Вместо предисловия
Однажды тетушка Дурсль боялась, что ее старый телевизор может взорваться. Кажется, вычитала это в очередной желтой газетенке или услышала от подруг. Одержимая страхом сжечь дорогую технику, которой можно было еще хвастаться и хвастаться, она не включала его без особой нужды. Гарри, разумеется, и на метр нельзя было подходить к сокровищу семьи Дурсль. Впрочем, этот злополучный ящик до сих пор собирал пыль на тумбочке. Но напряжение, нагнетаемое тетушкой, отчего-то вспыхнуло в голове Гарри именно сейчас. Подобно старому телевизору, внутри Поттера находился механизм, страх перед взрывом которого сводил его обладателя с ума ровно так же, как и миссис Дурсль — утрата любимой драгоценности. Помимо Дадли, разумеется.
Гарри Поттер лежал на полу, холод постепенно сковывал его ноги, спину, затылок. Предохранитель внутри давно слетел, и старая добрая сигнализация голосила о взрыве, который должен был вот-вот разорвать Гарри на маленькие кусочки. Мозг еще не собрал воедино крупинки событий, произошедших буквально час назад. Зажмурившись, Поттер резко открыл глаза. В легкие ворвался отсыревший воздух, и гудящая тишина обрушилась на Гарри. Тишина, которая принесла за собой осознание.
— Малфой...
Вот он — взрыв. Только... слишком тихий. Гарри даже не был уверен, произнес ли это вслух. Если и так, то голос мгновенно рассеялся в воздухе, не отражаясь от стен, не застывая где-то посередине. Просто исчез. Как будто ничего и не было. Только внутри осталась огромная воронка, как если бы телевизор в гостиной все-таки взорвался, сжег шторы, ковер, устроил бы настоящий пожар, а затем — только выжженная трава и небольшое напоминание о доме, тепле и уюте.
Все эмоции разом захлестнули Гарри, но намного позднее: после долгих минут и сбитых об каменную дверь кулаков. Он плакал, но без слез, словно взрыв внутри высушил его без остатка. Гарри хватал ртом воздух, жмурился и, кажется, кричал. А в голове, касаясь самых болезненных точек, звучало по кругу:
Почему ты важнее, чем моя мать, Поттер?
Паркинсон и Грейнджер смотрели на Гарри сверху вниз, когда чертова дверь все-таки открылась. Он сидел на полу, разглядывая кровь на костяшках пальцев. В глазах Гермионы было сожаление. Горькое, пропитанное приторным «я понимаю». До тошноты. Он снова зажмурился, но затем Грейнджер произнесла фразу, заставившую прийти в себя: «Дамблдор мертв. Я думаю, ты должен быть там, Гарри».
Поттер распахнул глаза. Все тело было липким от пота. Казалось, что за столько времени можно было привыкнуть к кошмарам, к тому же они мучили Гарри еще до войны. Но каждый раз, стоило погрузиться в сон, все события, пережитые им, вспыхивали новой волной боли. Странно, но битва с Волан де Мортом, смерть близких и все пережитое не снилось ему так часто, как этот момент. Момент, ставший своеобразной точкой отсчета. Бум. Взрыв, после которого все изменилось.
Приглушенный голос Рона звучал на фоне, но все внимание Гарри было сосредоточено на Грейнджер. Она следила за ним все время с тех пор, как они оказались в купе Хогвартс экспресса, Поттер был уверен в этом. Ощущение, словно вы однажды попали в неловкое положение и кто-то постоянно находится рядом, чтобы напомнить, как вы сели в лужу.
Только в этой луже Гарри давно утонул.
Все было как раньше. Вот оно, «золотое» трио направлялось в Хогвартс, чтобы закончить последний курс. Гермиона все такая же собранная до последней пуговички на рубашке, только глаза ее намного старше, лицо осунулось, а пальцы нервно стучат по сидению кресла. Рон же даже не притронулся к горе шоколадок, взяв их по привычке, когда проезжала тележка со сладостями. Голос стал грубее, а взгляд то и дело метался из стороны в сторону.
— Макгонагалл допустит их к обучению. Это честно, Рон, — чуть тише произнесла Гермиона, наконец отрывая взгляд от Гарри. Поттер попытался включиться в беседу — речь шла о слизеринцах. На Гриффиндоре почти все обсуждали решение профессора: многие осуждали, другие уважали ее толерантность. В любом случае, ясно было, часть слизеринцев вернется в Хогвартс, чтобы закончить последний курс. Профессор Макгонагалл и преподавательский состав приняли решение дать студентам шанс завершить обучение. Много сил было потрачено на восстановление школы, но вот первое сентября — и Хогвартс Экспресс вновь направлялся по старому маршруту. Только студенты не в полном составе: на первый курс поступило слишком мало учеников. Оно и понятно, если брать в расчет произошедшее. Ведь несмотря на то, что все закончилось, нельзя быть уверенным в чем-либо наверняка. Этой логики придерживалось большинство родителей. И на других курсах людей было немного: одни не вернулись из-за страха, а других забрала война.
Рон нахмурился, набрал в легкие воздух, чтобы возразить, но, заметив пристальный взгляд Гарри, осекся. Поттер знал, что его друг собирался сказать. Нечто вроде «ну уж Малфой точно не вернется в школу» . Это, кстати, было еще одним напоминанием о том, что Гарри сел в лужу, ведь после смерти Дамблдора и до победы над Волан де Мортом у друзей просто не было времени поговорить с Гарри о Малфое. Впрочем, однажды Грейнджер попыталась, правда, это случилось уже после решающей битвы. На протяжении всего времени Гермиона даже не пыталась убедить Гарри в том, что Малфой, возможно, поступил верно. Она знала, смерть Дамблдора стала для Поттера огромной утратой, считая справедливой мысль о том, что Гарри должен был быть там. Но с другой стороны, Гермиона понимала, друг вряд ли смог бы что-то исправить, да и подверг бы себя огромной опасности. Она принимала то осуждение, с которым Гарри относился к Драко...
Поттер помнил это как сейчас.
Вот он лежит на руках Хагрида, Волан де Морт говорит о том, что победил Мальчика Который-Выжил. В ту секунду Поттеру хочется улыбаться, несмотря на огромное напряжение и страх, сковывающий все тело. Вот он спрыгивает с рук Хагрида, ловит восторженный взгляд Гермионы, а затем слышит голос Драко. Пары секунд хватает, чтобы осознать, что Малфой бежит в его сторону, еще секунда— чтобы поймать брошенную ему палочку. Мгновение на взгляд, полный надежды. Надежды на то, что Гарри победит. И, черт возьми, этого взгляда оказывается достаточно.
Именно это Гермиона привела в качестве аргумента в том разговоре. Она утверждала, что Малфой многим рискнул, ведь Темный Лорд мог убить его в любую секунду. Гарри понимал все, что подруга пыталась донести до него. Понимал, но не мог пропустить через себя. В тот день, когда Драко оставил Поттера в кабинете, произошел взрыв, повторения которого Гарри просто не вынес бы теперь. У него было достаточно времени, чтобы проанализировать все произошедшее. Малфой несет с собой боль. Если подумать, Гарри испытывал ее почти всегда, находясь рядом с Драко, иногда даже на расстоянии. И если до войны Поттер мог позволить себе эту боль, ведь она таила в себе нечто большее, то после того дня — ничего не осталось.
— А тогда, в поместье Малфоев, — Грейнджер в тот момент резко поставила чашку с какао на стол. Они сидели в лондонском кафетерии, — он не выдал тебя.
— Он бы и не сделал этого. Ты же знаешь, Малфой хотел, чтобы Волан де Морт проиграл. — Но...
— Гермиона, — Гарри выжидающе посмотрел на нее, — он не дал мне выбора. Я должен был сам решать, понимаешь? Тогда он просто запер меня.
— У него были свои причины, — она нахмурилась, — ты мог бы просто поговорить с ним после случившегося. Ты даже не знаешь, что с ним происходило все это время, Гарри.
— Ты каждый день читаешь новости, — Поттер пожал плечами, а затем продолжил: — его отца заключили в Азкабан и приговорили к смертной казни. Драко и его мама уезжали из города на какое-то...
— Гарри.
— Пожалуйста, Гермиона, — его пальцы чуть сильнее сжали чашку с чаем.
Грейнджер сделала глубокий вдох, но больше ничего не сказала. Она знала, что у Поттера есть один решающий контраргумент против всех ее доводов.
Было ужасно жарко. Пот лил градом. Гарри чувствовал, как горло саднило от запаха гари. Выручай-комната была охвачена огнем: горы ненужного хлама полыхали вокруг Гарри, Гермионы и Рона, прорывающихся сквозь весь этот хаос на метлах. Но на одной из куч хлама, на самом верху находились двое — Малфой и Забини. Огонь в любой момент мог уничтожить последнюю опору под их ногами. И вот Поттер протянул Драко ладонь, которую тот без сомнений схватил, садясь на метлу. Разумеется, Гарри не раздумывая спас бы Драко независимо от ситуации, вот только... он был там с Забини. Человеком, которому Малфой не доверял. Тем, кто перешел на сторону Темного Лорда, а это значило, что Драко тоже сделал свой выбор.
— Гарри, — кто-то щелкнул пальцами перед его носом. Поттер перевел взгляд на Рона, — глянь только, — он протянул ему карточку из шоколадной лягушки, до которой все-таки добрался. — Как часто тебе попадаются лягушки с твоим изображением?
И действительно, с картинки на Гарри смотрел гордо ухмыляющийся Рон.
— Смотри не зазнайся, — тот криво улыбнулся. Грейнджер фыркнула, забирая у Рона карточку.
— О, да брось Гермиона, — возмутился Уизли, — ты свои небось собираешь в специальную коробочку? — за что, разумеется, мгновенно получил подзатыльник.
Гарри улыбнулся шире. Эти двое заставляли его отвлекаться от кошмарных флешбеков в голове. Рон и Гермиона несмотря на другую стадию их отношений, занимали в них старые добрые позиции: Грейнджер поучала Уизли, а Рон заряжал ее своей беззаботностью, которая в сложившихся обстоятельствах была равноценна глотку воды в пустыне. Без Гермионы Рон бы не знал, что ему делать, а без Рона Гермиона не почувствовала бы этой слегка детской свободы. Так что она скорее направляла его, а он давал ей отдых.
— За что? — возмутился Уизли, по инерции касаясь затылка. Гермиона обменялась с Гарри понимающими взглядами, и они рассмеялись.
На секунду. Как раньше...