12.
Юнис резким движением натянула повод, так что лошадь встала на дыбы, прежде чем остановиться. Угрюмая мина шотландца, сопровождавшего ее, говорила о том, что очередная задержка в пути его не радует. Он поднял руку, дав знак своим людям остановиться. Юнис, притворяясь, что не замечает выражения его лица, рассматривала замок, который высился вдали.
— Миледи, мы уже почти приехали. Сейчас не время делать привал. — Предводитель отряда галопом подъехал к ней, осадил прекрасного вороного жеребца, который заплясал на месте, повинуясь умелой руке.
— Я никогда еще не бывала в резиденции Эдгара, и мне нужно время, чтобы оценить ее великолепие, — спокойно объяснила она тоном, предназначенным для разговоров со слугами.
— Должен я велеть людям спешиться? — Крепкий, широкогрудый шотландец послал коня вперед, описал круг и встал прямо перед нею. — Будем ли мы разбивать лагерь, миледи?
— Нет, мы остановимся не на ночь, а только для краткого отдыха. Тронемся, как только я буду готова. — Юнис перевела взгляд с замка на всадника. — Есть ли нужда напоминать тебе, что я английская дама и не привыкла к таким переходам?
Шотландец отвернулся, но она успела заметить, что лицо его выразило неприязнь. Не годится, если этот мужлан начнет распространять о ней неблагоприятные слухи при дворе Эдгара.
— Сэр, — произнесла она, смягчив голос и взгляд, — я знаю, это я виновата в задержке. Но я просто не могу выдержать то, чему ты и твои люди учились с детства. — Юнис улыбнулась, опустив глаза, но успела заметить, что ее кротость не возымела должного действия. Она закусила губу, глаза ее недобро блеснули. — Ты воин и нетерпелив от природы.
— Нетерпелив, миледи? — возразил он. — Почему ты так говоришь? Только потому, что переход, который должен занимать неделю, занял три? У нас есть важные дела и обязанности дома. Как только мы доставим тебя к воротам замка, наше задание будет выполнено и мы немедленно отправимся домой.
— Вы не можете этого сделать! — гневно вскричала Юнис. Она хорошо понимала, как будет выглядеть для обитателей замка ее появление — словно она ненужный груз, от которого стремятся как можно скорее избавиться. — Я настаиваю на том, чтобы вы переночевали в замке.
— Нет, мы не станем этого делать. Мы обязались сопровождать тебя до ворот замка, и только. — Он взял повод ее лошади и двинулся вперед. — Не беспокойся, миледи. Когда ты будешь покидать двор, ты без провожатых не останешься. Хотелось бы мне только выпить эля с человеком, которому достанется эта честь.
Всю дорогу до замка Юнис хранила молчание. «Может быть, все обернулось к лучшему, — думала она. — По крайней мере этот болван исчезнет, прежде чем успеет мне навредить. А причину их поспешного возвращения придумать нетрудно».
У ворот замка Юнис одарила свой эскорт ослепительной улыбкой. Она спешилась и принялась старательно махать рукой уезжавшим мужчинам.
— Да хранит вас бог! Счастливого пути и скорого возвращения! — кричала она им вслед, но ни один из мужчин не только не ответил на ее прощальные слова, но даже не обернулся. Несмотря на это, Юнис продолжала махать рукой, пока всадники не скрылись из виду, и лишь потом повернулась к слуге, который проводил ее в комнату, прилегавшую к большому залу королевской резиденции.
Дверь в зал осталась открытой, и взгляд Юнис оценивающе блуждал по просторному помещению. Несомненное богатство — не бьющая в глаза роскошь, как при английском дворе, но и ни намека на варварскую нищету. На стенах висели гобелены, отличавшиеся богатством сюжетов, обстановку составляла мебель из дорогих сортов дерева, украшенная резьбой, бронзовые светильники и канделябры были менее вычурными, чем дома, но их простота производила впечатление изысканности.
Для человека, знавшего, как взяться за дело, здесь могли открыться большие возможности. Юнис оправила одежду, измявшуюся в пути, и бросила несколько изучающих взглядов на местную публику. Мужчины оказались красивыми — яркие глаза, сильные мускулистые тела, и она почувствовала знакомое приятное волнение. Женщины же, хотя и богато одетые, по сравнению с окружением английской королевы показались ей простушками. Юнис быстрым движением провела языком по губам, как волк, попавший в лес, полный зайцев, и облизывающийся в предвкушении легкой добычи.
Наконец из зала в комнату торопливо вошла запыхавшаяся пожилая матрона.
— Добро пожаловать, леди Юнис. Я леди Мэри, подруга твоей тетки Эдны. Долго тебе пришлось ждать, дорогая?
— Нет, я только что вошла, леди Мэри. — В голосе Юнис не было и намека на раздражение, которое она в действительности испытывала. Она считала унизительным для себя, что ее заставили ждать в одиночестве.
— Если ты не очень устала, милая, мы пройдем в зал, и я представлю тебя шотландской знати.
Юнис ничего так не хотелось, как поскорее познакомиться с мужской половиной общества. Она ощущала в них силу, которой порой недоставало английским кавалерам. Но неудача, едва не стоившая ей свободы, если не самой жизни, многому ее научила. Теперь она знала, что единственный для женщины способ обрести надежное положение — это замужество, а для достижения этой цели добродетельная девственность годилась куда больше, нежели смелая женственность.
Она застенчиво улыбнулась и слабым голосом ответила:
— Ты так добра, леди Мэри, но, если это не доставит тебе большого беспокойства, я сначала хотела бы отдохнуть.
— Конечно, дорогая. Ступай за мной. А с нашими дамами я познакомлю тебя позже, за обедом. — Мэри взяла Юнис под руку. — Как жаль, что твои провожатые не остались.
— Да, очень жаль, — согласилась Юнис. — Эти люди нуждались в отдыхе, и я настаивала, чтобы они переночевали здесь. К несчастью, из-за неотложного дела бедняги даже не нашли времени утолить голод.
Юнис шла рядом с пожилой леди и внимательно слушала ее болтовню, чтобы не ответить невпопад. Хотя она, казалось, не сводила почтительного взора со своей провожатой, краем глаза Юнис подмечала устремленные на нее заинтересованные взоры мужчин, и ее сердце наполнялось ликованием. Хотя Юнис была не из тех женщин, кто может долго обходиться без мужской ласки, она знала, что надо пойти на жертвы. Брак со знатным шотландцем сделает ее неуязвимой для королевы.
Теперь Юнис было ясно, что она никогда не сможет вернуться в Англию, потому что злосчастный роман с братом королевы никогда не будет ни забыт, ни прощен. А если в Шотландии ее планы не осуществятся, лорд Уэнтворд устроит ей путешествие во Францию в обмен на нужные ему сведения. Юнис удовлетворенно улыбнулась. Она теперь без страха смотрела в будущее.
В зале стоял гул разговоров и звяканье посуды. Слуги убирали остатки дневной трапезы. За столом оставалась только Лиса. Она крошила пальцами хлебную корку и внимательно наблюдала за мужем.
Прихватив с собой кувшин эля, Чонгук направился к очагу, где сидели воины. Как только Малкольм затеял беседу с лэрдом, Лиса оставила корку и выбралась из-за стола. Малкольм, человек с суровым, невыразительным лицом, был известен немногословием, и если уж он обратился к лэрду с разговором, это означало, что он собирается сообщить что-то действительно важное. Поэтому, решила Лиса, все внимание Чонгука будет устремлено на собеседника.
Лиса выскользнула из зала, выбралась на улицу. Наступал вечер, воздух заметно посвежел, со стороны поля наползала сырая мгла. После тепла внутренних помещений на улице Лисе показалось особенно холодно. Но промозглая погода не остановила ее, она просто пошла быстрее, размахивая на ходу руками, чтобы согреться.
Кивая тем, кто попадался по пути, она добралась до ворот, вышла за стены замка, оглянулась через плечо, чтобы удостовериться, что за ней никто не идет. Дорога оказалась пустынной. Тогда она подобрала подол и бегом пустилась по полю.
— Прости, Эндрю, я опоздала, — задыхаясь, сказала она, закрыв за собой дверь одинокого заброшенного домика на краю поля.
— Тебя задержали дела? — Эндрю вышел из темноты в полосу света, падавшего из единственного окошка.
— Какие там дела! — презрительно фыркнула Лиса. — Чонгук только и делает, что пытается заставить меня играть с ним в разные игры. — Ни выражение лица, ни голос Лисы не выдавали, что она давно разгадала намерения Чонгука. Это был ее секрет, и по разным причинам она ни с кем не хотела им делиться.
— Ты выучила список, который я тебе дал?
— Да. — Лиса закрыла глаза и наизусть отбарабанила длинный список имен.
— Хорошо. Ты не теряла времени даром. Хотя ты пока незнакома с этими людьми, их имена знать полезно. Особенно те, что подчеркнуты. Это враги твоего мужа.
— Там значится и имя моего отца. — Лиса опустила голову и отвернулась.
— Да, миледи. Ты не в силах этого изменить. Радуйся, что Чонгук не винит тебя в том, что совершил твой отец.
— Неужели никак нельзя прекратить эту вражду?
Эндрю положил тяжелую руку ей на плечо.
— Вражду можно начать в мгновение ока и так же быстро ее прекратить. Вот только между этими мгновениями могут пройти годы.
Лиса прижала к груди руку, стараясь унять внезапно подступившее к сердцу ощущение ледяного холода. Превратности жизни казались ей особенно пугающими, ведь по истечении срока брачного договора ее ожидала полная неизвестность.
— Миледи, ты бледна, как призрак. — Эндрю помог ей сесть на стул. — Ты заболела?
— Нет, Эндрю, — слабым голосом ответила Лиса. — Это, наверное, от еды. Баранина никогда не шла мне на пользу.
Лиса попыталась улыбнуться, но желудок у нее свело, и она поняла, что ей надо как можно скорее оказаться в одиночестве. Она встала со стула, и тут комната поплыла у нее перед глазами.
Едва Эндрю успел ее подхватить, как она потеряла сознание. На бледном лице выступили мелкие, как бисер, капельки пота.
— Как же, баранина! — проворчал Эндрю себе под нос. — У моей жены то же самое случалось от рыбы, но только тогда, когда она носила под сердцем наших сыновей.
Эндрю нерешительно взглянул на дверь, потом на кровать, стоявшую в комнате. Если он понесет ее домой, пойдут разговоры. Приняв решение, он осторожно положил ее на кровать.
— Твоего мужа ждет приятный сюрприз. И тебя, я думаю, тоже. — Эндрю улыбнулся. — Ты носишь в себе тайну, о которой ни ты, ни Чонгук не подозреваете. Интересно, кто из вас ее узнает первым?
Чонгук закончил беседу с Малкольмом и оглядел большой зал в поисках Лисы. В последнее время у нее появилась странная манера исчезать как раз тогда, когда ему хотелось с ней поговорить. С того самого неудачного вечера, когда он ни разу не сумел выиграть у нее в шахматы, ему так и не удалось втянуть ее ни в какую другую азартную игру.
Чонгук никак не мог понять Лису. Когда Эдгар пригласил ее ко двору, она, казалось, пришла в ужас, а теперь она вела себя так, будто встреча с самыми родовитыми людьми Шотландии была для нее самым обычным делом. Его все время терзало подозрение, что жена каким-то образом его перехитрила.
Но он, как и Лиса, не любил отступать. Он подготовит ее к придворной жизни, даже если придется придумывать другой план. Чонгук отправился разыскивать жену, гадая, куда же она могла деться. Ведь в замке не так уж много укромных уголков.
— Кто-нибудь видел леди Лису? — спросил Чонгук, заглянув в кухню.
— Последний раз я видела ее за столом, — откликнулась леди Бренна, не отрывая взгляда от работы, которой занималась.
— Послушай, осталось совсем немного времени до нашего отъезда ко двору, а она не готова. — В голосе Чонгука слышались неуверенность и разочарование.
— Ну и что? — спросила леди Бренна.
Чонгука охватило раздражение.
— Похоже, что я единственный, кто озабочен появлением Лисы при дворе.
— Чонгук, все будет хорошо. Перестань об этом беспокоиться и займись своими делами. — Леди Бренна продолжала перемешивать содержимое большой миски, стоявшей перед ней.
Чонгук сокрушенно покачал головой и ушел. Легко сказать, не беспокойся! Почему все, как один, убеждены в том, что Лиса справится с этой трудной задачей сама, без всякого наставника?
Он вышел во двор замка, огляделся по сторонам. Казалось, здесь собрались все, кроме того единственного человека, которого он искал.
— Черт побери! Этой женщине нужно повесить колокольчик на шею или посадить ее на цепь, — пробормотал он себе под нос. — Гергес! — окликнул он проходившую мимо женщину. — Ты знаешь, где сейчас леди Лиса?
— Нет, лэрд. Я ее видела сразу после трапезы. Она выходила за ворота замка, — с готовностью отвечала Гергес.
— А куда она направлялась, не сказала?
— Нет, милорд. Она спешила, и я не стала ее задерживать. — Гергес начала беспокоиться. — Что-нибудь случилось, милорд? Ты хочешь, чтобы я нашла миледи?
— Нет, Гергес, я сам ее найду. — Чонгук двинулся дальше. За ворота? Что, черт возьми, ей делать в поле, вдалеке от замка?
День был пасмурным, низко над землей висели тяжелые облака, готовые пролиться дождем. Чонгук шел через скошенное поле по рытвинам и колдобинам, и усиливавшийся ветер трепал его черные волосы. Он понятия не имел, где искать жену, но не мог спокойно сидеть в замке, ожидая ее возвращения.
Жена Малкольма сражалась с развешанным для просушки бельем, спасая его от надвигавшейся бури. Она указала на узкую дорогу, ведущую через деревню.
— Твоя жена прошла здесь. Похоже, она направилась к лачуге старого Мартина.
— Спасибо, Матильда. — Чонгук помахал ей рукой, но женщина не увидела его жеста из-за развевавшегося на ветру белья.
Чонгук прибавил шагу. Может, стоит проучить ее? Повернуть домой и устроиться в тепле перед очагом, предоставив ей мокнуть под ливнем. Только он успел так подумать, как первые тяжелые капли упали на землю.
Чонгук бегом пустился к крайнему домику на краю деревни. Жилище старого Мартина уже несколько лет стояло заброшенным. Вряд ли леди придет в голову воспользоваться таким убежищем, даже если она рискует промокнуть. Но его жена рассуждала не как леди, а как воин: покосившаяся лачуга могла служить защитой от непогоды, и этого было достаточно.
Сквозь плотную пелену дождя Чонгук вглядывался в очертания унылой лачуги у подножия холма, и вдруг ему показалось, что он видит мужскую фигуру, отделившуюся от домика и бегущую по тропинке вверх по склону. Он протер глаза, залитые дождем, снова взглянул на тропинку. На ней никого не было.
Когда Чонгук добрался до двери домика, его волосы мокрыми прядями прилипали к черепу, а одежду впору было выжимать. Он вытащил кинжал из ножен, пинком распахнул дверь и шагнул в дом. Наметанный глаз бывалого воина мигом оценил обстановку — темно, сыро и грязно, но не опасно. Он вложил кинжал в ножны, обернулся, чтобы закрыть дверь.
Дождь барабанил по крыше, и этот звук был похож на топот тысячи крохотных воинов, марширующих не в ногу. Запах сырой земли — густой и вязкий — наполнял воздух. Вдруг вспыхнула молния, сразу вслед за нею загрохотал гром, и в призрачном свете, на мгновение залившем лачугу, Чонгук увидел свою жену.
Во вновь наступившей темноте он, спотыкаясь, бросился к кровати.
— Лиса, — тревожно позвал он.
На его зов никто не ответил. Чонгук коснулся ее одежды — она была сухой, — ощупал руками тело, боясь наткнуться на рану, но Лиса не была ранена. Она лежала неподвижно, не отвечая на его прикосновения.
— Лиса! — Голос не слушался Чонгука, и в его хриплом шепоте звучал ужас.
Его рука ощутила слабое движение, ресницы Лисы затрепетали, глаза широко открылись.
— Эндрю? — услышал Чонгук ее смущенный голос.
В это мгновение вспышка молнии озарила лачугу, Лиса узнала его, и одновременно с ударом грома, который потряс ветхое строение до основания, на ее лице появилось выражение смятения.
— Не Эндрю, а Чонгук.
Молчание, которое последовало за этим утверждением, было красноречивей всяких слов. Напряжение нарастало. Наконец Чонгук процедил сквозь зубы:
— Неужели ты так бесстыдна, миледи, что назначаешь тайные свидания у меня под носом?
— Чонгук, это не то, что ты думаешь. — Лиса протянула к нему руку, но он гневно оттолкнул ее.
— Ты не знаешь, что я думаю. — Он взял ее за подбородок, повернул к себе ее лицо. — Отвечай мне, Лиса. Я видел, что из дома выбежал мужчина. Кто это был и почему ты встречалась с ним втайне от всех?
Она обхватила его запястье, стараясь освободиться от его железной хватки.
— Я отвечу тебе, Чонгук, но ты пожалеешь о том, что спросил. Здесь был Эндрю. Я встречаюсь с ним каждый день вот уже три недели. — Пальцы Чонгука сжались еще сильнее, но она твердо сказала: — Мы не любовники.
Он посмотрел ей в глаза, блестящие в темноте. В ее сердитом взгляде не было ни вины, ни раскаяния, и в душе Чонгука подозрение, почти уверенность уступили место сомнению. Его жена не походила на женщину, которую уличили в супружеской неверности. Но тогда зачем нужно было прятаться и держать встречи с Эндрю в секрете?
— Жена, я требую объяснений. Зачем ты три недели подряд встречалась с чужим мужчиной? Что вы делали? Играли в шахматы?
— Нет, муж мой, мы не играли в шахматы. Каждую минуту, что мы проводили вместе, мы готовили тебе сюрприз.
— Сюрприз? — Ее ответ сразил Чонгука наповал. Он припомнил слова фра Джона о том, что правда сделает его свободным. Но сейчас правда заперла его в темнице. Его пальцы разжались, но Лиса не отпустила его руки.
— Разве тебе не хочется, чтобы я сделала тебе сюрприз? Ты уже все испортил, теперь от подарка не будет никакой радости. Ты опять сделал неверный вывод, Чонгук. — Лиса отбросила его руку и попыталась встать.
Он хотел помочь ей, но она закричала:
— Не прикасайся ко мне!
Она рассерженно мерила шагами тесное пространство, а взгляд Чонгука неотступно следовал за ней. Он обидел и унизил ее… опять! Черт возьми, неужели она не понимает, какую муку он испытал, вообразив ее с другим мужчиной?
— Лиса, что бы ты почувствовала, если бы представила меня с другой женщиной? — тихо спросил он.
Лиса круто обернулась к нему.
— Я не стала бы предполагать худшего, — бросила она.
— Возможно, и не стала бы, — согласился Чонгук, не веря, впрочем, что это может быть правдой. — Но что бы ты почувствовала?
Ответом на его вопрос было молчание. Он коснулся рукой ее волос.
— Лиса…
Внезапно раздался громкий треск. Балка, поддерживавшая ветхую кровлю, не выдержала напора бури и проломилась прямо над Чонгуком. Вниз посыпались труха и обломки дерева.
— Чонгук! — в панике взвизгнула Лиса, когда балка ударила Чонгука в плечо.
На его лице сначала отразилось ошеломление, но через мгновение оно превратилось в маску боли. Дерн и обломки дерева придавили Чонгука к земле, и он издал сдавленный крик. Как в кошмарном сне, когда время растягивается, в сознании замершей в неподвижности Лисы одна за другой запечатлевались все подробности происходящего.
Опомнившись, она бросилась к Чонгуку и стала откапывать его из-под завала, отбрасывая обломки дерева и куски дерна.
— Милосердный господь, — шептала она, — пощади его!
В огромную дыру в крыше хлынули потоки воды, на глазах превращавшие дерн в жидкую грязь. Лису охватил ужас, потому что она поняла, что через несколько минут Чонгук задохнется. По ее щекам катились слезы, но она даже не замечала, что плачет. Она старалась как можно быстрее освободить голову мужа, чтобы он мог дышать.
— Чонгук, — взмолилась Лиса, боясь, что ее усилия тщетны.
В ответ она услышала только рев ветра и шум дождя. Похолодев от страха, она склонилась ниже, ища в лице Чонгука признаки жизни. Его лицо было неподвижно, как маска.
— Не смей умирать, Чонгук! — закричала она, ногтями разрывая толстый слой грязи, прикрывавший его шею. Снова вспыхнула молния, и она увидела, что глаза Чонгука на миг приоткрылись и снова закрылись.
Сердце Лисы подпрыгнуло от радости. Он был жив! С удвоенной энергией она принялась освобождать его грудь, разбрасывая во все стороны куски дерна, пока не обнажилась балка, пригвоздившая его к земле. Все ее усилия хоть чуть-чуть приподнять тяжелый деревянный брус ни к чему не привели.
Вдруг Чонгук застонал, и она оставила балку, склонилась над ним.
— Я здесь, Чонгук, — нежно выдохнула она ему в лицо.
Его глаза открылись. При вспышке молнии он увидел над головой дыру в крыше, из которой хлестала вода, и его лицо исказилось от усилия понять, что происходит. Через мгновение его взгляд стал осмысленным, он посмотрел на Лису.
— Выбирайся отсюда поскорее, жена. — Хотя голос Чонгука прерывался, в нем звучали знакомые повелительные нотки. От очередного раската грома лачуга содрогнулась до самого основания. — Делай, что я сказал, Лиса. Здесь слишком опасно.
Лиса с таким облегчением слушала его голос, что не обратила особого внимания на приказ.
— Мне ничто не угрожает, Чонгук. Крыша-то уже обвалилась, — сообщила она.
Раздался оглушительный треск. Ветхое строение стонало и дрожало, словно оно было живым существом, бьющимся в предсмертных судорогах. Лиса замерла. Тот же звук она услышала перед тем, как рухнула балка.
— Господи боже! — вскричала она, падая на Чонгука, чтобы своим телом защитить его лицо и грудь.
Через мгновение остатки крыши рухнули на пол, не задев ни Чонгука, ни Лису.
— Ты когда-нибудь научишься подчиняться моим приказам? — прорычал Чонгук, когда Лиса выпрямилась.
— Если бы я подчинилась твоему приказу, муж мой, я бы уже лежала рядом с тобой, придавленная обломками, — нарочито спокойным тоном ответила Лиса. Она огляделась по сторонам, в изумлении покачала головой и мысленно поблагодарила господа за свое чудесное спасение. Потом она вернулась к Чонгуку и принялась за дело.
Через некоторое время Лиса сумела освободить ему руки, так что он смог ей помогать. Наконец им вместе удалось сдвинуть балку, прижимавшую его к полу.
— Чонгук, ты ранен? — Она ощупывала его тело, ища повреждения.
— Нет, маленький воин, кажется, у меня все цело, — ответил он.
Лиса обхватила его обеими руками, прижала к себе.
— Я не смогу пережить такой ужас во второй раз. Ты мне очень дорог, Чонгук. Постарайся никогда больше не подвергать меня таким мукам.
Чонгук с облегчением обнял ее.
— Так ты меня простила?
Лиса отстранилась и посмотрела ему в глаза. Всего несколько минут назад ей казалось, что она никогда больше не увидит его лица. Она нежно провела рукой по его щеке.
— Тебя спас господь, Чонгук. Ты мог бы погибнуть. — Голос изменил ей, она умолкла, но потом взяла себя в руки. — Прощение — слишком ничтожная цена за твою жизнь.
— Я недостоин тебя, Лиса. Обещаю, я никогда больше не подвергну сомнению твою верность. — Он привлек ее к себе, ища губами ее губы.
Лиса с облегчением потянулась к нему навстречу. Да, конечно, она простила его, но если бы она не услышала от Чонгука того, что услышала сейчас, болезненное воспоминание о его недоверии сохранилось бы в ее душе на всю жизнь. Чонгук дал слово, и она знала, что он никогда его не нарушит.
Его губы были бесконечно нежны. Никогда еще он не обнимал ее так бережно, словно она представляла для него величайшую ценность. В этих объятиях она познавала истинную сущность любви. Сейчас Лиса не ощущала в нем страсти и вожделения, он не хотел ее тела, а любил ее самое, и ее душа радостно откликалась на его чувство.
Лиса ощущала тепло новой близости, близости, которой раньше между ними не существовало. Это было началом других, более чистых отношений, и теперь она могла признаться себе, что любит его. Любит всем сердцем.
Словно угадав ее мысли, Чонгук отстранился. Только теперь она почувствовала, что дрожит от холода.
— Ты совсем замерзла, жена. — Он обнял ее за плечи и осторожно повел к выходу. — Тебя надо поскорее уложить в постель.
— Ты заботишься о моем здоровье или о своем удовольствии? — лукаво улыбнулась Лиса.
— И о том, и о другом, — ответил он.
Они вышли на дождь и ветер. Он снова поцеловал ее — долгим страстным поцелуем, и, когда они оторвались друг от друга, Лиса почувствовала, что у нее кружится голова. Чонгук попытался отереть воду с ее лица, но у него ничего не получилось, и он, улыбаясь, сказал:
— Мы с ума сошли. Стоим здесь и целуемся, когда нас ждет теплый дом.
Фра Джон с унынием вслушивался в шум дождя, не прекращающегося уже несколько часов.
— Негостеприимная, безбожная земля, — пробормотал он и снова обратился к записям в церковных книгах. Это было его единственным занятием, потому что после его визита в замок Чона на службу никто не ходил. Враждебное отношение Чонов само по себе не сулило ничего хорошего, но то, что их поддержали Манобан, было из рук вон плохо.
Его петиции епископу о переводе оставались без ответа.
— Я сделаюсь дряхлым стариком с впалыми щеками и иссохшей мошонкой, прежде чем епископ обо мне вспомнит. — Его голос был полон горечи, и он углубился в старые записи с интересом, который немало удивил бы его собратьев-священнослужителей.
Фра Джон с тоской думал о том, что его сослали в ссылку в жестокую, варварскую страну. Дни тянулись бесконечно, никто с ним не разговаривал, и он томился от скуки. Даже женщины, которые могли бы скрасить его одиночество, теперь чурались его.
Каждую неделю с неумолимой точностью посланцы Манобан и Чонов пополняли его запасы продовольствия. Пища, которую можно было приготовить из их подношений, была грубой и невкусной, пригодной только для того, чтобы не протянуть ноги от голода.
Фра Джон не мог понять, как Манобан и Чон оправдывают перед людьми подобную жестокость в отношении слуги божьего. Он всего-навсего выступил против насилия и против того, чтобы женщины брали в руки оружие. Неужели эти болваны не понимают, как опасен подобный прецедент? Женщина, принимающая участие в войне, нарушает естественный порядок мироздания. Дай им только волю, и они потребуют места в церкви и в правлении государством. Этого нельзя допустить. Во всем виновата эта ведьма, леди Лиса, а король почему-то ей потворствует.
Впрочем, чего ожидать от этих безбожников-шотландцев? Они заблудшее стадо, и господь их накажет за обиду, нанесенную его слуге.
Фра Джон протянул руку за кружкой с элем, осушил половину и снова стал просматривать страницу церковной книги, одновременно представляя себе, как господь отомстит его обидчикам. Вдруг ему попалось на глаза знакомое имя. Он внимательно прочел запись. Иан Чон и Элизабет Манобан умерли в один и тот же день. Совпадение? Вряд ли. Наверняка эти двое — прелюбодеи, которых застали на месте преступления и убили.
— Удобно для Энгуса Манобан, — фыркнул он.
Священник перевел взгляд на следующую строку. В тот же день появилась на свет Лиса Манобан. Он почувствовал разочарование — стало быть, Элизабет умерла родами, а не в объятиях любовника. Фра Джон опять припал к кружке. Он не нашел удивительным, что Лиса виновата в смерти своей матери, это лишь подтверждало его уверенность в том, что она ведьма и проклята от рождения.
Зевнув, он лениво пробежал глазами новую запись. Вдруг кружка выпала из его руки, по всему столу разлетелись брызги эля. Фра Джон протер глаза и уставился на строку. Близнецы! Он прочел запись три раза, прежде чем полностью постиг ее смысл. Элизабет Манобан родила близнецов и умерла.
Он, шевеля губами, повторил про себя имя близнеца Лисы, а потом, время от времени слюня палец, внимательно просмотрел всю книгу до конца. Записи о смерти он не нашел, и это означало, что близнец Лисы жив.
Улыбнувшись, фра Джон налил полную кружку из кувшина и удовлетворенно откинулся на спинку стула.
— Терпеливому да воздается, — процитировал священник, прихлебывая эль. Скоро он будет пить только самые лучшие вина.
Он пострадал из-за Лисы Манобан, и теперь у него появилась возможность ей отплатить.
«Это будет интересно узнать не только королю Эдгару», — подумал фра Джон, перебирая в уме всех тех, кто мог бы хорошо заплатить за столь важные сведения и при этом предоставить надежную защиту.
Он составил список людей, с которыми предстояло связаться, и обвел в кружок первое имя. Как это забавно, что с помощью того, что он узнал, он мог нанести удар не только по Лисе, но и по самому королю Шотландии. Эта мысль наполнила его душу радостью. Король осмелился угрожать ему, фра Джону, и вот теперь Эдгар узнает, что слуг господа нельзя обижать безнаказанно. Его молитвы услышаны.
Надо быть терпеливым и осторожным. Конечно, путешествие в замок Эдгара может оказаться опасным, но такие важные сведения нельзя доверить никому. А после разговора с королем фра Джон отправится домой в Англию, но сначала он преподаст этим язычникам урок христианского милосердия.
Фра Джон снова взглянул в окно. Погода уже не казалась ему такой удручающе унылой.