Дальше - больше
Раньше я думала, что жила в аду, и проект, как волшебная пилюля всё исправит и подарит новое дыхание. Теперь я знаю, что дышать удаётся через раз, и настоящий ад начинается за высоким забором Школы Пацанок.
Каждый день становится только хуже предыдущего, и как только появляются силы выползти из кровати и банально почистить зубы, начинаешь понимать, насколько всё на самом деле бессмысленно. Чёрная полоса никак не заканчивается, и ты просто живешь в бесконечном дне сурка, отказываясь от всех, кому можешь причинить боль.
Хочется просто плюнуть в лицо тем, кто говорит, что после проекта нам всем прекрасно живётся, без проблем и заморочек. «Ещё чуть-чуть и прямо в рай». Только вот такое райское наслаждение врагу не пожелаешь.
После проекта ты становишься самым примитивным организмом под микроскопом, за каждым движением которого следят тысячи. Проект отбирает у тебя право на ошибку. Стоит сделать хоть что-то неугодное публике, как тебя сразу же растаскивают по сотням пабликов, подслушок, видосов и т.д. А сколько старых знакомых вспомнили о моём существовании, пытались влезть под кожу, выковырять всё нутро. Спасатели блять.
Известность обманчива. Это сладкий яд, опасный цветок, что манит тебя своим ароматом, а после отравляет всё, до последней клеточки.
Хотите знать, как проходить день выпускницы школы Пацанок, настоящей леди? С утра кофе с сигаретой на балконе вместо инстаграмного завтрака. Усердно прогонять навязчивые мысли сброситься из окна вниз, пытаясь договориться с самой собой, что у нас остались мама и папа, которых моя смерть убьёт. Они не заслуживают пережить своего ребёнка. Никакие родители не заслуживают.
Потом до обеда бесцельный скроллинг соцсетей, лишь бы скоротать время до сна. Упорный игнор отметок в инсте, лишь бы не вспоминать время, когда было проще, когда эмоции не держали под семью замками. Не видеть этих эдитов, не цепляться за тех, кто клялся в вечной дружбе, а затем переметнулся к более «стабильным», во всех планах. Отвечать на мамины звонки, обещать, что всё хорошо, что в холодильнике отнюдь не повесилась мышь и всё у меня вообще прекрасно. Сдерживать слёзы при разговоре с отцом, врать — открыто и нагло, только бы не нервничал, только бы не слышал, как ломается голос от «мы тобой гордимся».
По средам — доставка еды, объем которой годится для двух-трёх приёмов, но растягивать её на несколько дней, а то и неделю, забывать абсолютно и выкидывать, когда уже по всей квартире разносится «благоприятный» аромат.
Запираться в ванной, снова вернувшись к тому, что так обещала забыть. Больно. Больно настолько, что даже новые полосы на руках не приносят никакого облегчения. Смотреть на красные капли в раковине и бесконечно рыдать от бессилия и ненависти к себе. Как-то так проходят дни истинной леди.
Телефон, не выдерживающий сотни сообщений в день, теперь всегда на беззвучном. Особенно после всех тех звонков...
***
Вот и настал день Х. Финал проекта. Знаю, у многих он будет отмечен красным в календаре, многие будут, затаив дыхание, сидеть у экрана и ждать имя той самой. Я же не могу воспользоваться своей привилегией видеть всё вживую и намного раньше. Как бы сильно не хотелось увидеть девочек и поддержать их, это был слишком большой запрос для моей расшатанной психики. Ещё прошло совсем мало времени, рана пока болезненно свежая. Поэтому мой максимум на сегодня — плед, чай и тотальный игнор всех сообщений, кроме Лизы. Андрющенко, поверившая в мою тяжелую болезнь, пообещала сразу после финала прислать в личные имя победившей и несколько фоток.
Поздравляю, Кирюш, ты заслужила эту победу.
Безумно рада за тебя. Жаль, что не смогла увидеть это вживую.
Поздравляю с первым местом. Прости, что не смогла приехать и поддержать тебя.
Поздравляю с победой. Горжусь тобой.
Ты большая молодец, поздравляю.
С победой.
Чем дольше я пыталась подобрать слова, тем несуразнее и бредовее становились предложения, а ещё тошно от самой себя. Желание бросить телефон в стену нарастало с каждой секундой, поэтому после очередной неудачной попытки и стёртого сообщения, я прекратила эти пытки. С какой стати я вообще так насилую себя? Мы разошлись на слишком плохой ноте, чего я добиваюсь этими сообщениями? Снова сделать больно друг другу? Кире явно сейчас не до моих сообщений, и хочет ли она вообще видеть что-то от меня? Пора перестать цепляться за то, что давно сгорело.
Привычка не выключать звук ночью передалась по наследству от отца, и ещё ни разу не приводила ни к чему хорошему, кроме нарушенного сна и раздражения. Так и произошло сейчас.
— Кира? — этот голос я узнаю из миллиона, в любом состоянии. Хоть и кажется, что я всё ещё сплю и это всё просто какой-то дурацкий сон.
— Привет, Влада. Что делаешь? — её нервозность заражает и меня, что лишь подливает масла в огонь.
— Сплю? Три часа ночи, что ещё мне делать?
— Ты не приехала...
— Я не смогла. Болею. Хотела уже завтра поздравить тебя с победой. Мол....
— Я не редактора, милая, ты можешь мне не врать, — нагло перебивает, чем заставляет только сильнее злится. Правда, пока трудно понять, на что именно в данный момент я сержусь больше всего: столь поздний звонок, то, что мне не дают говорить при этом, а может на то, что раскрылся мой обман. Она чересчур хорошо меня знает. Вот, что бесит на самом деле.
— Кир... Зачем ты звонишь мне?
— Мне хуёво, Влад. Я сорвусь. Только что какой-то хмырь предлагал мне дорогу. И я не могу отказаться. Хочу, но чувствую, что не смогу.
Сон как рукой сняло. Кира больше не сдерживается, её голос ломается, а вместе с ним и я. Господи, какая же дура. Настолько захлестнула необоснованная злость, что я и внимания не обратила на эти приглушенные всхлипы, паузы между словами и предательскую дрожь. «Владлена, какая же ты мразь...»
— Кира, Кира, послушай, — казалось, этот лепет было не остановить. Её порвало окончательно и, кажется, ничто не сможет препятствовать этому урагану эмоций.
— Медведева блять! — я, конечно, планировала прикрикнуть, но не ожидала, что настолько переборщу по децибелам. Кира, видимо, тоже, поскольку настала полная тишина. Несколько секунд на подумать, чему сонный разум был вовсе не рад, но когда его вообще спрашивали? Короткий вздох, унять панику, забыть обиды. Во мне нуждаются, плевать на остальное.
— Ты справишься, слышишь? Оглянись, какой путь ты прошла, сколько ты выдержала без них. Киря, моя хорошая... Оно тебе не нужно. Ты сильная. Ты можешь жить без этого. Наркота рушит всё, ты ведь прекрасно это знаешь. У тебя начинается совсем другая жизнь, классная, ты наконец-то будешь счастлива, Кир. Не позволяй наркоте проебать это.
— Но тебя я проебала...
— Ещё одно доказательство, почему нужно держаться. Наркота забирает людей. Ты сама знаешь. Хорошо до поры до времени. Ты слишком много прошла, чтобы позволить наркоте вернуться в твою жизнь. Не проеби это, пожалуйста.
Не знаю, сколько ещё мы говорили по времени, 4 перекура точно, прежде чем Кира более менее успокоилась. Никто больше не вспоминал о прошлом, лишь долгий разговор нуждающейся в поддержке и её «спасательного круга». В конце мы договорились встретиться в следующем месяце, не зная, что это будет последний разговор.
***
— Захарова, ты в своём уме? Что ты блять несёшь?
— Малая, чё ты лезешь? Я тебе ничего не сказала, — ну хоть не строит из себя святую невинность, которая не понимает, почему вообще к ней претензии. Может ещё и не всё потеряно.
— А ты попробуй ещё сказать! Что ты творишь, Кристина? Зачем? Тебе сказали это сделать? Ты ведь не такая!
— Прекрати на меня орать. Хули ты лезешь? Вы даже не вместе, ты не едешь на фанку, какое тебе до неё дело? Кира подставила всех нас, и люди имеют право знать, что это не чья-либо вина, а именно её. Мне нахуй не упёрлось слушать потом, какое мы все говно, одна Кирочка святая.
— Да что ты заладила с этой подставой? Кто тебе это вбил в голову? Какая подстава? Не мне тебе рассказывать, как ей сейчас тяжело со всем справиться, нахуя ты добавляешь проблем?
— Да какие у неё там проблемы, Влад? Она игнорирует всех, не выходит на связь и строит из себя хуй пойми что. Она создала нам проблемы вот этой своей хуйней. Так не поступают.
— Да даже если и есть какие-то тёрки, напиши ей в личку блять. Позвони. Выскажи ей лично. Передай через других, в конце то концов. Ты даже не пыталась с ней связаться. Это тебя Штрэфонд надоумила раздуть, да? Кристина, очнись тебе 27 лет, какая мать, какой отец, что ты творишь? Не пробовала думать перед тем, как говорить?
— Бля Владлен отъебись от меня. Что ты хочешь от меня? Иди ебись со своей подружкой сама. Это не я от неё отказалась, а она меня нахуй послала. И тебя тоже, если ты забыла. Она сидит где-то, вообще не высовывается, а потом тупо сливается, даже нихуя не сказав Крис или мне.
— Дак, а с какого хуя ей отчитываться перед тобой? Ты слила в сеть кучу грязи и ожидаешь, что тебе кто-то что-то будет говорить? Ты бросила её, Кристина. Бросила точно также, как и меня! От тебя никто не отказывался, что ты пиздишь? Это в сторис можешь поныть, какая ты бедная и несчастная, и что только Штрэфонд с Олей тебя любят. Ты забила болт на Настю, ты забила болт на Киру, ты забила болт на меня. Можешь пиздеть, что тебе угодно, но это ты послала нас нахуй, когда на горизонте замаячили новые подружки. Не выноси всю хуйню на публику блять. Очнись, Кристина, это тебе не твои 300 подписчиков до проекта. У тебя дохуя людей. Всё, что попадает в интернет, остаётся там навечно.
— Владлена, что ты хочешь? — голос в трубке меняется, а меня это лишь сильнее раззадоривает. Чёрт, я ведь не звонила переругаться со всеми на свете, почему людям вечно нужно влезать в чужие скандалы?
— Я позвонила Кристине Захаровой, а не Штрэфонд. Только с ней буду вести диалог.— Она тебе уже всё сказала. Ты от участия в фанке отказалась, значит всё, что с ней происходит дальше, тебя ебать не должно.
— А тебя быть на ней не должно, и что дальше? Научи своего «сына», что вся хуета, которая сливается в сеть, там и остаётся. Думаю, ваши недавние разборки с Олей должны были тебя научить хотя бы этому. Захарова, ты меня слышишь? — кто-то недовольно цокнул языком, на фоне зашумела вода. Наконец к телефону вернулась моя Крис.
— Из всего того дерьма, что ты вылила, есть только один рациональный вопрос — зачем тебе Кира помогала на проекте? Я задаюсь таким же, нахуя тебе помогала я. Удачи с новыми друзьями. Не забудь переобуться, когда на тебя навалится волна хейта, и твоим «родителям» ты станешь нахуй не нужна, — я бросила трубку.
***
— Владлена? Это ты?
— Слушаю.
— Владик, привет. Это дядя Игорь. Крёстный твой. Помнишь ещё такого? — в его весёлом тоне слишком много какой-то истеричности. Мне становится не по себе, пальцы сильнее сжимают телефон. Не верится, что спустя столько лет крёстный решил позвонить просто так. Как он вообще нашел мой новый номер? Сто процентов он до сих пор уверен, что я только где-то в середине обучения в университете. От волнения начинают потеть ладони. Я буквально нутром чувствую, что что-то не так.
— Конечно, как забыть такого импозантного мужчину? Обижаете. Дядь Игорь, что-то случилось, да?.. — внутри во всю клекотала тревога. Догадки медленно выстраивались в голове, но психика упорно это блокировала. Этого не может быть.
— Владик. Тебе нужно приехать домой. Мне очень жаль, крошка, — больше в его голосе не было радости. Больше внутри ни осталось ни капли места для чего-то, кроме боли.
— Когда?
— Около недели назад. Я пытался дозвониться, но не смог. Старый номер недоступен, а нового нигде не было. Только вот нашел. Прости, зайчик.
— Что мне нужно делать?
— Ты просто приедь. Мы с Мариной организуем всё, за это не переживай. Прими ещё раз соболезнования.
— Я тогда пойду собираться. Позвоню, когда выеду. Спасибо.
— Хорошо, кроха. Мы тебя ждём.
Впервые в жизни я возненавидела чёрный цвет.
***
— Лёха?
— С кем имею честь?
— Это Владлена. Мы на днях виделись.
— Кто? — не знаю, он просто прикалывается или на самом деле не выкупает ничего, но это поведение заставляет последние капли терпения расстворяться с немыслимой скоростью.
— Владлена. С Медведевой водилась раньше. Ты говорил, у тебя сейчас что-то есть. Куда приехать?
— А мне Медведева ноги не поломает потом?
— А у тебя фетиш? — раздражение сдерживать нет уже никаких сил, но если продолжу вот так открыто хамить, меня точно отправят в весёлое пешее, а второй раз вряд ли я когда-то решусь. Поэтому «прикусив язык» и шумно выдохнув в трубку, собираю последние крупицы сил.
— Нет, не переломает. Она и знать не знает уже кто ты. Так куда ехать?
***
Всё, что я помню — это грязь, там нечего выкупать
Сигарета на губах, кругом идёт голова.
Всё было бы хорошо
Но слёзы коснулись твоих щёк
Белый порошок, детка, ты хочешь ещё?
Я достану без проблем, но это оставит ожог