Стекло
Я вернулась домой поздно и дико уставшая. Ну и немного совсем поддатая. Тяжелый день и тому подобное.
— Кир, я дома, — кричу, скидывая в коридоре потрепанные кроссы. Вот оно: блаженный выдох и наслаждение от прикосновения босыми ногами к мягкому коврику, который сама заставила купить. Пальто летит на пол и я свято обещаю себе забрать его после душа.
— Зай, ты где? — выключенный свет, абсолютная тишина. Тихо прохожу в комнату, раздеваясь по пути к ней и скидывая одежду в корзину для грязного белья. Киры и тут нет. Её нигде нет.
— Блять, только не это, только не опять, — начинают трястись руки и всё внутри закипает от злости. Она ведь обещала. Я бегу к своему телефону, оставленному в пальто, и за пару секунд набираю заученный наизусть номер.
— Где тебя блять носит, Медведева? — бессмысленно рычу в трубку, зная, что Кира вновь поехала к своим дружкам. — Возьми же трубку. Опять блять. Сука. Обещала же больше не ширяться!
Я не хочу верить, что всё действительно так. Кира ведь обещала, ведь только начала снова набирать вес, перестала чувствовать спонтанно возникающие ощущения жжения, покалывания, ползания мурашек, столько держалась, а сейчас что? Что такого случилось, что всё полетело в тартарары?
— Только явись домой, я тебе твой телефон в задницу засуну, — до крови раскусываю губы и готова уже волосы на голове рвать. Истерика накрывает так, что мозг просто отключается и включается режим автопилот. Нервы сдают окончательно и я швыряю свой телефон куда-то в стену после очередной неудачной попытки дозвониться Кире или кому-то из её (бывших) друзей. Наспех натягиваю первое, что попалось под руку и собираюсь выбегать из квартиры, но за дверью слышу звон ключей и спустя мгновение дверь перед моим носом открывается.
Страшно смотреть на неё, до чёртиков страшно увидеть пустые чёрные глаза. Без привычных морщинок в уголках глаз, без этого задорного огонька, когда рассказ идет о баре, машине, татуировках.
Просто холодный тёмный взгляд расширенных зрачков.
Но, глаза боятся, а руки делают. Вернее, ноги. Я отхожу, пропуская Киру внутрь и смотрю прямо на неё. Смотрю, но не вижу ничего за пеленой злости.
— Где ты была? Какого хрена, Кир?! Ты обещала мне, ты блять столько раз обещала мне! Что случилось? Ответь мне, что блять такого случилось, что ты послала нахуй меня, свои все обещания, которые оказались пустым звуком?! Что такое, Кир?! Что? Соскучилась по чувству переебаных в мясо костей? По ночным инъекциям может, по пропитанными потом одеялами?! Ты ответь! Что?! — меня накрывает от этого пустого взгляда и я сходу засыпаю девушку вопросами, хотя и на самом деле не хочу слышать эти оправдания. Лишь вспоминаю, как среди ночи рвалась в аптеку за нейролептиками, как училась ставить уколы и укутывала её в единственное теплое маленькое одеяло, что было у нас.
— Отвечай! — меня заполняет просто какое-то дурацкое отчаяние и я начала лупить её по скрещенным рукам, будто в тех тупых драматических фильмах, где барышня узнала об измене своего мужчины и теперь кричит, какой он подлец. Слёзы. Невозможно без них. В моменте растекшаяся по щеках чёрными дорожками тушь, поплывшая помада. Нервы на грани.
Кира ненавидит слёзы. Я сама ненавижу свои слёзы. Слёзы — признак слабости, как говорят, но мою злость они только подпитывают. Она, как всегда, спокойна внешне, но я ведь знаю, что внутри её просто рвёт. Это видно по дергающемуся правому уголку губ, по чересчур сильно сжатых в кулаки ладонях, по слегка приподнятой брови.
— Хватит, — голос кажется неимоверно холодным, что даже, кажется, на секунду это саму Киру пугает.
— Не хватит! Что, я должна быть в восторге, когда тебя трясёт, когда я не вижу нихрена в твоих глазах, кроме огромных зрачков? — не отступлю, не сейчас, когда саму трусит так, как промокшую собачонку. Даже когда слышу этот ледяной тон, не могу оставить всё, как всегда, когда переводится разговор в такую тональность. Но Кира меня останавливает. Один молниеносный удар и я замолкаю. Чувствую, как по лицу тонкой струей стекает кровь и лишь обхватываю собственные плечи руками, прячась от всего этого кошмара, защищаясь и отхожу назад, чтобы дать нам обеим немного пространства.
— Успокоилась? — она как ни в чём не бывало скидывает куртку и вешает ту на крючок, а меня дальше трясёт как от лютейшего мороза. — Я немного расслабилась. Не стоит из-за этого ебать мне мозг. Всё в порядке.
Целенаправленно Кира ведёт рукой вверх, к плечу, и задерживается аж на щеке, заставляя меня смотреть только на неё. — Я люблю тебя, малышка. Давай не будем начинать этот никому не нужный трёп. Я ведь не вечно могу терпеть твои истерики. Думаешь мне нравится успокаивать тебя таким образом? Порой без этого никак, сама ведь понимаешь. Ты выпила, я это понимаю и не виню, но тебе нужно успокоиться и придти в себя. Пойдём, сходим в душ и спать.
***
После очередной смены во мне не осталось ни капли сил. Сама удивляюсь, как я вообще доползла домой. Старая металлическая дверь поддается не сразу, но всё же отворяется и я буквально вваливаюсь в квартиру с желанием упасть на кровать и не отрывать лицо от подушки до середины следующего дня.
Кира появляется в коридоре, чем вызывает у меня радостную улыбку и привычную теплоту: сейчас меня утянут в объятия и в этих руках вся усталость улетучится. Не тут-то было. Она больно стискивает моё предплечье и тянет в комнату. Молчит. И я молчу слишком покорно, отрешенно или затравлено. Молчу, как ни казалось бы, не с презрением, не с сопением. Просто молчу и смотрю.
— Советую тебе прямо сейчас признаться и отдать мне бабки.
— Солнце, ты чего? Какие деньги?
Пощёчина. Да такая звонкая хлёсткая, что у меня закладывает в ушах. Я лишь сдавленно вскрикиваю, а она уже стискивает в кулак мой худи и прижимает к себе. Ткань неприятно давит в шею, но это наименьшая моя проблема сейчас.
— Пожалуйста, успокойся, родная. Мы сейчас поищем вместе. Ты просто куда-то их переложила.
— Заткнись. Я уже искала. Выворачивай все свои шмотки. Сейчас же, — её голос — холодная сталь.
Всё мешается в кучу — обида, злость, непонимание, страх. Я стою как вкопанная и лишь пытаюсь поймать хоть чуточку воздуха. Мой уставший мозг вообще отключился, не в силах совладать с таким количеством абсурдной информации.
— Кир, ты сама понимаешь, какой это бред? Какие деньги? Зачем мне твои деньги, подумай.
— Ещё одно слово, — она произносит это таким тоном, что я тут же убеждаюсь, что не хочу знать конец этой фразы. Откровенно туплю, пока очередной удар не отрезвляет. Понимание, что деваться некуда, стискивает горло до тошноты и, судорожно сдерживая подкрадывающуюся истерику, я плетусь обратно в коридор, забираю рюкзак и протягиваю его девушке. Всё его содержимое летит на пол, а после и сам рюкзак. Она пристально с неприкрытым отвращением смотрит на меня. Хочется смыть с себя всю эту грязь, но всё не заканчивается. — Раздевайся.
По выражению лица не трудно понять, насколько меня ошарашивает этот приказ. Я снова стопорюсь, чем вызываю ещё большую агрессию. Кира движется на меня и я тут же по привычке поднимаю руки вверх, соглашаясь на всё, лишь бы не прилетело. Всё также молча, скидываю с себя всю одежду, кроме нижнего белья и до конца не верю в то, что происходит.
— Ты глухая? Я сказала раздевайся, — она бьет больно, с каждым словом будто загоняя тонкое лезвие под бледную кожу всё глубже и глубже, пуская кровь. Я уже не могу сдержать слёз.
— Я не буду этого делать. Можешь сама, я не могу, — не знаю, откуда во мне появилась эта смелость, но ни смотря ни на что, я не могу переступить через себя, остатки достоинства заставляют стоять до последнего. Мой протест раззадоривает только сильнее, но где-то и в её голове щелкает «стоп», видимо, потому что от этой затеи Кира отказывается. Вместо этого она уходит на балкон курить, а я наскоро одеваюсь. Больше сдерживать эмоции нет сил и я тут же сгибаюсь пополам, часто и громко дыша, упираясь в колени руками. Как бы часто не моргала, пытаясь сдержать подступившие слёзы, не могу. Земля уходит из-под ног и вот уже полностью сижу на полу, поджав ноги к груди и только судорожно всхлипываю, без возможности вдохнуть. В одно мгновение перекрыли доступ к кислороду, сжав горло так, что появились даже звёздочки перед глазами. И как бы не пыталась вдохнуть, все попытки оборачивались бесповоротным фиаско, поэтому я лишь зарыла пальцы в волнистые пряди и сжала с такой силой, что аж костяшки побелели.
Слёзы просто градом катят по щекам, я совсем выпадаю из жизни и теперь лишь лихорадочно мотаю головой в ответ на любые слова, адресованные в мою сторону. Ведь попросту не слышу, не различаю букв, даже не сразу понимаю, что со мной и кто находится рядом. Кира приходит в бешенство, когда видит мою истерику и сметает всё на своём пути: ваза с цветами, наши фотки в рамках, книжки на полке. Я только пытаюсь прикрыться, дабы осколки не прилетели в итак кровившее лицо, и среди всего этого хаоса замечаю на полу несколько крупных купюр. Меня прошибает и я заставляю себя посмотреть на Киру, которая также их увидела.
— Думаешь я совсем идиотка? Думала я не замечу, как ты их туда подложила? Мразь, — извинений, в принципе, ждать и не стоило.
Через секунду пролетает старый граненый стакан и со звоном разбивается надо мной. Осколки летят прямо на голову, а я даже не успеваю подставить руки, дабы закрыться. Страх отравляет тело и только паника заставляет реагировать на происходящее. Я сразу же подрываюсь с места и бегу, бегу куда подальше. На лестничном пролёте едва не падаю, вовремя ухватившись за перила, а вскоре оказываюсь на улице. Морозный воздух тут же ударяет в лицо и в лёгких жжет до слёз. Хочется блевать.
Вновь начинаю терять контакт с внешним миром. Мысли о собственной обреченности, беспомощности, жалости заставляют лишь глубже зарываться в самокопание и уничтожение. Дрожь в теле лишь усиливается и я падаю на колени в снег. В голове закрадываются сомнения, что больше встать не смогу. А надо ли? Точно не хочется. Вот бы перестать дрожать. Господи.
Руки начинают неметь от холода и спустя нехилый промежуток времени истерика начинает отпускать. На её место приходит ощущение той неистовой физической боли и я только глубже закапываю руки в снег. Болит всё. Лишь на секунду смягчает это чувство горстка снега, приложенная к наиболее болючим местам. Мозг включается только сейчас и то процентов на 8. Телефона у меня с собой нет, денег тоже. Идти банально некуда, но ночевка в снегу сейчас привлекает меня куда больше, чем возвращение домой к ней. Лучше замёрзнуть насмерть, чем снова это терпеть. Я не могу больше это терпеть. Я не буду.
Снова проверив наличие своих карманов, я обнаруживаю в худи пачку сигарет. Негнущимися пальцами кое как достаю одну и с третьего раза подкуриваю. Истощение, как моральное, так и физическое накрывает меня волной и я переваливаюсь на лавочку, готовая тут и ночевать. Но тут на горизонте появляется Кира с моей курткой в руках.
— Добить меня пришла? — безразлично произношу, выпуская тонкую струю дыма в воздух, пожимая плечами, а сама подрываюсь с лавки, ведь просто изнутри разрывает от эмоций.
— Я переборщила, извини, но ты сама ведь понимаешь. Я пришла с работы, уставшая, а тут такое. Дома никого не было, что мне думать? Прости, кисуль. Пошли домой. Я очень хочу спать.
И я иду. Снова ныряю в этот омут, потому что люблю её до безумия.