Боль
Моя нервная система явно работает последние дни на кортизоле, ни о каком серотонине и речи быть не может. Подвох ожидал нас с самого утра. Мы-то, святая наивность, правда поверили, что после недели в болоте и грязи преподаватели сжалились и решили подарить хотя бы денёк в каком-то спа. Ага, конечно.
Сегодняшнее утро не с чашки кофе, а с окунания в холодную и жестокую реальность жизни вне проекта.
Свой номер я открыла с раза 5-го. Кто вообще придумал эти ключ-карты? Компьютеризация человечества явно его же и погубит. Картина перед глазами развернулась просто невероятная: абсолютно пустая комната, разбросанные по полу сигареты, пустые бутылки, пластыри, исписанные ровным почерком страницы с кровавыми пятнами. Среди всего этого мракобесия я не сразу замечаю телефон, который начинает трезвонить спустя минуту.
— Слушаю.
— Ну привет, кисуль, как ты там? Ещё не суициднулась? Зря. Думаешь, ты ещё кому-то нужна с башкой своей поехавшей?
— Ты вообще кто такой? — во всём лепете типа грозного мужского голоса меня задевает лишь это обращение. Что же за спектакль развернется дальше?
— Я? Совсем уже мозги последние пропила? Я то единственное, что осталось у тебя. Всех друзей ты проебала уже давно, кому нужны вечно выпадающие из жизни депрессивные истерички? Верно, никому. Ты никому не нужна. Поэтому не беси меня и давай собирайся, я скоро приеду. Будешь, как всегда, выебываться — ебало разукрашу. И синяки с прошлого раза замазать не забудь. Не выводи меня, иначе я тоже уйду и ты, оставшись совсем одна, сломаешься окончательно, — я отключаюсь, абсолютно не желая слушать дальнейшие слова какого-то незнакомого мне человека. Убеждаю себя, что это просто пустой звук и меня такое будущее не ждёт.
Дверь открывается резко, чуть ли не впечатываясь в стену и ко мне прямо-таки подлетает на голову выше мужлан в чёрной рубашке и стискивает грубыми пальцами щёки.
— Ты кем себя возомнила? Слушай сюда, пустышка, ты никто и ничто. Ты будешь слушаться и если ещё хоть раз ты сбросишь трубку, клянусь, по частям не соберут. Ты моя вещь, моя собственность, — он орёт мне прямо в лицо, больно сжимая кожу, а я понимаю, что не чувствую ничего. Ни страха, ни флэшбеков, ни покорности. Мне просто неприятна его компания, но я не боюсь этого придурка. Медленно обхватываю его запястье и откидываю руку от своего лица, затем подхожу ближе и смотрю прямо в глаза, моргая не так часто, как нужно было бы.
— Ещё раз меня тронешь — поедешь в тюряжку и надолго. Со мной так не разговаривают и не делают. Мне уже хватило насилия в жизни. Абьюза в моём будущем нет, — кидаю последнюю фразу и молча обхожу его, покидая отельный номер.
Уже в коридоре меня настигает осознание всей ситуации и внутри бушует лютый ураган. От адреналина и до жуткой гордости за саму себя. Неужели проект и правда помог мне победить этот страх прошлого? Хочется аж плакать от переполняющей радости внутри, не верится, что всё реально может быть хорошо.
А вот и очередная капля дёгтя в бочке с мёдом. Вообще, вся эта неделя будет похожа на бочку дёгтя с маленькой такой капелькой сладкого мёда. В меня чуть не влетает запыхавшаяся Крис, так ещё и сразу тянет за собой куда-то.
— Мать, что случилось? Да постой же ты. Крис, куда ты меня тащишь?
— Там Кира таких делов наворотила. У неё была провокация с какими-то алкашами, они чё-то начали ей втирать, кто она и где её место. А ты знаешь, у Киры от такой хуйни фляга слетает. Она блять одному бутылкой по голове пизданула, чё со вторым не ебу. Короче кажется она там сейчас всё нахуй разнесёт. Я пыталась с ней поговорить, ноль на массу. Нужна помощь. Если не ты, то я вообще не ебу, как её успокоить.
— Стой что? Бутылку об голову разбила? Да это бред, не верю. Да погоди, Крис, — ошарашена этим рассказом, решаю дослушать до конца, тем более, что просьбы остановиться не были услышаны, и лишь тогда делать выводы. Всё это действительно сбивает, да что там говорить, просто взрывает мозг. — Всё, тормози блять. Похуй на детали. Где Кира сейчас?
Крис выводит меня к заднему двору и сразу же улетучивается, видимо стараясь не попадаться лишний раз на глаза разъяренной Медведевой. Сегодня какой-то день приколов? Сначала показали теорию, испытали на каком-то вообще левом человеке, а сейчас хотят практики? Сорвусь ли я, когда увижу уже знакомую злобу и готовность крушить всё вокруг? Испугает ли знакомое до боли насилие?
Преодолеваю расстояние между нами в несколько шагов за считанные секунды. У Киры из глаз чуть ли не искры летят, не хватает только таблички «Осторожна, злая собака». Она кидает в мою сторону такой взгляд, что аж сквозь землю провалиться хочется, лишь бы не зацепило. Но за её гневом мне удаётся разглядеть совершенно другое — страх.
— Солнце, — я неотрывно смотрела в глаза Киры, сама не зная, зачем это делаю. Возможно, таким способом старалась хоть как-то успокоить девушку? Как я могу успокоить хоть кого-то, когда за внешней невозмутимостью скрывался ураган эмоций, накрывающий и переворачивающий всё внутри. Он подхватывал всё, что попадалось на его пути, и подхватывал, начиная отчаянно кружить и путать мысли. Слишком знакомо.
Сколько раз я уже видели эти стиснутые до скрежета зубов челюсти, стиснутые в кулаки ладони, горящие ненавистью глаза. Воспоминания одно за другим пролетают в голове словно назойливый мультик, который ты не можешь переключить.
— Сука съеби. Пока и тебе не въебала, — Кира грубо рявкает, будто одного её вида недостаточно, решает прибавить ясности и ещё голосом выразить гнев?
— Рука не поднимется, — чувствую напрягшуюся гортань, дребезжание перепонки, слова, которые отторгает сердце, но выдает разум и тело. Какой-то необъяснимый страх охватил и сковал, но лишь на мгновение. Мгновение, которое расставило всё по местам. Я ведь никогда вот так в лицо ей этого не говорила. Я никогда в это и не верила так, как сейчас. Эти слова настолько сильно поразила саму девушку, настолько оглушили, что всё вокруг прекратило существовать. Были лишь карие глаза и надоедливая пульсация в ушах. — Это больше не ты, Кирюша. Выдыхай.
Прошло несколько секунд, которые казались целой вечностью, и её вдруг попустило. Будто огромная гора просто рухнула с плеч. Бережно разжимаю чужие кулаки и тут же перехватываю ладони, не слишком крепко сжимая. Большим пальцем прохожусь от «петли» к остальным татуировкам и обратно.
Давно забытая боль накрывает волной с новой силой и, кажется, выхода совершенно нет. Но я готова делить с ней ту боль.
— Ты устала и испугалась. Кир, ты больше нас всех стараешься и выжимаешь из себя последние соки. Пора отдохнуть, — тихо говорю, как отец говорит дочери, когда та расстраивается из-за какого-нибудь небольшого, ничего не значащего пустяка. Рука машинально дрогнула и отрывисто, будто преодолевая невидимый барьер, стёрла выкатившуюся слезу со щеки. Кира молчала, поэтому умолкла и я. Сейчас это молчание было громче крика и было способно передать больше чувств и эмоций, чем любая, самая длинная речь.
Подношу её руки к своим губам, целую покрасневшие костяшки и после аккуратно, словно спрашивая разрешения, прикасаюсь к её лицу, пальцами легко разминая шею и поглаживаю по скулам, возвращая окончательно Киру в реальность. Она упирается своим лбом в мой и судорожно выдыхает.
— Вот так, девочка моя, всё в порядке. Ты в порядке.
— Я пойду извинюсь, — хрипит Медведева и я лишь коротко киваю, будто кто-то просил моего одобрения. — Спасибо, солнце.
Кира уходит и спустя несколько минут появляется Крис. Такое чувство, что ей хотелось зааплодировать.
— Малая, тебе надо на следующий сезон идти к Розенберг в помощницы. И как тебе это удается?
— Бля мать, даже не заводи эту шарманку. Пошли уже. Хочу свалить из этой богадельни.
Неделя обещает быть точно весёлой.
Морально нас нагрузили, теперь пришло время ещё и физически. Мы приехали в какую-то дыру мира, где кроме песка были только бочки, какие-то чёрные таблички и Андрюшка. Мы с Аминой, как два слепых крота, не видели, что на них, поэтому Кира принялась зачитывать те гадости, что были написаны на бочках.
— Фу ну что за бескультурье? Так с леди не разговаривают, — Настя показывает, насколько все уроки Марии Владимировны мы воспринимаем серьезно, даже строит лёгкое недовольство, а мы все смехом заходимся.
— Мы собаки в пледе, а не леди, Настюх, с нами можно, — новая волна смеха разносится по нашему коллективу, даже Андрей не выдерживает и смеётся вместе с нами. Вскоре каждой будет далеко не до смеха. Тренер объясняет правила и наш дружный отряд прется к этим бочкам, но меня останавливают на полпути.
— Ты можешь не проходить это испытание. Врачи рекомендовали воздержаться от физических нагрузок после полученной травмы.
— Не-не, я пойду. Я ведь не головой буду тащить её. Всё нормально.
Крис, Кира и Вилка стартуют так уверенно, что мне даже не верится, что это те самые торчки-алкоголики. По ощущениям, эта бочка весит как две меня и ещё немножко. Ладно Кира, она хоть со спортом на ты, в отличии, по крайней мере, от меня, но Виолетта с Кристиной меня прямо удивили.
— Крис, так вот почему ты Шумахер? — сложно удержаться от комментария, тем более нужно хоть немного переключить голову. Если сосредоточиться только на том, какая же эта штуковина тяжелая, то я точно её никогда не запру наверх. Поэтому потихонечку я катила свою бочку вверх, соскальзывая вниз периодически.
— Нахуя я 7 лет курю? Нужно бросать, — болят руки, колени, а в лёгких такое жжение, будто я сейчас выблюю их. Андрей сверху кричит имена тех, кто уже поднялся. — Мы очень за них рады, но не от чистого сердца.
Хочется бросить уже эту бочку и забить на всё к чертям собачьим. От напряжения уже трясутся руки и совершенно не слушаются ноги. Мне до вершины остаётся не так много, но никаких сил уже не хватает.
— Киса, давай, ещё херня осталась, — на секунду думаю, что уже двинула кони и по мою душу спустились сверху, но это всего лишь Кира.
— Да я не могу. У меня мышцы забились.
— Доползешь наверх — я тебе такой массаж организую, закачаешься.
— Медведева, без ножа режешь, — Кира знает мои слабые места и знает, как и чем можно смотивировать.
— Меньше базарь, больше толкай. Отдышись маленько и давай. Нет такого «не могу». Вперёд, вставай. Пошла, красотка.
Что-то никогда не меняется. Я ною от физических нагрузок, а Кира, как несменный тренер, мотивирует, в нужные моменты заставляет и направляет. С горем пополам я выкатываю эту бочку на верх и просто валюсь на спину, пытаясь хоть немного восстановить дыхание.
— Не-не-не, родная, давай, поднимайся. Куда легла? — она протягивает мне руку и смотрит так, что отказать просто не получится. Недовольно кряхтя, всё же поднимаюсь обратно на ноги и мы вместе расхаживаемся, постепенно возвращая дыхание и пульс в границы нормального. — Ты умница, пиздец какая умница.
— Спасибо. Я прямо скучала за этим. Мотивация и никакого благого мата. Тебе надо вместо Андрюхи на 8 сезон. Так что там насчёт массажа?
Массажа так и не было, но зато меня вновь распирало от гордости за саму себя. Даже дрожащие руки не могли помешать моему хорошему настроению.
Вознаграждением за наши мучения стал ужин. Красивые наряды, красивые люди, еда. Вот последняя составляющая особенно радовала. Мы первым делом накинулись на стол. Кто-то пил, кто-то ел, я совмещала. Наши джентльмены задерживались, поэтому нужно было развлечь себя как-то собственными силами. Воспользовавшись моментом, я подошла почти вплотную к Кире.
— До чего же красиво это платье сидит на тебе. Вот смотрю и сразу песня вспоминается.
— Ох как мило, благодарю. Ты тоже так красива, невыносимо.
— Я имела ввиду, «сучка в красном, выглядишь прекрасно», но за комплимент спасибо, — сдерживать смех больше не удается, за что в меня летит виноградина. В последний момент уворачиваюсь от неё, всё также звонко смеясь. Кира подходит всё ближе, а мне уже некуда отступать. Я оказываюсь прижатой к колонне. Медведева наклоняется ниже, сжимает рукой талию, сердце начинает стучать быстрее и самую малость потеют ладошки.
— Не играй с огнём, — её дыхание обжигает, а от этого шепота мурашки по коже бегут. То ли шампанское ударило в голову, то ли Кира в этом чёртовом платье — причина такой реакции на это её действие мне непонятна. Тело становится неподвластно мне, лишь ей. В секунде сохнет во рту и всё, на чём я могу сконцентрироваться — эти чёртовы губы. Хочется стереть с них эту проклятую ухмылку вместе с помадой. Смотрю на неё открыто, с легкой наводью возбуждения, но не могу не ликовать от того, какой оборот приносит эта несносная девчонка. Подсознательно тянусь вперёд, но тут мне в плечо влетает Пчёлка. Я лишь тихо матерюсь, мысленно обещая себе закатать её в асфальт. Кира победно улыбается и уходит к своему потенциальному собеседнику.
Чёрт, я ведь даже не заметила, что они уже прибыли. И кто вообще эти влиятельные люди.
— Геля, какого хуя? — всё свое разочарование и недовольство смело вымещаю на Ангелине, допивая содержимое полупустого бокала. Она как-то чересчур истерично смеётся и пытается будто спрятаться за мной, мельтешит перед глазами.
— Ты можешь меня защитить?
— От чего? От бухла? Извини, не получится, — отхожу от колоны, всё ещё ощущая кожей Киру, как бы глупо это не звучало. Вдруг, за моей спиной вырастает шкаф 2×2 и через меня тянется к Пчёлке. Он абсолютно беспардонно жмётся ко мне сзади и пытается добраться к девушке.
Дальнейшие действия можно охарактеризовать одним словом — машинально. Отдаю Ангелине свой бокал, поворачиваюсь к мужлану лицом и делаю небольшой шаг назад, позволяя Пчёлке спрятаться за своей не такой уж и широкой спиной.
— Не советую к ней подходить. А ко мне тем более. Нам неприятна ваша компания, покиньте наше пространство.
— А то что? — провоцирует, а я начинаю чувствовать, что закипаю. Слишком мерзко. Нет, отнюдь не от вида или другим внешних характеристик, от поведения. Его прикосновения тоже обжигают кожу и ещё долго остаются на теле, но это далеко неприятно.
— Выгуляю как собачку, — без капли страха, совсем неженственно, но уж как получается. Он продолжает выводить на эмоции, но я не ведусь, лишь сильнее стискиваю руки в кулаки, готовая в любой момент дать отпор. Страшно. Страшно, что я сама начинаю отвечать насилием на насилие, но в такой ситуации просто нет другого выхода. Когда кто-то пытается запугать тебя, перебороть только силой и большей массой реагировать иначе не получается.
— Да я же просто пообщаться хочу. Могу и с тобой, — от его похотливого взгляда тянет блевать. Мужчина почти хватает меня за талию, но в последний момент чья-то рука мягко останавливает его стремление. Слишком знакомые татуировки.
— А давай со мной пообщаешься? Мужик, иди куда шёл, пока ещё можешь, — в очередной раз моим спасением становится Кира Медведева. Она встаёт прямо между мной и ним и уже только по взгляду понятно — ещё одно неверное движение и Кира его порвёт в клочья. Завидев Ангелину за спиной Амины, мужчина быстро потерял всякий интерес к моей персоне и быстро ретировался, перекладывая ответственность за сохранность Гели на других.
— Ты в порядке? Он тебя не тронул? — она даже не даёт и секунды на ответ, не отнимая рук от лица, внимательно смотрит таким обеспокоенным взглядом, что аж стыдно становится за вызванное волнение.
— Киря, всё нормально. Я в норме. Спасибо.
— Мда-уж, пиздец ты мне качели оформляешь, солнце. Пойдём, тебя твой Геннадий везде ищет. Он адекватный, обещаю.
— Училась у лучших.
Неделя всё сложнее и сложнее. Отдушиной становится приезд известных звёзд и подготовка к конкурсу талантов. Меня это знатно триггерит, поскольку талантов, кроме танцев, к сожалению, не собралось за жизнь. Ну, конечно, я ещё умею подбросить сигарету и поймать её зубами, но это вряд ли впишется в формат школы. За время подготовки и самого выступления, я несколько раз передавала мысленно привет бабушке и ждала, когда же это поскорее закончится.
Выступать на сцене не страшно, даже навеяло лёгкую ностальгию, но закончилось быстро и вот уже этому я была несказанно рада. Девочки выступали красиво, почти наравне с профессионалами, но лично мне жутко не хватало Крис. Её срыв был предсказуем, но оттого не менее болезненный.
Следующей выступала Кира. Её выступление было сущей усладой для глаз. Не только из-за красоты и техничности движений, хотя глупо отрицать, что с каждым новым трюком у меня замирало сердце и перехватывало дух от восхищения. Причина чуть глубже. Хоть на лице у Киры был уже привычный всем покерфейс, всё выдавали глаза. Тот огонь, что горел в них от занятия любимым делом зажигал в душе какое-то совершенно новое чувство, не до конца понятное, но точно убеждающее, что это тот самый 3 элемент, за чем можно смотреть вечно. С каждой секундой я всё больше и больше влюблялась в неё новую.
Наконец-то эта дурацкая неделя подошла к концу, но даже её завершение не вызывало позитивных эмоций, поскольку я до безумия переживала за Крис. Как оказалось, не беспочвенно. В номинации оказались два самых важных человека и меня просто рвало внутри от несправедливости. Почему Платок до сих пор сидит тут? Почему Геля, которая просрала почти все испытания этой недели не получила ни одного кривого слова?
— На этой недели мы прощаемся с Кристиной, — паника накатывает и обухом бьет по голове.
— Нет. Пожалуйста, ей это нужно. Крис показала готовность исправляться. Все мы имеем право на ошибку! Тут сидят те, кому нахуй не нужно место в школе, а выгоняют человека, который действительно хочет поменяться?
Сердце кровью обливается и вся эта несправедливая чушь заставляет меня чуть ли не задыхаться от возмущения. Маленьким лучиком в беспросветной тьме становится Настя, которая отдаёт свой иммунитет.
— Настюха, я тебя расцелую сегодня.
— Тогда это будет Кира, — вот так легко. Будто не жизнь человеку ломают, а меняются наклейками в детстве. Не понравилась такая, так возьму другую.Кира до последнего держится, хоть нужно быть слепым, чтобы не заметить, как сильно её ломает. Кажется, ещё секунда и она рухнет. Я цепенею и даже забываю на мгновение, что такое дышать. Тяжко. Лёгкие будто забили стеклом и заставляют дышать сквозь пары серы.
С опаской смотрю в её сторону и просто не могу оторвать взгляд. Когда ты думаешь, что жизнь уже не может быть хуже, она смеется тебе в лицо и показывает, что ещё как может.
Когда Кира, скорее машинально, резко встает со стула и идёт к дворецкому, я вздрагиваю в очередной раз. У самой внутри всё клокотало, всё воспринималось будто от третьего лица, будто я не владею своей жизнью, а являюсь в ней лишь зрителем, который не может вмешиваться и что-либо делать, а вынужден бессильно наблюдать за всем, что происходит. Невыносимо было видеть, как рядом стоит человек, которого выворачивает от боли также, да в разы хуже.
Почему никто не реагирует, кроме меня, Крис и Насти, все в стульчики вросли? Нутро кричит, что если сейчас я не встану, то человек просто сгорит. Плевать на преподавателей, плевать на манеры. Пусть выгоняют меня следом, свою ценность второй шанс от них утратил. Как можно выгнать человека, который раз оступился, но держать дальше сказочницу Юлю? И эти люди будут учить нас справедливости? Да чёрта с два.
— Да как? — срываюсь на крик, сама того не замечая. Дрожь в теле всё никак не унять, нервы натянуты до предела и кажется, что слишком мало места. Настя крепко сжимает моё запястье, рука Крис больно сдавливает колено. А мне бы сползти вниз по стене, зажимая рот ладонями, лишь бы не закричать во весь голос от отчаяния. Ей было так больно, так противно от самой себя, а я ничего не могу с этим сделать. Не могу сгрести её в объятия, прижать к себе и шептать, что всё будет хорошо. Потому что ничего не будет хорошо.
Больно. В этом фишка этой дряни — она хочет, чтобы её чувствовали. Самое отвратное то, что от неё не избавишься, пока не пропустишь сквозь себя. Пока не нахлебаешься до полусознательного состояния. А потом она пережует тебя в труху и оставит без шанса на восстановление.
Каждая клеточка моего тела понимала девушку и отчаянно стремилась помочь ей, даже если возможности не было. Нет такой силы, которая хотя бы в миллионной части могла изобразить человеческим словом наши страдания и пробудить в душе человека одну теплую слезу сочувствия. Сколько же боли в Кире. Хочется прижать блондинку к себе и впитать эту боль всю, до последней капли, лишь бы ей стало легче. Но мне приходится лишь оставаться немым свидетелем этой казни.
Я в секунде от того, чтобы сорвать с себя брошь и кинуть её под ноги учителям. Останавливает лишь голос Татьяны Алексеевны. Она использовала своё право вето. Разрушенный мир начинает восстанавливаться обратно.
Кира возвращается обратно и просто без сил заваливается на стул. Она сидела ни живая ни мертвая, просто уставилась в одну точку и смотрела на неё, даже не моргая. Кира никак не реагирует. Только тряпичной куклой повисает на родных руках. Она голоса не слышит. Моего голоса. Не чувствует прикосновений пальцев, просто выпадает из жизни.
— Всё позади, ты с нами, малышка. Мы никому не дадим тебя в обиду. Пожалуйста, не плачь, я не вывезу ни капли твоих слёз, — мой еле уловимый шепот останавливается где-то в районе воротника её рубашки и я носом ощущаю, как у неё бегут мурашки.
— Всё, родная, выдыхай, я держу тебя, — ни на секунду не отдаляюсь, будто стараюсь спрятать её от всего мира. Тело прошибает дрожь, когда чужая ладонь накрывает мою, цепляется, точно за тот спасательный круг. Связь с реальностью и ощущение времени улетучиваются. В горле сжимает так, что даже появляются звёздочки перед глазами. Слишком громкий вздох. Пожалуй, сейчас единственное, что мы могли сделать для себя — это успокоиться. Всё равно все, что могло произойти, уже произошло, и вернуть это время обратно уже не получится. Внутри что-то рухнуло, оставив за собой лишь пустоту, но пустоту ту, которая дарует покой, а не ту, которая оставляет за собой лишь отчаяние.
— Ты только не отпускай, пожалуйста.