Новая глава
Первые дни я вообще не разговаривала ни с кем и даже не выходила из комнаты. Курила, пила кофе и часто смотрела в одну точку. В пустой квартире я чувствовала, что просто такими темпами сойду с ума, поэтому было принято решение ехать домой к родителям. По приезде картина поменялась мало, мне было невыносимо тяжело не слышать ставших родными голосов. Труднее всего было по вечерам и ночью.
Мной командует злость. Она заполняет тело до краев и отключает полностью сознание. Ощущаю не просто какую-то лёгкую дрожь, меня конкретно трясёт. Гнев отдает вибрацией по всему телу и голова наотрез отказывается работать. Всё, что мне остаётся — судорожно хрустеть пальцами и раскусывать губы, пытаясь переключить внимание хотя бы на физическую боль. Дыхательные упражнения ничерта не помогают, вместо нормального вдоха получается сделать несколько рваных, от чего злюсь только сильнее. Нужно прочистить мозги. Первая мысль пролетает молнеинесно — загнать под кожу лезвие, да посильнее. Но тут же вспоминаю слова Крис, всё чему научила меня научила Любовь Розенберг и понимаю, что это вообще не вариант, не то, к чему я хочу возвращаться. Поэтому решаю эту проблему иначе.
— Пап, можно мне покататься? Я заправлю.
Не знаю, чем заслужила такой кредит доверия, но отец молча протягивает мне ключи. Даже странно — никаких шуток, никаких укоризненных вглядов и поучений. За это я целую его в щёку и наскоро собираюсь, спускаюсь вниз и сажусь за руль. Несколько мучительно долгих минут уходит на прогреть машину. За это время успеваю скинуть куртку и найти флешку с моей музыкой, и наконец я выезжаю из двора. Конкретного пути у меня нет, главное на нормальную дорогу и подальше от города.
На спидометре 90, 100, 110.
Ещё. Надавливаю на педаль, выжимаю из машины последние соки. Давай.
120, 140, 150. Наша старенькая ласточка начинает дребезжать от такой скорости. Чёрт, я даже не знала, что она так умеет. Папа меня убьёт.
Крайняя скорость, что мне удаётся выжать 158 км/ч. Дальше машина просто развалится под ногами. Я лишь сильнее стискиваю руль и включаю музыку громче. Из приоткрытого окна ветер гневно врывается в салон, ерошит волосы, раздражает. Я выпускаю в щёлочку дым, такая себе дурацкая отместка противному ветру. С непривычки никотин всё же легко ударяет в голову и с каждым мгновением спокойствие начинает вытеснять тот всепоглощающий гнев.
По встречке летит какой-то идиот на дальнем свете. Я мгновенно мигаю ему, но идиот и в Африке идиот. Меня слепит. На автомате снимаю ногу с газа и начинаю плавно тормозить, скидывая передачи. Кое как прижимаюсь правее, в надежде, что не слечу в кювет, и снизив скорость до 50, уже по-человечески торможу. Заглушив мотор, включаю аварийку и выхожу из машины. Перед глазами плывут разноцветные круги и сколько бы я не пыталась проморгаться, не проходят. Плюнув на эту затею, достаю из кармана очередную сигарету и подкуриваю, уставившись на тёмный лес. Спокойствие...
Спустя минут 10 меня наконец отпускает, во всех смыслах. Начинаю мелко дрожать от холода, что ещё больше отрезвляет, возвращаюсь за руль. Домой доезжаю уже на адекватной скорости и в полной тишине. Слава богу, уже темно и поздно и по дороге мне больше не попадаются всякие придурки. В квартире тепло и пахнет фирменным маминым чаем.
— Представляешь, я ему мигаю, а этот дебилоид даже не думает выключать дальний. Права купить купили, а о культуре на дороге и не слышали, — всё свое возмущение, конечно же, выливаю отцу за чашкой чая и получаю от мамы неодобрительный взгляд за «выражения». Ох если бы мама только знала насколько это демоверсия моего словарного запаса. Хотя для моего здоровья наверно лучше не демонстрировать маме свои знания. После ужина мы ещё недолго болтаем и вскоре расходимся по своим комнатам. Я сразу плюхаюсь на кровать, уставляясь в потолок.
Время и изменения обошли стороной мою комнату — она такая же, как и 6 лет назад. Да, мне не хватало этих пары квадратных метров. Даже с моими дурацкими фотками на стенах. Хоть с закрытыми глазами назову каждую трещинку в стене, все дырки на обоях, следы от моих фломастеров. Дома хорошо. Дома спокойно. Начался дождь.
Привыкнув за эти недели к «расписанию» в школе, я проснулась слишком рано. Дождь всё ещё тарабанил в окно, но противная погода не станет преградой в моём стремлении. Родители как раз собирались на работу и мой ранний подъем стал одним из главных предметов обсуждения за завтраком. Я снова получила выговор от мамы, что «кофе не завтрак» и нужно нормально питаться. Не то чтобы я всегда завтракала, но сегодня особенно кусок в горло не лез.
Проводив родителей на работу, убралась после утренней трапезы и начала собираться. Мой чемодан так и стоял в углу, ведь сил его разбирать за эти дни так и не нашлось. Сегодня не исключение. Я просто достала из него нужные мне вещи и закрыла обратно, отложив это дело в долгий ящик. Ещё одна привычка дала о себе знать — быстро мыться. Мозг ещё не перестроился, что теперь можно не торопиться, за дверью не ждут ещё 8 человек. Смогу ли привыкнуть к этому?
Не знаю, чем я заслужила такое доверие и счастье, но отец оставил мне машину, что не может не радовать. С общественным транспортом у нас, конечно, несказанная любовь, но пока что мне не хочется встречаться снова. Тем более, первый выпуск уже, кажется, вышел, поэтому излишнего внимания лучше избежать. По крайней мере сегодня.
В этот прекрасный дождливый день у меня запланировано несколько остановок: любимая кофейня с их неописуемыми булочками с маком и медовым рафом, цветочный магазин и конечная. На смене была моя знакомая бариста, так что мы перекинулись несколькими фразами о жизни, погода и изменениях в городе, а после, оставив чаевые, я направилась за цветами.
— Здравствуйте. У вас есть подсолнухи? — флористка смотрит, как на полную идиотку, в чём её тяжело винить, конечно, но всё же мне сегодня везёт второй раз. — Заворачивать не нужно, только добавьте фиолетовую ленточку, пожалуйста.
Ещё раз благодарю девушку, забираю букет и возвращаюсь к машине. Бережно кладу букет на пассажирское сидение и отъезжаю. Уже по дороге вдруг вспоминаю, что нужно заскочить в определённый магазин, что совсем в другой части города и тихо под нос матерю собственную забывчивость, но выбора нет и я разворачиваюсь. Спустя почти час наконец добираюсь до своей конечной остановки. Сгребаю всё с переднего сидения и выбираюсь из машины, почти забыв о сигнализации.
Под ногами настоящее болото, земля после дождя рыхлая, скользко безумно. Я собираю волосы в пучок и медленно бреду вперёд. Идти мне недолго, но как же тяжело. Что морально, что физически. И вот я на месте, останавливаюсь и опускаюсь на корточки.
— Здравствуйте, бабулечка. Простите, что пришла только сейчас, — аккуратно опускаю на землю цветы и достаю из кармана бабушкины любимые конфеты, кладу рядом с подсолнухами. — Представляете, чуть не забыла про конфеты. Кстати, Зинаида до сих пор работает в том магазине, передавала, так сказать, привет. Извините, знаю, неуместно. Мы обе надеемся, что ваш сон ничто не тревожит.
Убираю несколько сорняков с могилы, поджигаю купленную свечку и провожу рукой по фотографии бабушки.
— Какую же мама дурацкую фотку выбрала, вы совсем на себя не похожи. Вы у меня такая красивая, а это какое-то прямо-таки издевательство. Надеюсь, вы на неё не обижаетесь. И на меня тоже. Знаете, бабушка, я столько раз хотела с вами поговорить, спросить, почему вы были так жестоки в детстве, но решаюсь только после вашей смерти. Такое дурачество. Знаю-знаю, вы бы точно сказали, что я неблагодарная и всё делалось только для меня. В какой-то степени ваши поучения и правда много мне дали. Я вот была на проекте «Пацанки». Представляете? Ваша внучка на «Пацанках»? Вы бы точно меня убили. Так вот, у нас там было несколько заданий с танцами. Я почти блистала, может быть вы бы даже гордились мной. Хотя кого я обманываю? Вы бы даже телевизор не включали, а только разглагольствовали, как я позорю семью. А зря. Проект много мне дал. Например, я теперь знаю, что имею полное право злиться на вас и ваши методы воспитания. Нельзя бить детей, бабушка, нельзя заставлять их делать то, что не реализовали вы в юности. Ту любовь, что не дали вы, я нашла в другом человеке. Такую же больную любовь, как ваша. Микс жестокости, избиений и настоящих искренних тёплых чувств. Но также проект научил меня прощать. Я прощаю вас, бабуля. Ваша жестокость сделала меня той, кем я сейчас есть, ведь всё детство и юность я делала всё назло именно вам. Спасибо, что закалили меня. Я люблю вас, бабушка, и даже немного скучаю. Такие пирожки с вишней никто не делает и не сможет сделать.
Свой монолог заканчиваю со слезами на глазах и лёгкой дрожью в руках. Ещё несколько секунд сижу в полной тишине и только после этого поднимаюсь на ноги, кряхтя из-за затекших конечностей. Моим покалеченным коленям явно не понравилась столь долгая беседа, поэтому сейчас они напомнили о себе тупой болью. Я прохожу несколько метров и вновь присаживаюсь, параллельно доставая две сигареты из кармана пальто. Сначала раскуриваю первую и вставляю в землю, а вот вторая уже для меня.
— Привет, дедушка. Прости, Примы у тёти Зины не было. Нынче такое вообще не модно. Все курят навороченные одноразки и вейпы, ну на крайняк что-то с кнопками. Но это Винстон, тоже неплохие вроде. В следующий раз обязательно принесу Приму. Сейчас, извини, разговор с твоей женой меня немного растрогал, — наспех вытираю слёзы рукавом и затягиваюсь, стряхивая пепел на сторону.
— Так странно, я всё ещё говорю тёть Зине, что покупаю сиги для тебя и всё также курю их одна. Я бы всё отдала, чтобы хотя бы разок выйти с тобой во двор и в открытую покурить. Не прятаться за жвачками и кучей вонючих дешевых духов, а просто поговорить за чашкой кофе и сижкой. Но я прекрасно понимаю, почему ты ушел раньше, с такой-то женщиной жить. Я бы тоже смылась от неё. У меня всё хорошо, дедуль, правда. Универ окончила, переехала в другой город, за эти годы много поменялось. Я даже несколько татух набила, было и правда не больно, как ты и рассказывал. И машину я вожу уже намного лучше, сцепление больше не бросаю. Сейчас вот вернулась с проекта «Пацанки». Я проебалась, дедуль, меня выгнали, но я сама виновата. Надеюсь женушка твоя не подслушивает. Не хочу снова стать позорищем. Короче, была там актрисулька одна, много рот открывала свой, ну я и попыталась сперва разобраться словами, как ты и учил, но человек дуб-дерево и я втащила ей. Потом ещё и напилась. В общем, теперь начинаю новую жизнь. Без алкашки, без слабости. Буду искать работу, квартиру снимать, помогать родителям. Мама недавно руку повредила, но ты не переживай, уже всё хорошо. Папа ей во всём помогает и оберегает. Он хорошо заботится о твоей пташке. О нас обеих. Прости меня, что давно не приходила. Я не могла видеть бабушку. Даже после смерти она нагоняла на меня страх. Но теперь всё иначе. Кстати, помнишь, я тебе когда-то рассказывала о девочке? Насте? Так вот, теперь её зовут Кира и она так изменилась. Мне очень жаль, что вы так и не познакомились как следует. Мы встречались с Кирой. Долго встречались. Не могу сказать, что это были прямо идеальные отношения, по всякому бывало. Скажем так, если бы ты был жив, на мне было бы намного меньше синяков. Но не суть, прошлого не воротить. Так вот, мы встретились снова, представляешь? Она так изменилась, дедуль. Словно снова та девчонка, что спасла меня от пьяного мудака в парке. И мне так не хватает твоего совета. Ты всегда был экспертом дел сердечных. С одной стороны, я всё ещё безумно зла на неё за ту боль, и физическую, и моральную, что она мне причинила. С другой... Я всё ещё люблю её, дедуль. Пиздец как люблю, но нужна ли ей эта любовь? Нужна ли она мне? Я не понимаю... Ещё по одной? Сейчас, распущу волосы, бабушка ведь уже не смотрит, можно и проституткой распатланной побыть, — ухмыляюсь от своих же слов и тяну резинку вниз, конечно же вырывая вместе с ней половину своей гривы. Взъерошиваю пальцами волосы у корней и достаю из пачки ещё две сигареты. Алгоритм тот же. Какое-то время я молча курю, наблюдая за тем, как вновь сгущаются тучи над головой. Похоже сейчас снова пойдет дождь. Тишину грубо нарушает рингтон моего мобильного. Мама. Её отпустили пораньше с работы и она интересуется, что такого вкусненького приготовить на ужин.
— Там скоро дождь будет. Я сейчас за тобой приеду, — докуриваю, заканчиваю разговор и прячу телефон обратно в задний карман, медленно поднимаясь. — Мне пора, дедуль. Нужно забрать твою пташку. Я скучаю по тебе безумно. Люблю тебя. Прости меня.
На выходе из кладбища выкидываю в урну окурки и бреду к машине. Очередной гештальт закрыт. Кажется, не только Кира теперь другой человек.
Спустя некий промежуток времени и несколько полудозволенных нарушений я подъезжаю к маминой работе. Припарковаться негде, поэтому поджимаю чью-то машину и быстро выхожу, открывая маме дверь. Как всегда напоминаю о ремне безопасности и переключаюсь на радио во избежание нарушения маминой психики моими треками. Включаю печку на максимум и мы заводим разговор о её дне на работе, погоде и прочие smalltalk. К сожалению, по времени мы попадаем на час-пик и теперь вынуждены ползти в пробке. Я больше слушаю, чем говорю, всё ещё мысленно возвращаясь к разговорам на кладбище, несколько раз убеждая себя, что не сошла с ума и всё сделала правильно. Мама на то и мама, сразу замечает некую мою отрешенность и своей фразой буквально впечатывает меня в жестокую реальность.
— Ты всё думаешь о той девочке? Кире?
— Во-первых, откуда ты знаешь? Во-вторых... Прости меня, мам. Я хотела рассказать тебе обо всём раньше, но боялась твоей реакции. А сейчас не знаю, есть ли вообще о чём рассказывать.
— Я ведь мама, солнышко. И папа у нас не слепой. Не терзай себя, доча. Пойми, от того, что ты будешь бегать за ней, яснее не станет. Вы только обе запутаетесь, настоящее ли это и действительно ли это те чувства, что вы испытываете, а не чувство долга, вины и подобного. Если она тебя любит, она сама к тебе придёт, — мама рассказывает это таким спокойным и повседневным голосом, будто мы обсуждаем коммуналку, а не каминг-аут. Её теплая ладонь накрывает мою и вся тревога исчезает из души, оставляя место лишь теплу и спокойствию. Она в который раз говорит, что будет любить меня всегда и при всех обстоятельствах, примет всё и всех, лишь бы мне было комфортно и хорошо. — Расскажешь мне об этой Кире?
До дома мы доезжаем под рассказы о школе, об испытаниях, о Кире. Я высаживаю маму под подъездом, а сама отправляюсь на поиски парковочного места. Как раз есть местечко между Ладой дяди Валеры с 3 этажа и Пежо моей бывшей одноклассницы Лиды. Вдохновленная сегодняшним днём в целом я решаюсь на последнее действие на сегодня. Возможно слегка странное и наглое, но всё же какое-то безумно важное для меня. Короткое сообщение маме, что мне нужно решить еще одно дело и чтобы они не ждали меня если что. Маршрут простой — супермаркет, цветочный, гости. Усталость даёт о себе знать, но всё же перекуры и два кофе держат меня на плаву. И вот, с горем пополам припарковавшись, я достала из салон пакет и букет и направилась к дому. Благо дверь была открыта и я сразу же очутилась перед квартирой на первом этаже. Лёгкий мандраж и мысли развернуться и уйти, естественно, присутствовали, но моя решительность оказалась сильнее.
Звонок. Чужие шаги. Обеспокоенный вопрос «Кто там?».
— Здравствуйте. Я подруга Киры, вы меня уже не помните наверное. Она попросила меня наведаться, — говорю чуть громче обычного в надежде, что не прямо ору на весь подъезд. Проходит может минута и дверь перед моим носом открывается. Я ещё раз говорю своё имя и просто не могу сдержать улыбки. Её бабушка совсем не изменилась. Всё такая же милая и с невероятно добрыми глазами. Узнала.
— Извините, что вот так вот без звонка. Я просто проездом в городе и Кира попросила меня заглянуть к вам, привезти гостинцев, — её бабушка прямо расцвела от упоминания о любимой внучке. На секунду во мне появилась капля ревности, ведь мне бабушка никогда так не радовалась, но это чувство сразу улетучилось. — Нет-нет, извините, не сочтите за грубость, я бы с удовольствием зашла на чай, но меня родители дома ждут. Мы давно не виделись, нужно помочь им немного. Кира скоро приедет, ей ещё проект нужно выиграть.
Я одновременно хочу и не хочу говорить следующие слова, так как понимаю, какие эмоции они вызовут в этой светлейшей женщине, а видеть слёзы самого дорогого человека Киры ещё труднее, чем видеть слёзы самой Киры. Но сейчас не о моих чувствах, ей нужно это услышать.
— Кира очень изменилась, правда. Она всё делает ради того, чтобы вы гордились. Кира вас очень любит и скучает, вы самое дорогое, что у неё есть. Мне пора, была очень рада вас видеть. Передавайте привет вашему дедушке. Всего доброго, берегите себя, — покидаю дом также быстро, как и решила приехать к её родным.
Дорога домой занимает много времени, а ещё припарковаться... Сегодня на моей стороне все боги, поскольку место между Ладой и Пежо никто так и не занял. По возвращению я просто уже с ног валюсь, но не смею отказать в семейном ужине. Тема с моими любовными трагедиями больше не всплывала, мы просто говорили о последующих планах на жизнь. Нашу семейную идиллию прервал мой телефон. Кто-то настойчиво пытался дозвониться и, как бы не хотелось проигнорировать, мама заставила меня взять трубку.
— Слушаю. Татьяна Алексеевна? Добрый вечер...
***
Когда Кира полетела вниз первый раз, у меня сердце в пятки ушло. С такой высоты прямо на руку — минимум трещина, а то и вообще перелом. Но нет, эта дубина лежала в луже и угорала. Второй раз также, падение было мягче, а реакция всё такой же. Хотелось закатить глаза, отругать её за беспечность, а редакторов за такие ветхие конструкции, но я не могла перестать улыбаться. Я снова здесь, снова с девочками, снова могу попытаться всё изменить.
— Юля, готова ли ты пойти по головам?
— Да.
— А я заметила на лидерской недели, — как же сложно сдерживать смех. Крис, как всегда просто, в ударе, но смеяться нельзя. Я лишь поправляю белую маску на лице и натягиваю чёрный капюшон сильнее, дабы нигде даже на миллиметр ничего не просвечивалось. Мы с участницами 6 сезона пока что только немые свидетели этих грязных танцев. Они хоть за деревяшками ходят туда-сюда, а я просто смотрю между ними позади Киры и Амины. И вот наконец конкурс мокрых маек грязных штанов заканчивается и все девочки снимают свои накидки. Ведущий их представляет, рассказывает о предстоящих испытаниях, а я всё жду.
— А кто из вашего сезона плохо слышит? — не различаю, кто именно выдает эту фразу, зато отчётливо слышу фирменное «Малая» Крис и проклинаю этого Шерлока курильщика за столь долгие монологи. Я хочу уже побыстрее обнять половину нашего коллектива.
— По мнению преподавателей, ещё один человек заслуживает второй шанс. Возможно, с помощью кое кого утраченного вы, девушки, сможете добиться победы, — наконец-то. Я скидываю маску, капюшон и поправляю волосы. Ко мне тут же подлетает Крис и едва ли с ног не сбивает. — Крис, только не в болото!
После меня ждут обнимашки с Вилкой, Аминой, Леркой и Настей. Кира подходит последней и у меня явно не хватит слов, чтобы описать ту гамму эмоций, что отпечаталась на её лице.
— А ты всё падаешь и падаешь к моим ногам, Медведева? Мне нравится, — она смотрела на меня с такой смесью детской наивности, преданности, тепла и доверия, а я только крепче прижималась к ней, зарывая пальцы в белоснежные волосы. Я дома. — Салам жаным.