Тепло
Предыдущие дни меня знатно подкосили. Кто-то бы сказал, что это психосоматика, но я предпочитаю верить, что мой организм просто уже слишком долго работал на последнем издыхании и сейчас шёл в активный протест, дабы заслужить хоть каплю отдыха. Незаслуженного, между прочим, потому как с истериками он не справлялся, да и с крепатурой так же. После недавней светской беседы с Юлей у меня всё ещё наплывами дико болела голова и только-только начали проявляться синяки.
Поэтому хотелось послать всё к чёрту, но исключение из школы и без того висело над моей головой и отказываться от испытаний было бы точно смертным приговором. И вот мы уже минут 15 тащимся в автобусе в какие-то непонятные дали. Кто-то поёт, кто-то танцует, кто-то читает книгу. Я же безумно хочу спать, но дурацкая привычка с детства не дает такой роскоши. Мало того, что мне трудно уснуть при свете, когда вокруг шум, так ещё и абсолютно не могу спать сидя. В общем сегодня мой день. Ещё и руки не слушаются, постоянно трясутся, а в душе до безумия пусто.
Только лишь маленький островок помогает не утонуть в этом океане тьмы.
— Видок у тебя, конечно, пиздец, кисуль. Будто трактором переебали. Я присяду? — я кротко киваю, даже не оборачивая голову к источнику звука. Слишком энергозатратно. Кира плюхается рядом.
— О боже, неужели эти губы умеют не только материться, а и выдавать столь прелестные комплименты?
— Погоди-погоди, тут где-то корона завалялась. Вот, ваше Величество, вы уронили, Королева Сарказма.
— Ага прям Чендлер Бинг в юбке, — смешок срывается с моих губ и я тут же недовольно морщусь, шипя от боли в разбитой губе. От резких движений выступает несколько капель крови и я тут же слизываю их, во рту остается неприятный металлический привкус. Кира осторожно пальцами приподнимает мой подбородок, поворачивая в свою сторону. Злится. — Уже почти не болит, всё нормально.
Меня хватает лишь на уставший вздох и наглое враньё. Мы обе знаем, что болит, да ещё как болит, но решаем позволить этой лжи остаться. Она заводит разговор о чём-то отдалённом, а я лишь ощущаю, как же меня вырубает. Её монотонный низкий голос навевает ещё большую дремоту и чем дольше я на нём концентрируюсь, тем больше меня одолевает сон. Кира достаёт из кармана что-то маленькое и яркое и вкладывает это в мою ладонь.
— Ты где беруши нарыла?
— Секреты фирмы не раскрываю. Я помню, что тебе трудно спать в шуме, а с нашим пиздежом куда там.
— Спасибо. Реально спасибо, — мы глупо улыбаемся друг другу. Тепло. Спустя несколько минут на вставить нормально беруши наконец-то меня окутывает тишина. Тело становится слишком тяжелым и я почти сразу проваливаюсь в сон. Конечно, полноценным сном это назвать трудно, но я радуюсь даже такой короткой возможности покемарить. Сама того не осознавая, в полудрёме опускаю голову на плечо Киры, заставляя ту вздрогнуть от неожиданности, но после на мою макушку опускается вкрадчивый поцелуй и сразу туда же упирается её щека. Так мы и едем на следующее испытание.
— Девушки, сегодня мы поговорим об отношениях. Каждая девочка ещё с детства мечтает о той самой сказочной любви, но вырастая наши мечты начинают всё больше и больше крушится об комплексы, установки и принцессой становится далеко не каждая. Вашим заданием будет на этих листах написать о вашей однокласснице как о героине какой-то красивой книги или поэмы. Позвольте им окунуться в ту сказку детства, почувствовать себя важными, — мы подходили по очереди и Любовь выдавала нам листик, на котором, как оказалось, уже было написано имя нашей одноклассницы. Вселенная явно сегодня не в ресурсе и решила просто откровенно поиздеваться надо мной, ведь на моём было короткое «Кира». Деваться было некуда, поэтому внутреннее негодование пришлось заткнуть и выполнять задание. На самом деле, я даже долго не думала, слова сами рождались в голове и мне оставалось только поспевать их записывать. У многих в глазах горел огонь, а рука словно бы сама выводила буквы, едва ли успевая за мыслями. Они были местами похожи на маленького ребенка, когда тот рисует свою прекрасную картину, только язык бы ещё вытащить.
Когда все закончили свои литературные потуги, мы погрузили наши записки в коробку и вернулись обратно на стулья. Никто не знал, чего ожидать дальше и к чему вообще этот писательский конкурс, но наше мнение никто не спрашивал. И тут Любовь начала доставать листы и называть наши имена, подзывая участницу к себе. Девочки зачитывали написанное вслух и психолог помогала осознать, что та красота, что видят другие, должна приниматься и нами самими.
Почти у всех были такие красивые письма, что фразы о «литературном кружке» и «школе писателей тонкой душевной организации» ни на секунду не покидали наш коллектив. По многим было видно, когда зачитывали написанное именно их рукой письмо и это детское смущение и лёгкий румянец на щеках не мог вызвать ничего иного как положительных эмоций. Больше всего мне понравилось письмо про Амину, которая аж прослезилась, хоть и стойко пыталась это скрыть.
И тут очередь доходит до меня. Мелко дрожат руки и из-за этого приходится положить их на колени, слегка сжимая те. Почерк я узнаю не сразу, но когда до меня доходит, сердце пропускает парочку ударов.
— Когда она произносила слово «любовь», я видела кровь на ее зубах. Она будет жить так, как хотела — всем на зло, особенно мне, будто я не останавливала для неё кровь, будто ничего и не было, но я всё равно попробую хоть как-то ей помочь, я всё равно всё испорчу, всё равно попытаюсь достигнуть этой цели, — сама не знаю почему, но от волнения прикусываю щёку изнутри, а внутри мысли рвут душу, словно огромные церберы. И аж выть хочется. Уже начинают подрагивать плечи, поэтому приходится ёрзать, строить догадки и много жестикулировать, только бы скрыть дрожь. Я знаю, кто это написал, знаю этот почерк и только молюсь всем богам, лишь бы моё удивление не так явно читалось на лице. Один короткий взгляд в её сторону, полуулыбка, беглое «спасибо» одними всего губами, дабы не услышал никто, никто посторонний, только Кира.
— Если бы наряд проверил её карманы — кто-то бы точно получил новое звание, — Кира и остальные заходятся звонким смехом, кто-то отмечает «попадание в яблочко» озвученной цитатой, но я пристально смотрю, как выражение её лица меняется от слова к слову. — Она хорошо держалась на исповедях, на допросах, судах. Она говорила, что лучше оружие в руках, чем пустота и постоянный страх. Если бы она начала писать воспоминания о каждой из полученных ран, её книга имела бы такой же успех, как Библия или Коран, все читали бы эту странную книгу, чувствуя собственную вину и жгли бы в её честь огни на площадях столицы, прежде чем начать войну.
Под конец у Киры едва заметно подрагивает голос и я начинаю чувствовать какую-то непонятную вину за то, что заставила её своим письмом проживать все эти эмоции. Изо всех сил сдерживаюсь, не подаю виду, ведь каждую малейшую тень эмоций пишут несколько камер, сканируют девочки, ждёт сама Кира. У меня нет смелости признаться.
После заседания нашей кафедры психологии и литературы, по возвращении домой нас ожидал приятный сюрприз в виде вечеринки, так ещё и с приглашенными гостями. Настроение тут же улучшилось, и сразу у всех заблестели глазки. Первым делом я выпросила у Пчёлки львиную долю её косметички, поскольку моих запасов оставалось не так много, а синяков на лице ещё достаточно и их явно ещё не одну неделю придется перекрывать.
С радостью сменив школьную форму на привычные любимые джинсы, которые моя бабуля описала бы как «тебя какие псы драли», кожаный чёрный укороченный топ-корсет и тёмную рубашку я заканчивала наводить марафет. Спустя минут 20 вся наша дружная компания выползла во двор. Музыка, еда, напитки. Всё как в лучших домах Франции. Каждая сразу же накинулась на то, чего ей именно сейчас не хватало. Кто-то помчался кушать, кто-то общаться с людьми, узнавать главные новости мира, а кто-то полетел к алкашке. Я была в числе последних. Почему-то мозг решил, что снять всю накопившуюся за последнее время усталость поможет снять бокал вина. Видимо, я очень сильно устала.
Вечер был в самом разгаре, мы с Вилкой и Аминой знатно накидались и теперь переключились на танцы, отметив, что музыка, конечно, так себе. В какой-то момент я увидела фигуру Юли, что стремительно приближалась к нашей компании и сразу же ощутила чужое прикосновение на своём предплечье. Вилка крепко сжала мою руку, а Амина даже вышла вперёд. Их готовность предотвратить ещё не начавшийся конфликт поражала и умиляла, но я дала себе твёрдое обещание сегодня обойтись без рукоприкладства. Хотя бы постараться.
— Мы можем поговорить? — её прокуренный голос неприятно резанул слух. — Наедине.
— Мне нечего тебе сказать. Если это извинения, то спасибо, обойдусь, — лишённая всякого интереса продолжать беседу, я развернулась обратно к девочкам, всем своим видом показывая Юле, что в дальнейшем диалоге не нуждаюсь. Но Михайлова не была бы Михайловой если бы не действовала на нервы, поэтому я всё же решила отойти с ней и выслушать этот ненужный трёп, лишь бы она навсегда от меня отстала. Убедив Амину и Виолетту, что всё в порядке и прихватив с собой очередной стакан с крепким содержимым, мы с Юлей отошли подальше от всех, забрались вообще в какие-то кусты. Она начала свою тираду о том, как ей жаль, как она виновата и всё дальше по сценарию.
— Юль, тут нет камер. Если в тебе есть хоть капля искренности, то я принимаю твои слова, но с условием, что мы больше никогда не будем возвращаться к этой теме и разговаривать в принципе, — и она принимает эти условия. Даже, для приличия, мы жмём друг другу руки и наконец воплощение актёрской игры под именем Юлия Михайлова покидает моё пространство. Одной проблемой меньше. Я ещё какое-то время остаюсь в гордом одиночестве, собираясь с мыслями и борясь с опьянением, про себя добавляя, что вот последний бокал явно был лишним, а после возвращаюсь к остальным. Гулять так гулять. Очередной напиток как-то сам по себе оказался в моей руке, да только ненадолго. Кое кто выхватывает его из моих рук и выливает содержимое на траву.
— Малая блять, ты когда успела так нахуяриться? — она чуть ли не рычит от злости, вглядываясь в моё лицо, а я лишь только развожу руками, широко улыбаюсь и пытаюсь сфокусировать зрение. И вот второй раз за вечер меня тянут в кусты.
— Чем ты думаешь? Сука ещё и драка. Тебе же со школы попрут блять только так.
Девушка крепко держит меня дабы предотвратить преждевременное падение тела на землю и я в ответ цепляюсь за неё.
— Та плевать, — выдыхаю ей прямо в губы. Запредельно близко. Жутко громко. Беспардонно блуждаю пальцами по такой знакомой фигуре, а внутри всё замирает. Я вижу, как она лихорадочно проходится раздвоенным языком по сухим губам. — Я и без того уже одной ногой там.
Сейчас хочется только чувствовать тепло её тела и целовать до онемения губ. Нет, не могу я так быстро сдаться. Как бы сильно сухие губы со вкусом крепкого табака и забитые до предела руки не манили. Я ведь не девочка-целочка, которая течет от одного поцелуя в шею?.. Боже да о чём можно думать ещё, когда передо мной стоит Кира? Голова кружится от её запаха и в какой-то момент он полностью замещает мне кислород. Не такой как раньше, совсем другой, от того вызывает совсем другие эмоции, разжигает желание упиться им, вдыхать только его до боли в груди, подсесть как на самый чистый героин. Её руки сжимают плечи, да с такой силой, что дурман в голове лишь усиливается от этих прикосновений. Вот она, моя главная зависимость, причина моей погибели и такая смерть привлекает только сильнее. Лишь бы держала, лишь бы прижиматься к этому телу, лишь бы целовать вечно сухие искусанные губы.
Кира тянет, не знаю специально ли, но во мне нет ни капли терпения ждать ещё хоть секунду. Я целую первой. Припадаю к чужим губам будто жаждущий странник пустыни к оазису. В жилах будто закипает кровь и весь организм кричит о том, как же мы скучали по этим губам. Её руки сжимают талию и в какой-то момент плавно чужие пальцы зарываются в мои волосы, выбивая тем самым из лёгких остатки воздуха. Ей не нужно следить за моим дыханием, за реакцией тела на прикосновения, о нет, Кира знает, как я люблю.
Она целует жадно, с напором, до дрожи в коленях, впитывает последние капли алкоголя, оставшиеся на губах. Даже этот поцелуй показывает, насколько же моя бывшая теперь другая. Если раньше все поцелуи были рваные, грубые, до крови на губах, то сейчас это максимально нежно, хоть и также страстно и властно. Я подумала: она так легко вгрызается в кожу, не зная, что эта кожа моя.Момент, который должен был продлиться вечность, заканчивается чересчур быстро. Она отстраняется, смотрит в глаза и я теряюсь в этом омуте.
— Солнышко...
— Молчи. Не надо, — я не хочу ничего сейчас слышать, не хочу словами рушить этот момент. Кира слишком близко и мне слишком тепло и спокойно на душе, просто физически не могу позволить чему-либо отобрать это чувство.
— Ты будешь жалеть завтра об этом.
— Это будет завтра. А может и не буду. Кир...
— Малыш, мы не можем. Я разрушу тебя снова. Ты не должна снова влюбляться в меня.
— А что мне делать, если я всё ещё люблю?