Умертвляй
— Мы ожидали подобного исхода. Дорогая, сейчас с нами говорите не вы, а ваши эмоции. Это была очень трудная неделя для вас, бесспорно. Именно по этой причине мы не можем пока отпустить вас. За пределами школы пацанок вы продолжите уничтожать себя, поэтому об исключении и речи идти не может. Разговор окончен. Доброй ночи, девушки,— Лаура Альбертовна не даёт мне вставить и 5 копеек. Она ставит финальную точку в своём монологе и три этих ангела покидают нас.
Стискиваю зубы до такой степени, что аж сводит челюсть. А внутри злость — вулкан с раскаленной лавой и если сейчас рванет, то рванет знатно. Внутри будто бы всё опаляет, и ничто не заменит хорошего удара в стену так, чтобы аж костяшки выбились, лишь бы было больнее. Намного больнее. Но я не могу остаться без второй руки, поэтому после прощания с девочками стараюсь как можно быстрее отвлечь голову, просто не думать обо всём. Я хватаю с тумбочки книжку и несколько минут просто дышу, насильственно заставляя мозг фокусироваться на тексте. Начинает отпускать, медленно, даже мучительно медленно, но всё же отпускать.
— Я вообще не понимаю, почему их выгнали. У нас есть прекрасный претендент на вылет, которой уже давно пора домой, — слышу противный скрежет голос Юли и до последнего остаюсь равнодушной, пока с её уст не слетает моё имя в пренебрежительном тоне. Она продолжает разглагольствовать на весь дом, что именно я должна была покинуть школу и вообще нет смысла больше меня тут держать, будто я блять собака на привязи. Книга летит к чёрту. Выхожу из комнаты и лишь спустя определённый промежуток времени нахожу этот глупый источник шума.
— В лицо мне повторишь? — я спускаюсь по ступенькам вниз, на ходу собирая волосы в тугой хвост и оказываюсь прямо перед ней в гостиной, где были ещё несколько девочек. — Ну-ну, продолжай. Я вся во внимании, заюш.
— Ну а что? Ты уже 7 недель здесь, а ничего, кроме бесконечных истерик нет, ты не меняешься, а только ноешь. Всем плохо и трудно, не ты одна тут королева. У Лизы история похожа, но она вон какую работу над собой сделала, а ты что? Только плачешь да плачешь. Какая из тебя пацанка? Какие у тебя проблемы? Ни с алкоголем, ни с наркотиками, ни с агрессией. Только место чье-то заняла.
— А ты психолог мой? Что-то не вижу на твоей башке пушистых блондинистых волос. Я пробовала столько дерьма, что тебе даже не снилось. И не 7, а 5 недель. Хотя хули я отчитываюсь. Ещё и перед тобой. У меня сегодня нет настроения слушать всякую хуйню. Советую тебе рот свой больше не открывать в мою сторону, киса.
— А то что, расплачешься? Ты ж больше ничего не можешь. Может это вообще всё выдумки и ты придумала себе красивую историю? Подписчиков мало? Про Лизиного бывшего мы знаем, видели и слышали, а у тебя это какая-то вселенская тайна. Его ведь вообще не существует, я права?
— Заткнись или я тебе такой спектр эмоций покажу, ахуеешь. Актриса погорелого театра блять мне про хайп будет втирать. Зайка моя, ты бы и ста метров в моих ботинках не прошла. Настоятельно рекомендую тебе съебаться с глаз моих нахуй.
— А ты заставь, — она тычет пальцем мне в плечо. От неожиданности я пошатываюсь, теряя временно равновесие, но скоро прихожу в себя. Самообладание тонкой струей утекает сквозь пальцы, я ещё несколько секунд слушаю весь её бред, пока снимаю цепочку, кольца и часы, бросая те на близстоящий столик.
— Раз ты так просишь, моя хорошая, — бью первой, ни секунды не раздумывая, так научили. Впечатываю кулак ей прямо в челюсть, Юля отвечает тем же, но мажет, попадая ближе к скуле.
Понеслась.
— Блять девки вы чё ёбнулись?! — девочки сзади тут же подрываются и начинают голосить, но кто именно и что говорит не различаю. Слишком занята. Секундная передышка на сплюнуть кровь и я с безумным оскалом влетаю снова. Очередной удар приходится прямо в яблочко, а точнее в нос этой выскочки и, видимо, от безысходства она тянет меня за хвост и бросает на пол. От жесткого соприкосновения с паркетом до ужаса трещит голова и перед глазами начинают плясать разноцветные круги.
— За волосы хватаем, играем грязно? Ну ладно, будь по-твоему, сладкая, — хватаю её за ногу и тем самым валю точно также на пол, а вскоре нависаю сверху, продолжая наносить удар за ударом. Она не отстаёт и я не знаю, сколько длится сие действие, пока меня буквально не отрывают от Юли, подымая за талию, словно я вообще ничего не вешу. На адреналине ещё несколько мгновений машу кулаками, вырываюсь в попытке ударить ещё хотя бы раз, пока нас окончательно не разнимают. Я не вижу перед собой никого и ничего, а пульс шкалит так, будто ещё чуть-чуть и начнётся предсмертная агония. Требуется немало времени, чтобы раздражающий гул в голове поутих и картинка перед глазами стала четче. Я слизываю с губ кровь и наблюдаю, как Юлю утаскивают в ванную. Она всё продолжает кричать гадости в мою сторону, но они пролетают мимо, ведь всё внимание приковано к её избитому лицу и я расплываюсь в улыбке. Буду ли я жалеть в будущем? Безусловно, но сейчас меня прямо распирает от нелепой гордости, что я постояла за себя, хоть и кулаками.
С горем пополам отдышавшись, устало отмахиваюсь от держащих меня рук, не имея и малейшего понятия, чьи они. Главное поскорее выбраться на воздух и присесть. Кто бы это ни был, держит чересчур крепко и я лишь раздраженно рявкаю.
— Руки. Я дважды повторять не буду, — кое как выбравшись, сгребаю со стола свои украшения и шатаясь выхожу во двор, буквально падая на первую же лавку. До одури трясутся руки. По пальцах капли крови медленно стекают на траву и я уже совсем не понимаю, моя это или Юли. Попытки стереть кровь с лица сводятся к нулю, поэтому я абсолютно забиваю на это, запрокидывая голову назад и зажмуриваюсь.
— Нельзя запрокидывать голову назад. Наклонись вперёд, — голова люто кружится и приоткрыв глаза, понимаю, что сфокусироваться на чём-то становится миссией невыполнимой. По голосу и силуэту спустя секунд 10 узнаю перед собой Киру. Она бережно давит на плечи, тем самым вынуждая меня поддаться и согнуться к коленям. Такое действие приводит к приступу удушающего кашля, по подбородку стекает кровь, а я готова отдать душу Дьяволу. — Чем ты блять думала? Только из больнички приехала.
Отрезвляющим маневром стал приложенный к носу пакет со льдом. Тут же дёргаюсь и отодвигаюсь назад, но её тёплая рука на шее не даёт такой роскоши.
— По-моему я сказала убрать тебе руки, — сил хватает лишь на недовольно прохрипеть и хотя бы попытаться скинуть её руку, но все попытки заканчиваются полным фиаско.
— А то что? Снова уебешь мне? Сиди и молчи, — слышу, с какой злостью она это выдает и аж смешно становится, вся эта гамма эмоций захлёстывает с головой. Кира, словно читая мою неспособность, аккуратно присаживается на корточки передо мной, но ни на секунду не убирает рук. Боль, адреналин, усталость, забота, расфокусировка, злость — всё мешается в эдакий коктейль из чувств, с которыми я не могу совладать.
— Ух какие мы грозные. А как же «я должна тебе очень много извинений», м? Ах точно, «если меня будет слишком много, ты говори прям в лоб». Кир, тебя дохуя, оставь меня в покое.
— Или ты сейчас заткнешься сама, или тебя заткну я, — она волнуется, от меня не ускользает эта едва уловимая дрожь в голосе, но уж слишком заносит.
— Дерзай. Все уязвимые места ты помнишь. Оторвёмся, как в старые-добрые. Только давай не по лицу, над ним уже поработали. Знаю, знаю, тебя жутко бесит, когда меня пиздит кто-то другой, ведь это только твоя прерогатива, но уж извини, дорогая, сегодня так, — сарказм льется нескончаемым потоком. Я вижу, что ей неприятно, горько от моих слов, но умышленно продолжаю дальше давить в самое больное.
Как бы сильно она сейчас не строила из себя сильную и крепкую как скала, знаю, что внутри в ней бушует ураган, ведь тоже самое происходит и со мной. Даже несмотря на тремор в руках, стекающую по лицу кровь и жуткий озноб, все мысли всё равно заняты Кирой, как она избегает моего взгляда, как отчаянно смотрит куда-то вверх, но лишь не на меня.
— Больно, да? От собственной слабости. Когда людям больно, они всегда смотрят наверх, чтобы случайно не дать волю слезам. Я тоже смотрела когда-то.
Она отставляет пакет со льдом и кончиками пальцев приподнимает мой подбородок, видимо, чтобы убедиться, что я не захлебнулась там собственной кровью. А после отпускает и своими действиями выбивает у меня из лёгких остатки дыхания. Кира становится на колени и упирается лбом в мои колени.
— Прости меня. Родная, прошу, прости. Я знаю, что была последней сукой и своими действиями нанесла тебе непоправимую травму. Я бы всё отдала за возможность отмотать время и никогда не позволить этому случиться.
— Кир, ты чё ёбнулась? Встань сейчас же. Что ты блять делаешь? — пытаюсь опереться о что-то, дабы подняться. Увы, рука соскальзывает и я падаю обратно. Меня уже конкретно трясёт и до ужаса не хватает кислорода. Абсолютное непонимание окутывает, сковывая каждое движение похлеще боли. — Пожалуйста, не надо. Даже если это очередная манипуляция, мне не похуй на тебя, я не могу видеть тебя такой.
— Не жалей меня. Я тебя никогда не жалела, — её леденящий душу голос заставляет пробежать по коже табун тех самых мурашек. Я слышу этот голос словно сквозь плотный слой ваты, всё же улавливаю основную суть, но мне нечем ответить.
Не знаю, сколько мы так просидели. По ощущениям — вечность. Кровь из носа больше не льётся ручьем и вроде как перед глазами больше нет того тумана, что застилал белый свет. Перед глазами бывшая любимая девушка, что стоит передо мной на коленях в попытке вымолить прощение и это заставляет всё в голове перевернуться.
Непроизвольно вспоминаю, как вот так стояла я и именно этот образ уже привычный, но видеть на коленях Киру явно выше моего понимания. Душа на части рвётся и даже во снах никогда бы не случилось такого. Но вот мы здесь, обе в эмоциях и, кажется, обе пугаемся от своих новых сторон. В какой момент мы поменялись местами?
— Я хочу лечь спать. Поможешь? — хрипло, так жалостно, что хочется саму себя ударить. Почему такая слабость перед человеком, который заставил меня ненавидеть своё жалкое существование каждой клеточкой?
Девушка, наблюдая за моими потугами, только бережно приобнимает за талию и берет под локоть, медленно помогая мне встать. Мир уходит из-под ног и тянет обратно вниз, но цепкие руки Киры не дают мне упасть назад, крепко удерживая на ногах. Мы медленно ковыляем к дому, в абсолютной тишине.
После душа, хочется лишь одного — увалиться в кровать и поспать, но кое у кого созревает план срочно меня подлечить. Какие-то больные у нас ролевые игры ей-богу. Я смотрю на Киру и тут же становится дурно. Кучка ватных дисков и антисептических средств заставляют впервые на секунду пожалеть о драке.
На каждый «ай» и «блять» Кира заботливо дула на рану, стараясь как можно быстрее закончить болезненные процедуры и вскоре я была чуть ли не покрыта пластырями. Рука снова была перемотана бинтом и теперь ещё на неделю я бытовой инвалид. Голова уже не так кружилась, хотя и дико болела, поэтому опасения по поводу сотрясения отпали, хотя девушка настаивала на проверке у врача.
— Кир, я устала от этих эмоциональных качелей. Я так устала. Я не знаю, как мне быть дальше. То подпускаю тебя, то отталкиваю и так по кругу. Хочу отпустить всё, многое оставляю в прошлом, но порой вижу тебя и снова всё вылезает наружу. Я уверена, что ты изменилась и теперь другой человек, который вряд ли поступит также, но эта уверенность во мне появилась на проекте. Я не знаю тебя теперь, столько лет прошло.
— Девушка, разрешите познакомиться?
— Что? — я смотрю на неё с полным недоумением и начинаю сомневаться: может всё-таки есть сотрясение. Или это не меня приложили головой о пол? Но она не шутит, а на полном серьёзе тянет руку для рукопожатия. И после этого до меня доходит. Я жму ей руку и представляюсь, отмечая про себя, что рукопожатие такое же сильное, как тогда.
— Я Кира. Привет, душа моя.