Скорость
Из прошлой жизни
Сегодня пятница, Хэллоуин, а значит у Насти Киры очередная запарная смена, а у меня приятный вечер за барной стойкой с несколькими коктейлями и одной из лучших картин в мире: моей девушки в работе. Последнее время наши отношения будто вновь вернулись в те первые месяцы чистого восторга друга от друга, без бытовухи, ссор и иных вытекающих.
— Кира, не вертись, — пытаюсь изобразить хоть каплю серьезности или сердитости, но попросту не могу перестать умиляться. На мне костюм Круэллы де Вилль: короткое чёрное платье, найденная в последний момент на секонде белая шуба, какой-то дешевый парик и любимые бордовые губы. Кира сегодня будет священником, что не может высидеть и 5 минут, пока я заканчиваю рисовать ей стрелки.
— Та я не могу. Как ты можешь каждый день это делать? Это ведь мука, — от её детского возмущения мне хочется смеяться, но ограничиваюсь лишь улыбкой и прячу подводку обратно в косметичку.
— Красота требует жертв.
— Ты и без этого красивая, котенок. Хотя эта помада... Интересно, какая она на вкус? — она тянет губы в улыбке и сжимает пальцами мою талию. Мне хорошо знаком этот взгляд, как и то, что ещё немного и мы начнём опаздывать, а нужно успеть натереть сапоги и прогреть машину. Поэтому я лишь наклоняюсь к её лицу и медленно говорю:
— Сперва как опоздание на работу и раскрывается в получить пизды от начальства за это. Пойдём.
Спустя минут сорок Кира уже готовилась к открытию смены, а я скучающе листала ленту соцсетей или выходила на перекуры. Благо эту нудятину моя девочка разбавляла своими шутками, коктейлями и теми барменскими выкрутасами, что заставляли залипать. Обожаю наблюдать за тем огнём, что горит в её глазах на работе. Обожаю наблюдать за ней. Обожаю её.
Через часа два клуб доверху забит людьми и заразная атмосфера веселья захватывает в свои цепкие лапы. Сегодня вновь адекватный диджей, поэтому с танцпола меня согнать трудно. Лёгкий туман в голове от алкоголя и хорошая музыка делают своё дело и я отдаюсь полностью, растворяюсь в этой эйфории. Мы периодически встречаемся взглядами и каждый раз, как я подаю условный знак, обозначающий перекур, она отрицательно мотает головой и пожимает плечами, а после вновь возвращается к встречкам (заказы на нормальном языке). Проходит ещё часа полтора и я сдаюсь. Курить хочется невыносимо, но прорваться к барной стойке мне не удаётся, так что просто молча пробираюсь сквозь толпу и выныриваю на улицу.
Где-то с минуту привыкаю к резкому перепаду температур и кое как совладав с дрожью, закуриваю. Никотин уже не вызывает каких-то удивительных головокружений или иных атрибутов, свойственным при недолгом курении, так что теперь это всего-навсего привычка, успокоение и кайф от которой приходит благодаря самому процессу. На плечи опускается что-то тёплое и я вздрагиваю, готовая достать из сумочки перцовку. Тут же отбрасываю эту затею, как только меня целуют в макушку и по свойски лезут в сумку за пачкой, а я улавливаю родной запах. Кира подкуривает и упирается спиной в кирпичную стену, выдыхая дым в осеннее небо. Мы как-то синхронно опускаемся на корточки и я, потянув платье вниз, также упираюсь в стену. Девушка обнимает меня одной рукой, я же в свою очередь кладу голову ей на плечо и мы просто молча курим.
Я тушу первой, жду, пока докурит половина моя и выбрасываю окурки в мусорный бак. Она приподнимает мой подбородок, притягивая ближе к себе и оставляет короткий поцелуй на уголке губ.
— Не ходи больше раздетой, заболеешь. Тебе ж это нехуй петь, — Кира поправляет шубу на моих плечах и мы одновременно подымаемся. Снова быстрый поцелуй в щёку и нам приходится возвращаться. До конца смены ещё где-то четыре часа плюс час на уборку и закрытие смены. Казалось бы, слишком много времени, куда его девать и чем себя занять? Но сегодняшняя вечеринка закончилась печально быстро. Вручение подарков за лучший костюм, эффектная подача алкоголя, танцы и общение за барной стойкой прилично помогли скоротать время. К концу вечеро-ночи уже тотально отваливались ноги от каблуков, поэтому я больше сидела возле Киры и совместно с ней строила планы на общие ближайшие выходные, попивая водичку. Вскоре вечеринка закончилась и все разошлись, расползлись и разбежались, в зависимости от состояния.
Когда и из стаффа почти никого не осталось, мне торжественно вручили домашние тапочки с зайчиками. Блаженный стон вырвался из моей груди вместе с очередным признанием в любви как только давящие ботфорты сменились на мягкие тапки. Я по минимум помогла Кире убрать святая святых — бар. Только там, где разрешили и чтобы никто не видел. Так как мы остались последние и всё никак не уходили, ведь кто-то не был доволен чистотой, уставший админ оставил дубликаты ключей на стойке и жалобно, с матами умолял нас свалить. В итоге, всё же мы выбрались из клуба, закрыли дверь на все замки, поставили сигналку и пока Кира пошла выносить мусор, я побрела греть машину. Спать отнюдь не хотелось, но всё же глупо было бы отрицать присутствие усталости. Переобувшись обратно в сапоги, я пересела на своё пассажирское сидение и именно там дождалась девушку. После короткой беседы было принято решение ехать домой отдыхать. Кира распустила волосы, завела мотор и мы поехали.
Я всю дорогу не могла отвлечься от своей прекрасной девушки, завороженно наблюдая, как лунный свет изящно переливался на её лице, чередуясь с тусклым светом фонарей. Мы не разговаривали, обе были слишком уставшими и обе не имели ничего против только музыки. Кира периодически брала меня за руку и либо просто держала, либо подносила к губам и целовала костяшки, а я подкуривала ей сигарету, меняла песни и открывала бутылку с водой.
Её движения сводили с ума. Как она выкручивает руль в повороте одной лишь ладонью, курит в приоткрытое окно, как ветер играет в её волосах. Этот образ выбивает у меня дыхание из груди и я чувствую, как в эту осеннюю холодную ночь становится слишком жарко. Плейлист в какой-то момент стал походить на из песни из «Супер Майка», что лишь накалило атмосферу до предела и мне становится слишком мало места. Когда её ладонь ложится на моё бедро, я абсолютно теряю контроль над собой, а Кира даже бровью не ведет, ни на секунду не отводит взгляд от дороги. Настолько привычный жест сейчас вызывает у меня просто лютейшую смесь эмоций и сдерживаться дальше просто не хватает сил.
— Кир... Остановись, — и мы обе знаем, что я совершенно не о её действиях. Мы обе знаем, мне мало. Повторять дважды не требуется. Кира лишь сильнее сжимает мою ногу и я плыву, буквально задыхаясь от этого. До ближайшего съезда мучительно долго, но мы всё же съезжаем с дороги и останавливаемся в какой-то глуши, где едва светит одинокий фонарь. Это нам только на руку.
Мне хватает несколько секунд, дабы отстегнуть ремень безопасности и перелезть к ней на колени. Кира смотрит снизу-вверх и тянется руками, а меня аж потряхивает в предвкушении прикосновений. Но она лишь проворачивает ключ в зажигании, глушит мотор и опускает руки вниз. Дразнится. Мстит за наши сборы. И я принимаю правила игры. Нарочито медленно стаскиваю с себя шубу, отбрасывая ту на заднее сидение. Следом туда же летит парик, а я неотрывно смотрю ей в глаза, улавливая каждую мельчайшую деталь. Как у неё расширяются зрачки, как взгляд становится томным и даже замечаю, как резко вздымается её грудь, как она то и дело облизывает пересохшие губы. В эту игру играют двое, но я знаю, кто заведомо проиграет и готовлюсь выкинуть главный козырь.
Нагло беру её за руки и кладу их на бёдра, прижимая своими ладонями, дабы вырваться не было никакой возможности. Одна так и остаётся на бедре, второй же медленно, предательски медленно скольжу вверх, задерживаясь лишь на секунду на талии. Её ладонь веду вверх по рёбрах, не позволяя прикоснуться к груди и наконец останавливаюсь на шее, сдавливая не сильно. Всё это время глаза в глаза. И Киру несет. Она лишь коротко матерится и я принимаю её поражение с особым удовольствием. Девушка не разменивается на нежности. Целует жадно, кусает губы, тут же проходясь языком. Чужая ладонь скользит под одежду, медлит, словно спрашивая разрешения или нарочито издеваясь, а после холодные пальцы обжигают горячую кожу. Кира сжимает одновременно ягодицы и шею и мозг отключается. Отчётливо слышу биение её сердца и гул в собственных ушах. Чувствую, насколько тяжелым и рваным становится её дыхание.
А наш вымышленный счёт становится 1:1, когда она припадает губами к моей шее и до звёздочек в глазах кусает. Я задыхаюсь, а Кира лишь нагло проводит пальцем по моей нижней губе, оттягивает её вниз, срывая очередной стон, а после тут же накрывает своими губами.
Всей одежды мы потом, небось, и не соберём сразу, но сейчас это совсем не важно. Когда её губы так яростно и требовательно впиваются в мои ничего не важно. Я жадно подставляюсь под все поцелуи, на которые Кира сегодня не скупится. Она опускает спинку сидения вниз до максимума и больше никто не медлит.
— Раздвинь ножки, принцесса, — меня током прошибает от её властного тона и я покорно повинуюсь не задумываясь. — Хорошая девочка...
Дым тонкой струей стремится из окна в ночное небо, а мы только-только неспеша приходим в себя, напрочь забивая на попытки восстановить дыхание. Я также лежу на ней и всё ещё подрагиваю далеко не от холода. Впрочем, Кира тоже. Мы молча глупо улыбаемся и по очереди курим мой «нахуя тебе этот фруктовый воздух. возьми нормальную сижку». Она отдает его мне и тянется к заднему сидению, не отпуская мою талию. Будто есть куда падать, если меня отпустят всё-таки.
Девушка еле-еле достаёт шубу и накидывает ту на мои плечи, бережно заворачивая меня насколько возможно, дабы нигде не допустить соприкосновение моей кожи и ветра. Отбирает «фруктовый воздух» обратно, затягивается и вновь запускает пальцы в мои волосы.
Не знаю, сколько мы так пролежали, но всему хорошему когда-то приходит конец. Кира целует где-то в районе виска и ещё немного играет с моими волосами прежде чем неохотно убрать руку. Общими усилиями мы находим самую нужную на данный момент одежду и помогаем друг другу одеться. Она заводит мотор и мы ждём, пока распотевают окна. Как только мы вновь возвращаемся на освещенную дорогу и взгляд снова приковывается к моей восхитительно красивой девушке (особенно горячей за рулём), я вдруг начинаю смеяться, вызывая вполне обоснованное удивление.
— Простите за вопрос, святой отец, таков мой грех. Так какая на вкус моя помада?
— Люблю тебя пиздец, солнышко.