает?
   Считает, сколько часов прошло с тех пор, как она нас покинула?
   Ответ – пятнадцать.
   Пятнадцать часов с тех пор, как служба по утилизации домашних животных погрузила тело Лекси в багажник автомобиля и увезла ее.   Завтра утром ее кремируют.
   Финн не проронил ни одной слезы с тех пор, как полиция оттащила его от ее тела. Как будто он переключился на автопилот, навсегда закрыв клапан, который открылся, когда он развалился на заднем дворе.
   К обеду весь город знал о наезде с побегом. Все началось с нескольких любопытных соседей, а затем превратилось в горячую тему для сплетен, которую вдовы и бабушки обсуждали за чашкой чая.
   Мои отцы завалили мой телефон звонками, спрашивая, почему Финн, по слухам, был свидетелем этого ужасного происшествия, если он должен был уехать на лето.
   В конце концов я сказала им, что он вернулся в город накануне, что они сочли вполне приемлемым, учитывая, что завтра у меня последний день. Я знаю, что в конце концов мне придется все рассказать, но сейчас я не могу с ними разговаривать.
   Менее чем через минуту после того, как Лекси испустила последний вздох, поместье Ричардсов было окружено полицией. Можно было подумать, что полицейское управление Силвер-Спрингс сразу же направило туда все свои машины. А что самое худшее?
   Дело даже не в Лекси.
   Им было наплевать на то, что семейная собака истекала кровью на наших глазах. Причина, по которой их собралось так много, заключалась в том, что «несчастный случай» казался личным.
   Рассчитанным.
   Финн сказал, что заметил серую машину с тонированными стеклами, которая следовала за ними почти всю дорогу. Что еще хуже, Лекси была не в лучшей форме, поэтому он не мог просто убежать по улице, чтобы оторваться от него.
   Он только что убедил себя, что это паранойя, когда он и Лекси начали переходить улицу, чтобы дойти до дома.  Тогда водитель нажал на газ и на полной скорости врезался в них.
   Финн едва успел отскочить в сторону.
Шериф Дэниелс проговорился, что это не первый раз, когда семья Финна становится мишенью. По-видимому, после исчезновения Норы Ричардс произошло немало инцидентов – повреждение имущества, попытки взлома, даже угрозы похищения детей.
   Что-то о том, что мистер Ричардс предложил миллион долларов награды тому, кто найдет его жену, когда еще была надежда, что ее найдут живой.
   Ее тело не было найдено, и они думали, что, возможно, каким-то чудом она доплыла до берега или ее вынесло течением.
   Массированное освещение в СМИ и большие суммы денег, которые манили менее удачливых людей, в конечном итоге привлекли к семье слишком много внимания.
   Некоторые полагали, что семья спрятала награду где-то в своем особняке. Другие думали, что они разбогатеют, взломав дом и украв все дорогое, что смогут найти – а еще лучше, если это «дорогая вещь» окажется одним из детей...
   Неудивительно, что полиция уделяет этому делу особое внимание.
   Мистер Ричардс был в ярости, когда услышал об этом. Он забронировал билет на самолет домой, как только с ним связались полицейские. Насколько я поняла, он готов перевернуть все, чтобы найти ублюдка, который сделал это с Лекси.
– Финн? Ты меня слышишь? Мы можем ехать домой – ложь сразу же просится умереть на моем языке.
   Домой.
   Я не уверена, что этот дом когда-нибудь снова станет для него домом.
– Уже почти полночь. Тебе нужно отдохнуть – я кладу руку ему на плечо, и он вздрагивает, бросая на меня обвиняющий взгляд, который подразумевает, что я вытащила его из его безопасного места.
   Из того места в его голове, где он любит прятаться.
   Темный уголок, где ничего не болит, ничего не кровоточит и ничего не умирает.
   Он не хочет возвращаться, но он прячется в этом месте с тех пор, как произошел несчастный случай с его мамой. Мне удалось вытащить его оттуда в тот день на мосту.
   А потом снова сегодня утром, когда он прощался с Лекси.
   Я не позволю ему уйти снова.
– Финн? – шепчу я, рискуя и протягивая руку к его руке, которая нервно шевелится на коленях – ты можешь отвезти меня домой? Пожалуйста?
   Я убедила его прокатиться, пока уборщики работают, и мы уже несколько часов стоим на парковке у источников. А ведь город обязан своим названием именно этим источникам.   Черт, они известны во всей Северной Каролине, но я пробыла здесь всего два часа и уже видела их достаточно на всю жизнь.
   Рука Финна ледяная, и я обхватываю его пальцы своими, пытаясь передать ему немного своего тепла. Он не реагирует и не отвечает на мой жест, но выглядит снова живым, как будто только что вернулся на землю, чего не скажешь о том, что было минуту назад.
   Наконец, он слегка кивает, возвращаясь в мир, из которого он готов убить, чтобы сбежать, и запускает двигатель.
   Поездка домой проходит так же напряженно, как и тихо.
   Ни один из нас не произносит ни слова, но наш общий страх ощутим. Мы оба боимся войти в дом и осознать, что сегодняшний день был реальным. Что Лекси не прибежит к нам, как только мы ворвемся в дверь.
   Потому что ее нет.
   Потому что она мертва.
   Мы остаемся на подъездной дорожке более пяти минут, оба не имея сил сделать первый шаг. Пока желание пописать не заставляет меня действовать, и я резко открываю дверь машины. Финн не следует за мной, но я не настаиваю.
   Он войдет, когда будет готов.
   Кровь на дверной ручке исчезла.
   Как и кровавый отпечаток руки.
   Но образы в моей голове слишком свежи, чтобы их стереть.
   Воздух застревает в легких, когда я вхожу в темный дом. Запах хлорки жжет ноздри, когда я вхожу в прихожую и включаю свет. Я сосредотачиваюсь на том, что впереди, и направляюсь прямиком в кухню.
   Я боюсь увидеть что-нибудь, принадлежащее Лекси.
   Боюсь, что не выдержу своего горя.
   Когда я поворачиваю за угол, мой взгляд привлекает ее кровать, заваленная любимыми игрушками.
   Я все еще вижу, как она смотрит на меня своими большими карими глазами и высовывает язык. Я вижу, как она виляет хвостом, бежит ко мне и лижет мне лицо, переполненная радостью. Мои глаза сразу же затуманиваются слезами, и я мчусь в ванную, чтобы Финн не застал меня в момент срыва.
   Я должна оставаться там, плача в ладонях, более пяти минут. Пока не услышу, как закрывается входная дверь.
   Финн набрался смелости выйти из машины. Это уже начало. Но я знаю, что самое сложное еще впереди – видеть ее вещи, чувствовать ее отсутствие, сосуществовать с ее призраком.
   Я начинаю вытирать тушь и макияж, размазанные по щекам, но останавливаюсь, услышав быстрые шаги, раздающиеся на первом этаже.    Что заставило его так торопиться?
   Слышен шум.
   Перемещают мебель.
   Как бы мне ни хотелось выйти, я предпочитаю не выглядеть перед ним снова как сопливая, рыдающая развалина.
   Я должна быть сильной.
   Кто-то из нас должен быть сильным.
   Через несколько минут я успокаиваюсь, выхожу из ванной и иду на кухню. Его здесь нет. Оглядываясь по комнате, я заглядываю на кухню.
– Финн?
   Ответа нет.
   Я чуть не падаю в обморок, когда смотрю в окно и вижу его стоящим неподвижно во дворе, а у его ног лежит куча непонятных вещей. Я замечаю, что он что-то держит в руках.
   Красную канистру.
   Мое сердце останавливается.
   Это... бензин?
   В состоянии повышенной готовности я открываю дверь на террасу и бегу к нему, ничуть не удивленная отсутствием эмоций на его лице. Его карие глаза пустые, холодные, навязчивые, он смотрит перед собой и обдумывает свой следующий шаг.
– Финн, что ты делаешь? – паника и шок заставляют меня потерять голос.
   Он не обращает на меня ни малейшего внимания, как будто находится в каком-то трансе, и начинает лить бензин на кучу вещей перед собой.
   И тогда я понимаю... Это вещи Лекси.
Ее собачья кровать, ее любимые игрушки, ее одеяла.
   Все, что они когда-либо покупали для нее.
– Финн – я дергаю его за рубашку – Финн, не делай этого.
   Ничто не может привлечь его внимание.
– Финн, черт возьми.
   Только тогда он смотрит на меня, и та мучительная боль, которую я видела в его глазах, когда Лекси испустила последний вздох, становится лишь смутным и отдаленным воспоминанием.
– Ей это больше не понадобится – бормочет он.
   Затем он разворачивается и мчится обратно в дом. Я повторяю каждое его движение, умоляя его опомниться, когда он начинает одержимо обыскивать кухню.
– Что ты ищешь? – кричу я, хотя в глубине души уже знаю ответ. Через несколько секунд он находит то, что искал. Я бросаюсь ему наперерез, когда он мчится к двери заднего двора с коробкой спичек в руке.
   Он настолько не в себе, что я не удивлюсь, если он случайно подожжет дом.
– Посмотри на меня – я хватаю его за воротник и спотыкаюсь назад, когда он пытается продолжить идти. В моей груди вспыхивает проблеск надежды, когда его рука летит к моей пояснице, чтобы не дать мне упасть. В нем еще осталось человечность.
   Пусть даже капелька.
   Он не отрывает глаз от кучи вещей на заднем дворе, уклоняясь от моего взгляда, как от заряженного пистолета.
– Посмотри на меня! – кричу я, прежде чем обхватить его лицо обеими руками и заставить наши глаза встретиться – это не вернет ее.
   Он с трудом глотает.
   Я вижу тебя.
   Ты все еще там.
   Вернись.
– Как и хранение ее вещей в доме – говорит он ровным голосом и отрывает мои руки от своего подбородка.
   Я не даю ему открыть заднюю дверь.
– Финн, пожалуйста. Это безумие.
– Уйди с дороги – предупреждает он, стиснув зубы.
– Нет! – мой крик пронзительный, почти оглушительный – это не правильный способ справиться с ситуацией и ты это знаешь.
– Тогда как? – резко спрашивает он, и отчаяние и страдание в его голосе пронзают мне сердце – как мне жить дальше? Как, черт возьми? Она мертва, Диа. Я должен был защитить ее. Я... я обещал маме... – сказав это, он поднимает меня с земли за талию и уносит в сторону, как будто я невесома.
   Он выбегает из дома, прежде чем я успеваю опомниться.
   Я следую за ним к куче воспоминаний на земле, мои глаза затуманиваются слезами, когда он открывает коробку и зажигает спичку. Я жду. Это все, что я могу сделать. Я задерживаю дыхание и закрываю глаза, ожидая, что он уничтожит огромную часть своей жизни, чтобы не иметь с ней дела.
   Но он этого не делает.
   Я открываю глаза и вижу Финна с опущенными вниз руками, зажженная спичка зажата в его дрожащем кулаке.
   Он не может заставить себя это сделать.
– Блядь – кричит он.
   Он злится на себя.
   Как будто он думает, что его неспособность стереть ее из памяти делает его слабым.
   Затем, в слепой ярости, он тушит спичку и бросает ее на траву.
   Я едва успеваю перевести дух, как он снова бросается к дому.
   Я не теряю ни секунды и следую за ним к лестнице – клянусь, в моей должностной инструкции должно было быть написано «Преследовать Финна Ричардса». Я следую за ним в его спальню, где он с рывком открывает шкаф и вытаскивает бейсбольную биту.
Наши взгляды встречаются, но он слишком далек, чтобы увидеть мольбу в моих глазах.
   Я вскрикиваю, когда он замахивается на фотографию в рамке, на которой он и его баскетбольная команда на стене.   Фотография разбивается на тысячу кусочков, стекло разлетается во все стороны, и я имею здравый смысл отступить, чтобы избежать попадания осколков.
   Он ведет себя как сумасшедший, разбивая все, что попадается на глаза – мебель, лампы, все, что угодно. Не успеваю я и глазом моргнуть, как Финн выскакивает из своей спальни в направлении двойных дверей в конце коридора. Библиотека.
   Ему было недостаточно разрушить свои вещи.
   Ему нужно было разрушить и вещи своего отца.
   Я стояла и позволяла ему вымещать свою ярость на своей комнате, потому что знала: если он не выпустит ее сейчас, то утонет в горе, но я не могу позволить ему потерять то, что осталось от доверия его отца.
   Там есть книги в первом издании.   Бесценные произведения искусства и предметы коллекционирования, на которые мистер Ричардс, должно быть, потратил целое состояние и годы своей жизни.
   Финн, возможно, не видит этого сквозь пелену слепой ярости, но однажды он сказал мне, что все, чего он когда-либо хотел – это уважение отца... Я не могу позволить ему сделать это.
   Я ускоряю шаг, почти спотыкаясь о собственные ноги, чтобы добраться до библиотеки, пока он не нанес необратимый ущерб. В следующую секунду он врывается в комнату и к моему приходу уже буянит среди вещей своего отца.
   Я пробовала умолять его, кричать его имя, вставать у него на пути.
   Ничего не помогло. Нет, если я хочу помешать ему разорвать на клочки все книги, мне нужно принять радикальные меры.
   Я напрягаюсь, когда он направляет биту на хрустальную бутылку с ликером на золотом подносе, и запах алкоголя доносится до входа в комнату.   Я понимаю, что он нашел свою следующую жертву, когда он быстрым шагом направляется к фарфоровой вазе, стоящей на пьедестале у камина.
   Как раз когда он замахивается, я издаю пронзительный, гортанный крик
– Стоп! – такой, что может разбить окна – и принимаю решение, которое, я знаю, не станет моим лучшим моментом.
   Все происходит за считанные секунды.
   Я прыгаю перед вазой в отчаянной, импульсивной попытке остановить его.   Я вижу страх в его глазах, когда он понимает, что его цель больше не ваза.
   Это я.
   Я проклинаю свою ошибку, как только понимаю, что он, возможно, не сможет остановиться, и закрываю глаза, готовясь к удару. Я жду и жду, но ничего не происходит.
   Все мое тело дрожит от страха, я с трудом открываю глаза и вижу, что Финн держит биту в воздухе, менее чем в сантиметре от моего черепа. Его рот открыт, на лице застыло выражение чистого ужаса.
   Он чуть не ударил меня.
   Эта мысль, должно быть, слишком тяжела для него, потому что он отступает на шаг назад, и в его взгляде читается миллион извинений. Я вижу, что ему становится все труднее и труднее уходить в свое безопасное место. Скоро он вообще не сможет скрывать свои эмоции.
– Мне так жаль – выдавливает он из себя, опуская биту.
   С трудом отдышавшись, я поднимаю руку к груди, чтобы успокоить колотящееся сердце.
– Все в порядке – обещаю я и медленно приближаюсь к нему, не отрывая взгляда от его глаз, и беру биту из его рук.
   Он отпускает ее без сопротивления, и я отбрасываю ее в сторону.
– Нет, нет, это не нормально, блядь. Я чуть не... – он снова спотыкается, глаза его горят от боли, и он оглядывает библиотеку с выражением недоверия на лице.
   Как будто он не может поверить, что сделал все это.
   Он зарывается руками в волосы, сжимает пряди между пальцами, а затем падает на колени на ковер библиотеки. Это уже третий раз, когда я вижу этого мальчика на коленях с тех пор, как познакомился с ним.
   Первый раз это было на мосту, после того как он чуть не умер.
   Второй раз — сегодня утром, когда    Лекси умирала в его объятиях.
   Но почему-то в этот раз все по-другому.
   На этот раз кажется, что он сдается.
   Своей боли, своему горю, мне.
   Затем он начинает гипервентилировать, горе разливается по его красивому лицу, пропитывая его щеки, челюсть, рот. Через несколько секунд я стою на коленях рядом с ним, прижимая его лоб к своей груди и обнимая его крепче, чем когда-либо прежде.
   Он начинает дрожать в моих объятиях, его тело рыдает от многолетней игнорируемой травмы.   Как будто все это вернулось к нему сразу, и впервые он осознал правду.
   Он потерял маму.
   И Лекси.
   И я не думаю, что до сих пор он позволял себе по-настоящему это почувствовать.
   Его отчаяние промокает мою рубашку, но я не шелохнусь. Да и не смогла бы уйти, даже если бы захотела. Он держится за меня, как за спасательный круг, его лицо уткнулось в мою шею, а татуированные руки сжимают мою талию.
   Буря постепенно утихает, его дыхание стабилизируется.
– Я здесь – шепчу я сквозь слезы.
– Тебе не следовало бы быть здесь – резко отвечает он.
   Потрясенная, я отстраняюсь на сантиметр, и он смотрит на меня красными глазами. Я не могу заставить себя ответить, но он ясно читает мое замешательство и выскальзывает из моих объятий.
– Ты не должна была возвращаться.
   Его слова как ножи.
   Даже после всего этого он все еще отталкивает меня?
– Почему? – боль слышна в моем голосе.
   В ответ Финн берет мое лицо в ладони и пристально смотрит мне в глаза, в глубине его зрачков мелькает что-то мрачное и властное.
– Потому что теперь я никогда не позволю тебе уйти.
   Его губы прижимаются к моим так быстро и сильно, что я теряю нить своих мыслей. Финн не дает мне возможности подписать договор, завершая нашу сделку поцелуем. То, как он опустошает мой рот, окончательно.
   Связывающе.
   Его губы, скользящие по моим, кажутся смертельно опасными, как первый глоток алкоголя после многих лет трезвости, но я хочу, нуждаюсь в большем и даю ему это понять невольным стоном. Он заставляет меня умолять о его прикосновениях, когда он кусает мою нижнюю губу и раздвигает мои зубы своим языком.
   Я поклялась своей жизнью, что откажусь от этого парня.
   Но его поцелуй – как мазь на зараженную рану, отвлечение, в котором мы оба отчаянно нуждаемся после того ада, через который мы прошли сегодня. Это безвредно.
   Мы просто целуемся. Пока я не дам ему большее, это не должно ничего значить... Правда?
   Мое терпение иссякает, когда он облизывает уголок моего рта, касаясь моего языка своим, пока я не хватаю его за затылок, чтобы углубить наше соединение. Финн стонет в мой рот, передавая мне инициативу, когда наши языки смешиваются.
   Его слова звучат в моей голове, как заезженная пластинка.
   Потому что теперь я никогда не позволю тебе уйти.
   Он это серьезно?
   Или он просто использует меня, чтобы пережить свою скорбь?
   Мне утешает мысль, что, что бы ни случилось здесь сегодня вечером, завтра я уеду.
   Я задыхаюсь, когда Финн резко притягивает меня к себе и прижимает под собой, его твердая грудь как клетка.    В ту ночь, когда я нашла его стоящим у окна, он рассказал мне обо всех непристойных вещах, которые хотел бы со мной сделать на этом ковре. И вот мы здесь, целуемся как животные в том же самом месте.
– Ты хоть представляешь, какая мучительная была прошлая неделя? – он звучит раздраженно – сколько раз я чуть не сел в машину, чтобы оттащить твою упрямую задницу домой?
   Мои мысли начинают бежать.
   Он скучал по мне.
   Он скучал по мне.
   Он был просто слишком упрямым, чтобы признать это. Он приближается, ища еще один поцелуй, когда я протягиваю руку, чтобы оттолкнуть его.
– Тогда почему ты такой придурок? – выпаливаю я, бросая ему в лицо его поведение – ты сделал все, что мог, чтобы убедить меня, что тебе все равно. Почему?
– Потому что я не хотел заботиться – резко отвечает он, и в каждом его слове слышится сожаление. Я озадачена его объяснением. Поэтому он отталкивал меня при каждой возможности?
   Чтобы убедить себя, что ему все равно?
– Боже, Диа, ты сводишь меня с ума – он наклоняется, прижимается губами к моей шее и сосет чувствительное место под ключицей – я не могу спать. Я не могу есть. Я могу только думать о тебе. И, черт, я устал. Я устал скрываться.
   Моя голова откидывается назад от ощущений, и мне приходится приложить все силы, чтобы не сдаться ему снова.
   Воспоминания о гнусных словах, которые он мне сказал, наполняют мой мозг, и мне трудно игнорировать бесчисленные кинжалы, которые он вонзил мне в грудь.
– Недостаточно хорошо – я пытаюсь выбраться из-под него, но он не дает мне этого сделать, зажимая мои руки по обе стороны головы и удерживая меня на ковре.
– Что ты хочешь, чтобы я сказал?
   Отчаяние в его голосе делает меня настолько счастливой, что это должно быть незаконно.
– Что я козел? Что я не заслуживаю тебя? Ладно, я не заслуживаю – он прижимается лбом к моему, тяжело дыша – я не заслуживаю тебя, Даймонд Митчелл. Я не заслуживаю твоего сострадания. Я не заслуживаю этих больших карих глаз. Или этого чертовски умного рта. Я не заслуживаю ничего из того, что есть в тебе.
– Нет, не заслуживаешь – я задыхаюсь, снова пытаясь вырваться, в результате чего Финн еще сильнее сжимает меня.
– Но я хочу попробовать! – вырывается у него.
   Я в шоке моргаю, глядя на него.
– Я хочу попытаться быть достойным тебя. Я... Блядь, просто дай мне попробовать.
   Его губы прижимаются к моим, не давая мне возразить, его язык проникает между моими зубами и лишает меня всякой защиты. Он целует меня, как будто приносит клятву, давая мне обещание своими губами.
   Я отстраняюсь.
– Это всего лишь слова, Финн.
– Тогда позволь мне показать тебе – в том, как он это говорит, есть что-то особенное. Намек на опасность. Я напрягаюсь, когда его пальцы скользят по моему животу, оставляя след мурашек, и останавливаются возле пуговицы на моих джинсах.
   Он мгновенно расстегивает молнию, медленно целуя мой живот и тазобедренные кости. Я задыхаюсь, когда он дергает мои джинсы, быстро стягивая их с моих ног.
– Прости, прости меня, черт возьми – повторяет он, снова и снова извиняясь, пока его пальцы скользят по моему бедру к моим красным стрингам. Меня пробирает дрожь, когда он широко раздвигает мои ноги и прижимается губами к моему центру.
   Его рот горячий, божественный, он лижет меня по всей длине через ткань, все сильнее давя на мой клитор и промокая мое белье.
   С этого момента я потеряна.
– Ты хочешь моего прощения? – я сдерживаю стон.
   Его глаза поднимаются на меня.
– Тогда заслужи его.
   Сначала он шокирован, но его удивление быстро сменяется хитрой улыбкой. Я знаю, что он услышал меня громко и ясно, когда я смотрю вниз и вижу, как на меня смотрят неистовое желание и решимость.
– Да, мэм.
   Во что я только вляпалась?
   Я уверена, что соседи слышали, как я стонала, когда он одним движением спустил мои трусики по ногам и начал лизать меня сверху донизу, без барьера.   Он начинает медленно, едва касаясь моего клитора языком, и я стону, мое тело сжимается от желания.
   Он смеется.
– Хочешь еще, детка? – шепчет он, его дыхание обдувает мою середину, и я извиваюсь.
– Иди на хер – резко говорю я.
– Ты первая – отвечает он.
   Ублюдок.
– Если хочешь большего, бери – его язык снова скользит по моему клитору.
   И я беру.
   Я выругаюсь, хватаю его за затылок и зарываю лицом в мою щель. Он отвечает плотским стоном, который я чувствую в костях. Я понимаю, что он не шутил, когда говорил о том, что заслужит мое прощение, когда он скользит ладонями под мою попу, его пальцы властно впиваются в мою плоть, и он так сильно всасывает мой клитор в рот, что мои бедра выгибаются вперед.
   Боже мой.
   Это грубо, грязно и непристойно, но я не могу насытиться. Я хватаю его волосы пальцами, не успевая себя остановить, и снова выгибаю бедра, чтобы ему было удобнее.
– Вот так, детка. Трахни меня в рот – рычит он, облизывая меня так быстро и безжалостно, что у меня закатываются глаза. Через несколько секунд просыпается моя гордость, и я кусаю губу, чтобы заглушить стоны.
   Он сразу же это замечает.
– Даже не думай об этом. Я хочу слышать тебя – голос Финна низкий, хриплый, он лишает меня выбора и вдавливает в меня два пальца, растягивая меня в наказание.
   Чем больше я сопротивляюсь, тем сильнее он нажимает, вводя и выводя пальцы из меня и потягивая мой клитор зубами. Я чувствую, как его пальцы впиваются в мою талию, отмечая меня как свою собственность, пока он пожирает меня без малейшего сдерживания.
– Прости меня. Пожалуйста, прости меня – он снова и снова кружит языком вокруг меня, но я не могу заставить себя ответить.
   Мой стон превращается в жалобу, когда он использует свою хватку на моей талии, чтобы развернуть меня и прижать лицом вниз к ковру. Он щекочет мою обнаженную кожу, но мое внимание быстро переключается на руки Финна, скользящие между ковром и моим телом, чтобы приподнять мою попку. Я начинаю паниковать, когда слышу, как он расстегивает молнию.
– Финн – предупреждаю я.
– Просто доверься мне.
   С этими словами он шлепает меня по попе, вызывая стон, и направляет головку своего члена к моему лону сзади. Он горячий, пульсирующий и чертовски возбуждающий, я почти хочу, чтобы он вошел в меня.
   Но он этого не делает.
   Он просто использует свой член, чтобы быстро и грубо потереть меня круговыми движениями. Я бросаю взгляд через плечо и вижу, что его джинсы опущены до колен, а он быстро и сильно дрочит, пристально глядя на то, что происходит между моими ногами. Его стоны удовольствия – это лучшая часть. Неописуемое чувство пробуждается в моем животе, когда я смотрю, как он работает над нами обоими.
   Черт, я кончу.
   Я жадно покачиваю бедрами, желая большего трения. Его головка опасно приближается к моему входу с каждым движением его члена вперед-назад по моему клитору.
   Финн откидывает голову назад с рычанием.
– Черт возьми, Диа, сколько, по-твоему, у меня самоконтроля?
   Но я не могу с собой поделать.
– О, Боже, да! – кричу я, когда удовольствие достигает своего апогея. В следующую секунду я чувствую, как он наклоняется надо мной, его грудь покрывает мою спину, и он скрипит мне на ухо:
– Скажи, что прощаешь меня.
   Я не говорю ни слова.
   Правда в том, что я не могу простить его, пока не увижу, кем он будет завтра, когда взойдет солнце. Вернется ли он к своему жестокому «я»?
   Оттолкнет меня, как будто я заразная?
– Скажи это – он умоляет меня.
   Я молчу.
   И в ответ?
   Он останавливается.
   Он отстраняется, оставляя меня с незавершенным оргазмом, который разрушает мое душевное равновесие. Все мое тело дрожит в ожидании, я уступаю его просьбе, испытывая горечь поражения.
– Я прощаю тебя – это звучит как хныканье.
   Мое сердце наполняется стыдом с того момента, как я отпустила его.
   Стоная от удовольствия, Финн не теряет ни секунды, переворачивает меня на спину и снова устраивается между моих ног.
   Я боюсь, что давление разорвет меня пополам, когда он снова зажимает рот на моем клиторе, покусывая, лизая, дразня, пока я не возвращаюсь туда, откуда начала. Мой рот раскрывается, когда я кончаю, пленница его языка и татуированных рук.
   Я дрожу от спазмов, чертовски близко отрываясь от своего тела, когда мой оргазм достигает полной мощности.   Финн не позволяет моим судорогам вывести его из себя, лаская и дразня меня, пока я не задыхаюсь на ковре в библиотеке. Мне нужно более пяти секунд, чтобы перестать дрожать.
   Как только я снова могу дышать, Финн поднимается по моему телу, наклоняет мой подбородок вперед и прижимается губами к моим. Я быстро снимаю с него рубашку, исследуя его грудные мышцы и пресс пальцами. Его обнаженный член прижимается к моему входу, наши груди поднимаются в унисон. Он мог бы так легко войти в меня прямо сейчас, и я в ужасе...
   Это может быть огромной ошибкой. Я могу пожалеть о том, что отдала свою девственность такому сломанному парню, как он, но я хочу почувствовать его внутри себя. Я хочу почувствовать его всего, прежде чем покину этот дом.
   Есть вероятность, что после этого мы снова станем чужими людьми. Просто двумя лицами в переполненном зале – я, невидимая девушка, наблюдающая со стороны, и он, звезда баскетбола, возвышающаяся на своем троне.
   Возможно, у нас не будет завтрашнего дня.
   И я согласна с этим.
   Пока он со мной сейчас.
– Трахни меня – хриплю я ему в рот.
Финн перестает целовать меня.
   Он отстраняется, смотрит мне в лицо, пытаясь понять меня.
– Боже мой, Диа, не играй со мной.
– Я не играю.
– Что? – он все еще не верит.
– Ты слышал меня – я хватаю его лицо и снова целую – я хочу, чтобы ты трахнул меня. Прямо здесь. Прямо сейчас. А потом мы можем разойтись.
   Желание в его глазах сразу же сменяется смесью шока и раздражения.
– Ты думаешь, я этого хочу? – тихо говорит он.
   Мои губы размыкаются.
– Трахнуть тебя и уйти?
   Я не могу говорить, но он и не ждет этого, снова прижимая свои губы к моим. Я осознаю, что происходит, только когда он отстраняется и тянется за джинсами, лежащими на земле. Он вытаскивает из кармана презерватив, и хотя мне не нравится, что он из тех парней, которые всегда носят с собой средства защиты, я проглатываю эту пилюлю, как могу.
   Он едва успевает натянуть латекс на свой член, как уже помещает его между моими ногами.
– Я имел в виду то, что сказал – хрипит Финн в нескольких сантиметрах от моего рта – ты решила свою судьбу с того момента, как зашла в мой дом с своей милой попой.
   Затем он входит в меня.
   И слеза катится по моему лицу.
   Не потому, что больно.
   И не потому, что мне грустно.
   А потому, что это... мы... это слишком много для моего сердца.
– О, черт – Финн замирает, в его глазах отражается чистая агония, а челюстные мышцы дрожат – черт, Диа, я не могу...
   Он болезненно растягивает меня, погружаясь до упора, а я извиваюсь под ним, пытаясь приспособиться к его размеру.
   Черт, он такой большой.
– Не двигайся – приказывает он.
   Мы остаемся в этой позе на некоторое время, его член невыносимо твердый внутри меня, пока я не могу больше терпеть.
– Финн, пожалуйста – стону я.
   Его рот опускается на мой, вероятно, чтобы смыть боль, и, к счастью, это срабатывает. Я теряю себя в его поцелуе, покусывая его нижнюю губу. Его дыхание глубокое, неровное, как будто он вкладывает всю свою энергию в то, чтобы его сдержать. Наконец, после нескольких секунд интенсивных поцелуев, он отрывается от меня.
– Все в порядке – говорит он.
   Он полностью выходит из меня и без предупреждения снова входит. Его член проникает в меня, как нож, и я вздрагиваю, напрягая тело.
   Это больно.
   Я не хочу, чтобы это было больно, но это больно.
   Это все еще мой первый раз, а Финн не совсем среднего размера.
   Можно подумать, что мои мысли написаны у меня на лбу, судя по тому, как быстро он снова замирает.
– Я причиняю тебе боль, да? – он сразу все понял.
   Мне хочется солгать, но я решаю не делать этого. Я не хочу, чтобы мой первый раз состоял из того, что я изо всех сил пытаюсь скрыть свою боль, мысленно умоляя его замедлить темп.    Его глаза загораются пониманием, прежде чем я успеваю признаться.
– Скажи мне, что ты не... – он хотел сказать «не отдала мне свою девственность», но я могу читать между строк.
– Я отдала – выдавливаю я из себя.
   Он не говорит ничего в течение некоторого времени.
– Черт, Диа, ты должна была мне сказать – он прижимается лбом к моему.
– Как я сказала тебе, когда ты поцеловал меня в первый раз?
   Я не могу поверить, что только что это сказала.
   Его глаза расширяются от моего признания.
   Он некоторое время молчит, воспоминания сражаются в глубине его глаз, пока он не шепчет:
– Все?
   Я понимаю, что он имеет в виду, без дополнительных объяснений.
– Все – признаюсь я.
   Мой первый поцелуй.
   Мой первый минет.
   Я отдала ему все свое «первое», а он даже не знал об этом.
   Я боюсь его реакции, жду, что он будет ругать меня за отсутствие общения, но вместо этого он сразу же прижимается к моим губам и целует меня до потери сознания.
– Я первый парень, который был с тобой? – спрашивает он, хотя и знает ответ. Он просто хочет услышать это от меня.
– Да, ты.
   Он смотрит мне так глубоко в глаза, что я боюсь, он прочитает мою ложь.
   Правда в том, что я не хочу, чтобы это закончилось завтра. Я испытываю к нему чувства.
   И это убивает меня.
   Он вырывает меня из этих мыслей, обхватывая мою шею рукой и наклоняясь, чтобы шепнуть мне на ухо: – Запомни мои слова, я также буду последним.
   Он зацепляет пальцами край моей футболки Radiohead и срывает ее с меня – я надела первую одежду, которую нашла. Через мгновение он расстегивает застежку моего бюстгальтера, которая удобно расположена спереди.
   Это не первый раз, когда Финн видит мои груди, если считать тот раз, когда он подглядывал за мной, как извращенец, пока я пользовалась секс-игрушкой, которую он мне подарил, но я все равно борюсь с желанием спрятаться.
   У меня большое родимое пятно над правой грудью, и я всегда чувствовала себя из-за этого неловко. Я уже собираюсь прикрыться, когда Финн одним движением языка избавляет меня от моих опасений. Его рот присасывается к моему соску, сосет, тянет, нежно кусает, пока мое тело не расслабляется.
– Твое родимое пятно такое сексуальное – его пальцы скользят по пятну, которое я всю жизнь так ненавидела.
   Он снова начинает трахать меня.
   Сильнее.
   Быстрее.
   Но ощущение его рта на моих сосках перекрывает дискомфорт, который я испытывала мгновение назад.
   Ладно, я начинаю чувствовать себя хорошо.
   Очень хорошо.
   И, судя по выражению его лица, по тому, как он сжимает челюсти, двигаясь во мне, я не единственная. Я едва осознаю, что мои ноги обхватывают его талию, прижимая его к себе как можно ближе.
– Каково это – знать, что никто, кроме меня, никогда не будет трахать тебя? – прорывает он, ускоряя темп и двигая бедрами быстрее – все твои первые разы принадлежат мне, слышишь? Все. Чертовы. Первые.
   Я хочу возразить и сказать, что он уже получил их все, но его палец, опускающийся вниз, чтобы потереть маленькие круги вокруг моего ануса, доказывает, что я не права. Это ощущение заставляет мой живот сжиматься, несмотря на голос в моей голове, предупреждающий меня о его намерениях.
– Этого никогда не случится, Ричардс.
   Он ухмыляется.
– Посмотрим.
   Мои груди подпрыгивают при каждом его быстром толчке, я впиваюсь пятками в его спину. Он выполняет мою молчаливую просьбу, трахая меня сильнее.
– Черт, как хорошо – стону я.
   Финн стонет, трахая меня в течение нескольких минут, как будто пытается вытеснить из моей головы всех парней, на которых я когда-либо смотрела. Он поднимает мою ногу на свое плечо, чтобы войти в меня еще глубже, что приводит к его собственной гибели.
– О, черт – его челюсть сжимается, а толчки становятся более резкими и неровными.
– Черт, Диа.
   Вид чистого экстаза на его лице поднимает меня выше, чем когда-либо прежде.
   Это опьяняет, в десять раз лучше, чем испытывать это самой, и я сжимаюсь вокруг него, подталкивая его к кульминации. Его рот опускается на мой, когда он достигает пика, в последний раз входя в меня, прежде чем с рыком кончить в презерватив. Через несколько секунд он падает на меня, и его слова врываются в мою голову, сжимая мое сердце в груди.
   Он говорит, что никто другой никогда не прикоснется ко мне.
   Что я его.
   И в этот момент, когда парень, которого я боюсь полюбить, покрывает мою шею сладкими поцелуями, клеймя меня обещаниями завтрашнего дня...
   Я почти верю ему.