Якорь
Началась первая неделя обучения. Не сказать, что было как-то сверхсложно. Насмотревшись предыдущих сезонов, я ожидала драк и травли каждый день, но девочки наоборот неожиданно тепло приняли в коллектив, помогли немного освоиться. Всё это вызывает странные чувства. Когда для тебя что-то делают, делают хорошее, но не ждут ничего взамен. Это ощущение мне придётся долго в себе взращивать. Как и возможность не прятаться от Киры, находиться с ней в одном помещении и при этом дышать.
И вот мы все дружной компанией спускаемся вниз. Лёгкий мандраж от первого испытания присутствует, но не напрягает. Чувствуешь себя ребёнком, который ожидает подарки под ёлкой.
Вот только у нас вместо подарков стекло от разбитых игрушек, порванная мишура и иголки вместо ёлки. Такова наша реальность.
По общему настроению было не трудно догадаться, что скоро начнется какая-то жесть. Все в моменте стали поникшие, обозлённые, несчастные. И совсем скоро я поняла почему.
На белой маленькой тумбе лежал небольшой рюкзак с дурацким брелком в виде медведя. Мозг отчаянно блокировал увиденное, словно заставляя поверить, что эту вещь мы не знаем, этого нам не надо. Не знаю как, но я всё же дошла до злосчастной вещицы, на которой лежал листочек с моим именем. Как только та оказалась в руках, под ногами что-то звонко ударилось о плитку. Меня накрыло сразу. Даже не нужно было смотреть вниз, чтобы понять, что именно упало к моим ногам. Захотелось кричать, да так громко, чтобы задрожали стены, но так я не умею, так нельзя.
Не нужно истерить. Не еби мозги. Ну да, поплачь, ты ведь только это и умеешь.
Я понимала, что вот-вот просто рухну на пол, поэтому, сама того не ведая, опустилась на корточки, сжимая до побеления пальцев колени. Эти объятия — единственное, что сейчас держало меня на плаву и не давало потерять связь с реальностью. В голове одна за одной пролетали картинки из прошлого, связанные с этим проклятым брелком.
Кира подарила мне такой же на первую годовщину. Мы тогда гуляли после кино и наткнулись на богом забытый магазинчик всяких безделушек. Денег тогда почти не было ни у неё, ни у меня, но нам удалось наскрести на два брелка. Её — с пандой, поскольку я тогда много училась, мало спала и соответственно долго страдала от синяков под глазами. Мой же был с медведем, думаю, объяснения не требуются. Милая женщина ещё и «скидку» сделала, думая, что делает благое дело ради женской дружбы. Знала бы она я.
Глаза до ужаса жгло, но плакать я не начала даже при виде проклятого ключа, что как бы издеваясь лежал у самих ног. Чтобы его поднять, пришлось бы разомкнуть руки и отпустить себя. Была лишь проклятая дрожь, что совершенно не подчинялась и не унималась, заставляя трястись будто от сильнейшего мороза. Чем дольше я смотрела на этот ключ, тем глубже возвращалась в тот день и всё сильнее уходила в себя, позволяя мерзким щупальцам страха обволакивать себя и сжимать до невозможности вздохнуть.
Где-то совсем близко пронеслось нечто и с гулом влетело в стену. Я вздрогнула от испуга, и именно это событие отрезвило, возвращая обратно. Позже заметила, что это был то ли комод, то ли тумбочка, и улетело это от Леры.
Я подобрала с пола свои вещи и так и продолжила стоять около стены, обнимая себя за плечи, пока ко мне не подошла Виолетта. Её тёплая ладонь опустилась на мою руку и легко сжала. На этот вроде маленький, но такой огромный жест поддержки я ответила полуулыбкой и была безумно благодарна ей. А ещё молилась всем богам, чтобы Кира была слишком занята видимо своими мыслями, и вовсе не обратила на меня внимания.
На психологии лишь продолжала ловить лютые флэшбеки. Каждый раз, когда смелость всё же посещала меня, а взгляд Любви возвращался ко мне, я вновь утыкалась взглядом в спину Киры, и тут же все слова застревали в горле, обжигая и разрывая словно острые гвозди изнутри. Одного взгляда на неё мне хватало, чтобы потерять контроль над собой и вжиматься в стульчик только сильнее, желая стать с ним единым целым, раствориться в нём. Такую власть эта девушка всё ещё имеет надо мной. Когда я думаю, что не могу ненавидеть себя ещё сильнее, она доказывает, что могу. Когда у меня появляется мнимый шанс на исправление, Кира вновь появляется в моей жизни, мучает, не дает забыть, кто и чья вещь.
Даже после всего, что пришлось пережить благодаря ей, история про драку с дядей не оставляет равнодушной. Пусть даже я знаю её наизусть, разбирались с этим вместе и была тогда там для неё. По спине бежит холодок, когда я осознаю, что её плечи и голос подрагивают, и на секунду ежусь. Она...плачет? Нет, этого не может быть. Кира никогда не плачет и от меня требуется тоже самое. Эмоции делают нас слабыми. Слёзы лишь оправдание. Становится не по себе, но всё дальше продолжаю держаться и стараться отводить взгляд от Розенберг, лишь бы не встретиться, лишь бы она не заставила говорить.
Моё каменное лицо и вся выстроенная защита, повреждённая после слёз Киры, окончательно рушится, когда свою историю рассказывает Лиза. Каждое слово психолога лезвием проходится по сердцу, находит в глубинах давно захороненых воспоминаний до одури болезненный отклик и хочется воплотить давно заученный сценарий — бежать. Бежать, как можно дальше, не видеть, не слышать, не чувствовать. Но я лишь прирастаю к стулу, не способная не то что дышать, а даже моргнуть. В груди сдавливает так, будто на меня разгрузили вагон угля, но он не может убить меня, только раздавить. Три-четыре коротких рваных вдоха кое как чередуются с подобием на выдох, и я больше не выдерживаю.
Закрываю ладонями уши и сползаю со стула вниз, не в силах справиться с нахлынувшей истерикой. Глаза застилает пелена слёз и я вскрикиваю, когда Лиза бросает стул куда-то назад. Мне не хватает воздуха. План держать себя в руках и не подавать вида с треском провалился. Меня накрывает.