Преграды любви

Иногда жизнь может быть так беспощадна, что она разрушает нас по самым незначительным причинам. Виноваты ли мы в том, что принимаем это близко к сердцу? Очевидно, что нет. Каждый видит мир сквозь призму собственных чувств, и осуждать других за их реакцию — значит лишать их права на эмоции.

— Мам, я просила не лазить в моих вещах! Мне нужно личное пространство, — с горечью произнесла девочка, её голос звучал как шёпот ветра среди деревьев. — Мне уже тошно от того, что я не могу побыть одна со своими мыслями.

— Рюс, детка, прекрати так по-хамски со мной общаться! Меня не устраивает, что ты стала часто видеться с Кристианом. Я нахожу оружие у тебя в вещах! Он делает из тебя чудовище! — с гневом произнесла мать, её слова срывались, как падающие листья, полные страха и тревоги.

— Он мой отец, и он хотя бы интересуется мной, а не гуляет с подругами до утра, как ты! Вы развелись только из-за твоих идиотских гулянок, чтобы тебе алкоголь поперёк горла встал! — с обидой выпалила Рюс, её маленькое сердце сжималось от боли, как цветок, который потерял солнечный свет. Она схватила рюкзак и выбежала из комнаты, слезы катились по её щекам, словно дождь, стучащий по крыше.

Вокруг располагался небольшой деревянный домик, уютно укрывшийся среди величественных сосен, словно забытое сказочное место, где время останавливается. Аромат хвои нежно обволакивал Рюс, наполняя её легкие свежестью и надеждой. Интересно, ждет ли меня папа? — думала она, полная ожидания и тревоги. С радостью она побежала к домику, её сердечко трепетало от волнения, и тихонько постучала в дверь, как будто боялась потревожить мир леса.

Дверь открыла фигура мужчины, которого Рюс видела впервые. Он был незнакомцем, но в его глазах светилась доброта.

— Здравствуйте, дяденька! А где мой папа? — спросила Рюс, заглядывая внутрь, как будто искала в доме потерянные мечты.

— Ты имеешь в виду Кристиана? Он уехал на службу, а этот дом продал мне, — ответил мужчина, и в его голосе звучала тоска.

Словно кто-то вырвал у Рюс радость из груди; её лицо потемнело от непонимания. Почему папа ничего не сказал о службе? Он обещал научить её стрелять с пистолета в плохих людей и рыбачить. В этот момент в глазах Рюс потух блеск, как звезда, теряющая свой свет в бездонной ночи.

— Дядя, а что за служба? Вы можете рассказать, что там делают? — дрожащим голосом спросила она, её маленькое сердце колотилось от страха и надежды.

— Ну, ты же знаешь, что на Форсакен часто стали нападать злые люди, и твой папа, как настоящий герой, пошел их учить, что так делать нельзя! — произнес мужчина, мягко улыбнувшись, как солнце, пробивающее сквозь облака.

Почему он не взял меня с собой? Я тоже хочу защищать наш город — эта мысль заполнила голову Рюс, как ветер, разносивший последние листья осени. Внутри неё разгоралось пламя, которое, возможно, однажды станет искрой её собственных приключений.

Сегодня утро было холодным, и осень настойчиво вторгалась в каждый миг. Пронизывающий ветер словно призывал бойцов к бодрствованию, не оставляя шанса задремать на тренировочном поле. Ведущей тренировку была Рюс — её взгляд был холоднее любого ветра, пронизывая до костей. Командир, словно ледяной монстр, весь день была чем-то недовольна. Ни одной похвалы не раздалось из её уст, и казалось, что её сердце заморозилось не от холода, а от чего-то глубже.

Каждый боец боялся сделать ошибку, и потому никто не осмеливался расслабиться ни на мгновение.

— 105, почему ты такой вялый? Хочешь ежедневное дежурство, чтобы понять, как важен сон ночью? — её голос звучал как гром, от которого замирало дыхание.

Посреди поля, как подневольные солдаты, стояли Кристалл, Ирэн и Муни, покорно выполняя её команды. Девушки были напряжены от её грубых приказов, стараясь избежать малейших косяков.

— Что-то голубичка сегодня не в духе, как-то слишком жестко, она обычно не такая… — произнесла Ирэн, бросив настороженный взгляд на командира.

— Это прозвище ей не подходит! Голубика вообще-то голубая, а у Рюс волосы синие. И голубика вкусная и не грубая, как эта пиявка, — с недовольством заметила Кристалл, её слова были полны недовольства.

Муни молчала, выполняя указания Рюс, стараясь не поднимать глаз, будто боялась пересечься с её взглядом. В последнее время они виделись редко, только на собраниях и тренировках. Муни всё ещё не могла понять тот последний разговор и поступок Рюс, но обсуждать это не хотелось — командира явно не интересовало общение после ослушания приказа, хотя Муни знала, что сделала правильный выбор. Игра Рюс в горячее и холодное оставалась для неё загадкой.

— Эй, ты какая-то молчаливая стала, что произошло? — спросила Ирэн, слегка дружески толкнув Муни.

Муни недовольно взглянула на подругу, сияющую от энергии.

— Прекрати толкаться, со мной всё нормально, — ответила Муни, переглядываясь с Ирэн.

— Кажется, Райхер и Монтес хотят усугубить свое положение! Что там, как бабки на базаре, разговорились!? И ты, Эмиральд, тоже закрой свой харчевник! Бой — это тебе не ногти красить! Быстро все трое — 100 отжиманий, я за вами смотрю! — словно дикий зверь рявкнула Рюс, её голос звучал как раскат грома, заставляя всех замереть.

Муни спокойно упала на землю и начала отжиматься, пока Кристалл и Ирэн, находясь в небольшом шоке, не принялись за наказание, увидев, как свирепо смотрит Рюс. В Муни зарождалась маленькая ненависть к командиру — хоть её проступок и был незначительным, он сильно повлиял на мнение о Рюс.

Рюс следила за всеми на тренировочном поле, её взгляд убивал, как ледяная стужа. Сердце Рюс оставалось холодным из-за недосказанности и непонимания, и эта злоба заставляла её отыгрываться на бойцах. Её строгость могла быть к лучшему, помогая достичь лучших результатов в следующем бою — после прошлых потерь это было жизненно важно.

Босс отдал приказ Рюс о том, что они должны совершить нападение на тот отряд и отомстить, пока те не подготовили новые силы. Задача была непростой: отряд WK впервые с ними встретился, и местоположение их логова оставалось загадкой. Рюс решила, что лучше не слушать Босса, а просто подготовиться к следующему их нападению, зная, что командир того отряда любит играть с огнем и, скорее всего, снова попытается напасть.

Конец тренировки был настоящим праздником для бойцов. Многие наконец-то могли расслабиться и отдохнуть, сбросив с себя тяжесть напряженных часов. Кристалл и Ирэн, все еще пытаясь отдышаться после парочки строгих наказаний от командира Рюс, сидели на скамейке, пока Муни, собравшись с духом, украдкой взглянула на Рюс, которая стояла спиной к ним.

Взгляд Муни был подобен огненному взгляду ястреба, пронизывающему спину Рюс. Однако, как ни странно, холод, окутывающий Рюс, не позволял ей ощутить этот пронизывающий взгляд. Она беззаботно болтала с какой-то девушкой – новенькой, которую Муни видела впервые. Чувство ревности вспыхнуло в Муни, как пламя в камине, когда она заметила, как Рюс с интересом слушает новенькую. У Муни возникло ощущение, будто Рюс просто заменила её, как будто подменила старую игрушку на новую.

—Ой, кстати, это Кира – новенькая. Она довольно милая, я с ней утром пересеклась, — произнесла Кристалл, глядя на Муни, которая изучала новенькую взглядом хищника. — Она, кстати, не из нашего города, но не помню, откуда…

—Она мне не нравится, — прорычала Муни с ненавистным оттенком в голосе.

—Да ладно тебе! Если она тусуется около Рюс, это не значит, что она плохая, — отозвалась Кристалл. — Главное, чтобы Рюс из этой милашки не сделала монстра. А то смотри, ты уже после неё как тигрица, скоро кусаться начнёшь!

Муни посмотрела на Кристалл с недоумением и вернулась к наблюдению за новенькой и командиром. Ирэн, почувствовав напряжение, тихонько потрепала Кристалл за плечо и жестом показала, что лучше уйти, оставив Муни наедине с её мыслями.

Синие волосы Рюс развевались на ветру, как знамена на поле битвы, а её глаза, полные ярости, говорили о том, что внутри неё бушует буря. Она молча смотрела на Киру, притворяясь, что слушает её. Рюс была удивлена, что такой милой девушке не страшен её суровый вид – не каждый осмелился бы подойти и начать разговор. Кира, бесконечно болтая о каком-то городе, пирожках и луке, пыталась завести разговор, но Рюс не вникала в её слова.

Устав от пустой болтовни, Рюс решительно перебила её, заткнув её рот своей ладонью.

—Это всё очень увлекательно, но давай перейдём к тому, что тебе нужно от меня? Рассказать историю про какие-то пирожки или действительно что-то важное? Надеюсь на важное, иначе я буду очень зла, — произнесла Рюс, её взгляд был полон угрозы.

—Ах да, я просто забыла, люблю поболтать, особенно с такой дамой, как вы, — с улыбкой произнесла Кира.

—Да-да, так что тебе нужно? А то надоела мне уже, — ответила Рюс, её терпение явно исчерпалось.

—Я хочу, чтобы вы предоставили мне другую комнату. Мои соседи меня не устраивают, там такая девочка легкого поведения с сиреневыми волосами, уж слишком навязчивая, — произнесла Кира с таким серьёзным лицом, будто давала приказ.

Рюс не смогла сдержать смех – это был единственный раз за последние несколько недель, когда она смеялась. Сиреневолосая девушка лёгкого поведения – Кристалл, как поняла Рюс, хоть и не понимала, почему Кира так о ней подумала. Серьезное лицо Киры только добавляло комичности ситуации.

—Ха-ха, ну ты даешь! — продолжала смеяться Рюс, но вдруг её лицо стало серьёзным. — У нас тут не отель, чтобы комнатки себе выбирать. Радуйся, что не в канаве спать будешь… А могла бы.

Сказав это, Рюс развернулась, собираясь уйти, но заметила Муни, которая пристально наблюдала за ними. Лицо Рюс стало еще серьёзнее, и они пересеклись взглядами. Но Муни, закатив глаза, сразу же ушла в сторону входа на базу.

Ночь — это самое загадочное время суток, когда мир погружается в тишину и тайны. В этот раз даже луна, как будто стесняясь своей ослепительной красоты, укрылась за облаками, оставив лишь звезды, которые мерцали на небесном своде, словно драгоценные камни, рассыпанные по черному бархату. Они мягко освещали окрестности, создавая мистическую атмосферу.

Муни уже находилась на дежурстве, её мысли крутились вокруг предстоящей встречи с новым напарником. По словам Джейка, сегодня к ней присоединится кто-то новый. Ребятам всё еще было грустно осознавать, что теперь они будут дежурить по отдельности, ведь за время совместной работы они успели привыкнуть друг к другу, как к теплой уютной куртке. Муни испытывала легкое волнение, предвкушая, кого же Рюс подберёт ей в напарники. В глубине души ей казалось, что после их недопониманий, Рюс может сделать ей какую-то шалость.

Вдруг, услышав шорох травы за спиной, Муни обернулась. Из-за темноты вырисовался силуэт, и, хоть разглядеть его было сложно, бело-красные волосы сразу же выдали личность новоприбывшей. Это была Рика. Вместо радости, Муни охватило чувство тревоги. В памяти проскользнула мысль о том, что у Рики могут быть галлюцинации, и она могла бы случайно навредить. Но, быстро отогнав эту мысль, Муни решила не поддаваться страху.

Рика, вытащив из-за спины автомат, заняла боевую позицию, вглядываясь в темноту, словно там скрывалась угроза.

— Я довольно давно не была на дежурстве и не стреляла в адекватном состоянии... Так что если буду делать ошибки, извини, Мун, — тихо произнесла она, её голос звучал слегка дрожащим. — Рюс сказала, что ты мне поможешь, это правда?

— Конечно, помогу! Главное, не переживай — я всегда рядом, — быстро ответила Муни, бросив быстрый взгляд на Рику, а затем вновь обратившись к мраку, который их окружал.

Напарницы провели ночь на посту до самого рассвета. Рика выглядела вялой, её глаза словно налились свинцом, в отличие от бодрой и привыкшей к ночной охоте Муни. Казалось, что вот-вот она заснет, и, заметив это, Муни слегка пошатнула её, пытаясь вернуть к реальности.

— Не спи! Через полчаса придут ребята на утреннюю замену. Они крысы, так что если увидят тебя полуспящей, нажалуются командиру. Она такое не одобрит, — предостерегла Муни, не давая Рике уснуть.

— Я пытаюсь, но я не привыкла к такому… последнее время я спала по несколько дней , так что это непривычно... — с трудом произнесла Рика, её голос звучал как шёпот убаюкивающей ночной птицы.

В последнее время царила тишина, что вызывало недоверие и легкое беспокойство. Неужели другие отряды наконец осознали, что свергнуть WK просто невозможно? Или, может быть, они тщательно готовятся к следующему нападению? Несмотря на отсутствие атак, отряд WK продолжал упорно трудиться каждый день. Командир Рюс чаще всего присутствовала на тренировках, вытягивая бойцов до предела. Постепенно они привыкали к такому уровню нагрузки — это безусловно хороший результат, но ещё не совершенство. Босс ввел новый приказ о введении штрафов за плохие результаты, и Рюс впервые согласилась с его решением, посчитав его одним из лучших за всю историю приказов. Новый указ стал стимулом для бойцов, никто не хотел получить штраф и каждый из них старался изо всех сил.

Прохладный воздух, проникая в зал через открытое окно, освежал атмосферу, играя с газетами на журнальном столике. Лампочка, словно из хоррор-фильма, мигала, доживая свои последние часы. В зале было довольно тихо, лишь изредка слышались шорохи. На полу лежала стопка игровых карт, а рядом с ней сидели Джейк и Ирэн, напряженно играя в “Дурака”. Азартные игры были под запретом на территории базы, но для них азарт был смыслом жизни. Каждый шорох заставлял их прятать карты под ковер, опасаясь, что их поймают и донесут на командиру.

—Ха! Я снова победил! — воскликнул Джейк, радостно хлопая в ладоши. — С тебя косарь! — его улыбка сияла, как солнечный луч.

—Мне кажется, ты жульничаешь, кучерявый! — с раздражением ответила Ирэн, бросая карты в сторону. — Я тебе обязательно отомщу.

Ирэн достала из кармана помятую купюру и протянула её победителю. Джейк радостно схватил свой приз и начал его расцеловывать, будто выиграл не тысячу, а целый миллион.

—Ладно, на сегодня закончим, завтра снова тренировка у Рюс. Нужно хоть выспаться перед дьявольским судом, — тяжело вздохнула Ирэн, глядя на счастливого Джейка.

—Ох, точно! Завтра же свою любимую увижу, нужно выглядеть на все сто! — воскликнул парень, вскочив с пола и бросившись в сторону душевых кабинок.

Ирэн проводила его осуждающим взглядом и рявкнула:

—Вот же идиот! Как Рюс ещё не раздавила его за эту приставучесть…

Красивый закат дарил спокойствие и создавал умиротворяющую атмосферу. Разноцветные листья кружились в танце с ветром, падая с деревьев. Осень — это время ярких красок и незабываемых закатов, которые можно увидеть только в это время года. Приятный запах после грибного дождя манил провести больше времени на улице. Муни, поглаживая слегка желтоватую и мокрую траву, наслаждалась осенью, чувствуя умиротворение. Она сидела на траве, разглядывая окружающий мир и восхищаясь природой. На небе стаи птиц готовились к перелету на юг, а белочки на деревьях собирали запасы, утепляя свои гнезда шерстью животных, найденной в лесу. Полностью ощутив спокойствие, Муни легла на траву, раскинувшись, словно на мягкой постели, и закрыла глаза. Дерево рядом окутывало её листьями, заботливо укрывая, как маленького волчонка. Звуки птиц убаюкивали её, создавая ощущение, что вот-вот она погрузится в сладкий сон. Судя по всему, она не была против уснуть здесь, на свежем воздухе, вместо того чтобы находиться в душной и мёртвой комнате. Именно здесь она чувствовала себя лучше всего. Внезапный шорох травы рядом пробудил Муни, и она мгновенно села, не решаясь повернуться. «А вдруг это какой-то зверь?» — мелькнула мысль, и она поняла, что, возможно, зря шевелилась: дав возможность животному понять, что она — живое существо. Хоть Муни и любила природу, она совершенно не знала, как вести себя при встрече с диким зверем. Всё, что она помнила, это совет из какого-то журнала: «Старайтесь не двигаться и не смотрите зверю в глаза». Девушка решила дышать реже, надеясь, что зверь просто уйдет и не тронет её, к драке она была не готова.

—Райхер, тебя заклинило? — раздался строгий и знакомый голос. — Хочешь, пну тебя в спину, может, всё на место встанет? — издевательски произнесла девушка, слегка смеясь.

Муни сначала успокоилась, осознав, что это не зверь, а всего лишь Рюс, но затем, поняв всю ситуацию, ощутила легкий страх перед таким неожиданным визитом. Сделав лицо более серьезным, она повернулась и заглянула в глаза Рюс, которые, к ее удивлению, выглядели слишком добрыми по сравнению с другими днями. Отвернувшись от Рюс, Муни довольно грубо ответила:

—Что вам нужно, командир? Кроме того, чтобы вкинуть свои отвратные шутки?

Рюс, уже не удивляясь дерзости своей подчиненной, хитро улыбнулась и подошла ближе. Наблюдая за тем, как Муни дуется, она села рядом и аккуратно убрала с её белоснежных волос застрявшие листья.

—Не хочешь поговорить? Задать какие-нибудь вопросы? А то ты смотришь на меня так, будто я у тебя что-то украла, — сказала Рюс, снова переходя на жесткий тон. — Хватит дуться, а то лопнешь. Я перед тобой унижаюсь, а ты молчишь, как будто в рот воды набрала. Кто бы увидел эту картину, сразу бы упал в глазах людей.

Несмотря на слова Рюс, Муни не проронила ни слова. Желание обсудить у неё было, но злоба заставляла отказаться от этого порыва. Поняв, что Муни стойко держится, Рюс продолжила сидеть рядом, пытаясь разжечь её желание на разговор.

—Есть какие-то вопросы по поводу своей новой напарницы? Я помню, мы говорили о том, что ты приведёшь её в порядок, и она снова будет готова уничтожать врагов, — сказала Рюс, смотря на Муни. — Я… я верю в твои силы, — произнесла она, и в её голосе дрогнуло, что не укрылось от внимания Муни.

—Вы специально назначили её в напарницы мне, чтобы в самый неожиданный момент она подставила мне оружие к голове? — чуть ли не рыча от злости произнесла Муни.

Рюс смотрела на Муни с недоумением, как на глупого ребёнка, который ищет подвох там, где его нет.

—Чего вы так смотрите, командир? Это очень похоже на то, что забрать у меня напарника, с которым я провела столько лет, и поставить человека, который беспощадно расправился с двумя бойцами из-за галлюцинаций, — говорила она это с такой агрессией, что казалось, будто она кричит. Её взгляд пытался прожечь Рюс, но та оставалась спокойной, удивляясь словам Муни. — Насколько помню, вы забрали Джейка, сказав, что это для безопасности. Интересно, как он может быть опаснее, чем психически нездоровый человек?

—Прежде чем что-то говорить, нужно узнать подробности, Райхер. Твой дружок, насколько ты знаешь, клеится ко мне. Буквально за пару дней до того, как мы с тобой стали реже общаться, он открыто показал мне свою ревность к тебе. Говорил, что разорвёт тебя, как котёнка, из-за того, что ты общаешься со мной, а ему я отказываю в “близком” общении. Не знаю, насколько его слова могут оказаться правдой, но решила предостеречь тебя от этого. За всю мою жизнь я видела много ситуаций, когда даже самые близкие люди могли уничтожить человека лишь бы достичь своей цели. Ревность — это довольно сильное чувство, которое действительно может привести к плохим поступкам. Говорю на своем опыте.

Муни не поверила словам Рюс, хотя её глаза кричали о том, что это чистая правда. Джейк был для Муни как родной брат, которому она доверяла. Она считала, что такой крепкой дружбе позавидовал бы каждый и мечтал бы о ней.

—Фантазия у вас хороша, командир. Джейк — мне как брат, и я предпочитаю не верить вашим фальшивым словам. Он бы ни за что не сделал бы такого, да даже не смог бы сказать из-за какой-то девушки, — произнесла Муни, как адвокат, оправдывающий убийцу, глядя на Рюс, которая не изменила выражение лица от её слов.

—Это уже твоё дело — верить или нет. Моё дело было ответить на твой вопрос. Джейка я тебе не верну до тех пор, пока не пойму, что он не представляет угрозы, — сказала Рюс, тяжело выдохнув.

Муни не могла определиться, верить ли Рюс или нет. По ней было видно, что она не лжёт, но не мог же Джейк такое сказать. Подумав немного и собрав мысли в кучу, она вспомнила ещё об одном вопросе, который её волновал после заявления про Джейка.

—Так, с чего вы вдруг решили, что Рика меня не грохнет? Вы бы хоть подготовились и порепетировали, прежде чем врать, — произнесла Муни, бросив пронизывающий взгляд на глаза Рюс, ведь именно они могут рассказать гораздо больше, чем слова.

—По твоему мнению, Рика все это время просто спала, не поднимаясь с постели? Она проходила терапию, посещала психиатра, была на обследованиях и, наконец, пришла в нормальное состояние. Конечно, ей всё еще необходимо принимать лекарства, но я надеюсь, что в скором времени она сможет справляться и без них, — ответила Рюс, встретив Муни взглядом, полным уверенности. — Странно, что, общаясь с Кристалл, ты не знаешь об этом. Она такая болтушка, что, мне кажется, вся база уже в курсе о возвращении Рики в строй.

Муни с лёгким недоверием смотрела на Рюс, обрабатывая всю полученную информацию. Казалось, в это можно верить, но не до конца.

—Еще имеются вопросы, Райхер? – голос Рюс звучал так, будто ей приходилось выдавливать каждое слово из самого нутра. Она небрежно бросила взгляд на опадающие листья, рассыпанные по влажной траве, словно в них таился ответ на все ее невысказанные мысли. – Надеюсь, ты больше не станешь меня сверлить этим своим пристальным взглядом и, что еще хуже, избегать. – Ее взгляд, тяжелый и пронзительный, наконец, остановился на собеседнице, заставляя Муни ощутить невидимое давление.

—Я вас избегаю? С чего вы взяли? Это вы после того дня начала себя по-другому вести, – Ее лицо было воплощением недоумения.

Командир тяжело, почти с надрывом, выдохнула, выпуская из легких не только воздух, но, казалось, и часть накопившейся за день горечи. Она подняла взгляд на небо, которое уже почти утонуло в лиловых сумерках, и на бледнеющем полотне едва мерцали первые, робкие звезды. Движением, отточенным годами привычки, Рюс достала из кармана пачку сигарет, выудила одну и закурила, выпуская струйку дыма, что змеилась и растворялась в прохладном вечернем воздухе. Легкий ветерок, словно чья-то невидимая рука, ласково и печально трепал ее синие пряди.

—Я просто не поняла тот момент, когда ты, перед тем как пойти на бой, с какой-то странной резкостью перешла со мной на “вы”. Хоть это и была всего лишь мелочь, но она застряла занозой в моей душе, поверь. Ждала от тебя первого шага, хотя бы крошечного жеста, но так и не дождалась. Подумала тогда, что и смысла продолжать что-либо нету. Но твой взгляд, этот чертов взгляд, заставил меня с тобой заговорить. – Слова Рюс, сказанные сквозь дым сигареты, были пропитаны глубокой, почти осязаемой печалью. В каждом звуке ощущалась горечь, словно она распробовала что-то невыносимо горькое.

Муни отвела взгляд от Рюс и уставилась на свои руки, перебирая пальцы. В том, что она перешла на формальности, для нее и правда не было ничего особенного; как можно было обижаться на такую ерунду? Она подняла глаза на командира, и ей стало ясно, что та действительно расстроена, но причина этой печали оставалась для Муни непроницаемой тайной.

—Насколько я помню, я обратилась на “вы” только из-за того, что вы командир, – голос Муни был все еще полон недоумения, – хотели, чтобы я осталась просиживать штаны вместо боя.

—Они бы и без тебя справились, – Рюс отмахнулась от ее слов, словно от назойливой мухи. – В тот день был особенный и невыносимо важный для меня день. Может, по мне и не было видно, но я была совершенно подавлена, раздавлена. Хотела просто с кем-то побыть, хоть с кем-то разделить эту тяжесть. – Глаза Рюс слегка заблестели, наливаясь влагой, но она со всей силой, с тем отчаянным упорством, что выковывается в годы сражений, пыталась удержать слезы внутри, не позволяя им прорваться наружу.

—Какой день? Ты могла бы мне сообщить об этом. Тебе нужно было помочь с отчётами? – Муни, ощущая, как необъяснимая тревога начинает медленно, но верно, окутывать ее, смотрела на Рюс с растущим беспокойством.

—День рождения моего близкого человека, которого я не могу поздравить, – Рюс произнесла это так тихо, словно боялась, что слова разобьются на осколки. По ее щеке, словно крошечная, но тяжелая капля, пробежала одинокая слеза.

Муни слегка улыбнулась, и в этой улыбке не было ни капли злобы, лишь наивная радость от того, что причина горя оказалась такой "простой". Она, казалось, искренне удивилась, узнав, что Рюс так переживает о том, что не может кого-то поздравить. Повернувшись полубоком к ней, с широкой, обезоруживающей улыбкой, Муни сказала:

—Не грусти! Давай просто крикнем “С днём рождения!”, он обязательно почувствует! Еще грустить из-за такого вздумала.

В груди Рюс все сжалось. Ей захотелось крикнуть, рассказать все, выплеснуть свою боль, но одного взгляда на сияющее, наивное лицо Муни было достаточно. Она поняла: стоит ей произнести хоть слово правды, и она сломает эту хрупкую, светлую радость. Она не могла. Слишком много сил ушло на то, чтобы хоть как-то держаться. Рюс промолчала, не став говорить подробностей. Слегка, едва заметно, кивнула Муни в ответ, а та, схватив ее за руку, начала поднимать на ноги. Рюс, встав, слегка покачнулась, ноги вдруг налились необъяснимой слабостью, словно земля уходила из-под них, а весь мир вокруг стал нереальным. Муни крепко сжала ее руку, и Рюс почти с болезненной остротой ощутила это прикосновение, ее взгляд невольно упал на их сплетенные пальцы.

—Ты готова? – сказала Муни, смотря на Рюс щенячьими, полными энтузиазма глазами.

Рюс докурила сигарету, которая во время разговора почти вся сгорела, бросила ее на траву и придавила ногой, потушив. Глубоко вдохнув и медленно выдохнув, словно сбрасывая с себя невидимый груз, она одобрительно кивнула Муни в ответ.

И вот они одновременно крикнули поздравительные слова. Пока Муни, полная невинной радости, кричала куда-то в сторону леса, Рюс, с глазами, полными невыплаканных слез и невысказанного горя, смотрела в темнеющее небо, тихо, почти благоговейно произнося “С днём рождения”, и затем, едва слышно, почти растворяясь в шепоте ветра, добавила: “папа”.

Тьма была настолько плотной, что казалось, ее можно было потрогать. Лес, окутанный черной пеленой, не пропускал ни единого луча света, превращая каждый шаг в мучительное испытание. Ветви хлестали по лицу, коварные корни цеплялись за ноги, грозя повалить в липкую грязь. Один неверный шаг – и ты провалишься в бездну или врежешься в невидимый ствол дерева. Но это было не самое страшное. Гораздо хуже был тот первобытный, сжимающий сердце страх перед Неведомым, перед диким, кровожадным зверем, чьи глаза могли вспыхнуть в любой момент из этой непроглядной завесы. Девушка брела наугад, а со всех сторон, из самой толщи мрака, раздавалось низкое, утробное рычание, эхом отскакивающее от деревьев и заставляющее каждую клеточку тела Рюс трястись от ужаса.

Холодный пот стекал по спине, но дрожь усиливалась, а не отступала. И вдруг, сквозь непроглядный мрак, вдали мелькнул крошечный, мерцающий огонек – слабая, но такая желанная искра надежды, обещающая спасение, жизнь. Внезапно рычание раздалось совсем близко, так близко, что ощущалось каждой фиброй души. Адреналин хлынул по венам, и Рюс, словно молния, метнулась вперед, игнорируя боль и усталость. Позади нее раздавались массивные, быстрые шаги, хрустящие ветки и листья – кто-то гнался, неумолимо сокращая расстояние.

Когда Рюс увидела, что этот огонек исходит из какого-то лесного домика, ее сердце на мгновение замерло, а затем забилось с утроенной силой от неимоверного облегчения. Спасение! Оно было так близко, осязаемо. Последние метры она преодолела на издыхании, и, добежав до домика, начала отчаянно, судорожно колотить в дверь, почти срывая голос в мольбе. Дверь распахнулась, и на пороге появился высокий мужчина. Его темные волосы, уже тронутые сединой, и ухоженная борода обрамляли лицо. На переносице сидели очки, подчеркивающие теплоту его янтарных глаз – таких знакомых, таких родных. Одет он был в тактическую форму, словно только что вернулся с задания – фигура крепкая, сильная, внушающая доверие и защиту.

В одно мгновение ужас на лице девушки сменился шоком, а затем и глубочайшим, невероятным удивлением, переходящим в болезненное счастье.

— Рюс, уже поздно, а ты по лесу ходишь. Мама уже приготовила твой любимый яблочный пирог, пойдем, перекусим перед сном, – сказал мужчина, и его голос, такой нежный и полный любви, был для Рюс мелодией из давно забытой, счастливой жизни. Он улыбался, и эта улыбка была самой теплой, самой родной улыбкой на свете.

Рюс будто окаменела, парализованная, увидев отца, которого она потеряла так давно, и услышав эти слова, которые были бальзамом для ее израненной души. Не сдержавшись, она закрыла лицо руками, и горячие, жгучие слезы хлынули из глаз, стекая по щекам, смешиваясь с остатками страха и неимоверной радости. Сзади папы, словно видение, появилась мама, помахавшая рукой и улыбавшаяся ей сияющими глазами. Мама и папа вместе живут, а мама... мама не пьяна. Это последнее обстоятельство удивляло Рюс больше всего, заставляя ее мозг лихорадочно искать объяснение этому чуду.

Она с небольшим, почти иррациональным страхом прошла внутрь дома. Там было все так, как раньше. Каждая мелочь, каждая деталь – на своем месте, словно время застыло. По дому гулял пленительный аромат свежеиспеченного яблочного пирога, который окутывал ее теплом и уютом. Рюс села вместе с родителями за стол, взяла кусочек пирога и закрыла глаза от восторга – вкус был настолько божественным, настолько совершенным, что казался воплощением самого счастья.

И в этот момент, когда блаженство достигло своего пика, она резко распахнула глаза. Мир рухнул. Все вокруг было залито кровью. Папа, истерзанный, перестрелянный, истекающий кровью, его янтарные глаза смотрели в никуда. А мама просто куда-то испарилась, растворилась в воздухе, оставив после себя лишь пустоту. У Рюс моментально началась паника, такая безумная, такая всепоглощающая, что она аж подавилась пирогом, который только что принес ей столько радости. Горло сжалось, легкие горели, она начала задыхаться, пытаясь вытолкнуть кусок, ставший внезапно смертельной угрозой.

Рюс резко распахнула глаза, сделав судорожный, громкий вдох. Она сидела в своей кровати, посреди ночи, сердце колотилось как сумасшедшее, барабаня в ребра, словно пытаясь вырваться наружу. Осознав, что это был всего лишь сон, Рюс слегка успокоилась, но призрачный ужас все еще сковывал ее. В горле стоял жуткий ком, ощущение было такое, будто тот самый, вкуснейший пирог из сна, застрял там, превратившись в камень, напоминающий о пережитом кошмаре.

Сон, ставший кошмаром, никак не хотел отпускать Рюс. Она металась в постели, пытаясь избавиться от навязчивых образов, но тщетно. Липкий пот покрывал ее тело, ледяной озноб пробирал до костей. Даже большой кружки теплого, ароматного чая с ромашкой, который она выпила почти залпом, не хватило, чтобы прогнать ту жуткую тревогу, что скручивала ей желудок. Каждый раз, когда она пыталась сомкнуть веки, перед глазами вставал окровавленный образ отца, застывший в предсмертной агонии. Весь сон, от начала до конца, словно старая, испорченная кинопленка, беспрестанно крутился в ее голове, доводя до исступления. Иронично, подумала она, что именно мысли о волках, преследовавших ее в начале сна, вдруг привели ее к Муни. К той, кто, возможно, была единственной, кто мог ее сейчас выслушать, не задавая лишних вопросов.

Рюс медленно поднялась с кровати. Она вышла в темный коридор, окутанный ночной тишиной спящей базы, и направилась к комнате Муни. Рюс понятия не имела, сколько сейчас времени, но отчаянно надеялась, что Муни еще не спит или проснется от ее прихода – ей просто нестерпимо нужен был кто-то рядом. Едва она слегка приоткрыла дверь, как раздался протяжный, скрипучий, до боли противный стон петель, разрезавший тишину. Муни, всегда чуткая к малейшим звукам, моментально вздрогнула и резко подняла голову, ее сонный взгляд уперся в дверной проем. Рюс, чувствуя себя неуклюже и виновато, нерешительно вошла в комнату.

— Прости, я... я не хотела тебя будить. Просто хотела убедиться, что ты спишь, – голос Рюс звучал глухо, почти шепотом.

Муни, едва очнувшись от дремы, сонно протерла глаза кулачком, словно маленький ребенок, прежде чем ответить:

—Ничего страшного, – ее голос был еще сиплым от сна.

— Ты что-то хотела? – она потянулась к тумбочке, включая маленькую лампочку, которая залила комнату мягким желтоватым светом. Присмотревшись к Рюс, Муни тут же нахмурилась. – Ты... ты такая бледная, Рюс. Что-то случилось? Все хорошо?

— Все хорошо, – Рюс шагнула к кровати, но не поднялась на нее, а опустилась прямо на пол. – Просто помнишь, мы говорили о дне рождения близкого человека? Он мне приснился… – Рюс запнулась, ее голос дрогнул. – Он мне приснился... был очень рад. – Она попыталась выдавить из себя подобие улыбки, которая больше походила на гримасу боли.

Без лишних слов, Муни мягко улыбнулась и опустилась рядом с ней на пол.

— Я же говорю, наши поздравления долетели! – пробормотала Муни, зевая так широко, что чуть не вывихнула челюсть, ее глаза слипались.

— Да, было приятно видеть этого человека счастливым и с улыбкой, – сказала Рюс, но в глубине ее голоса все еще таилась непроговоренная боль и тяжесть.

Неожиданно, словно по команде, голова Муни мягко, но уверенно, повалилась на плечо Рюс. Она не просто уснула – она отключилась, мгновенно погрузившись в глубокий, безмятежный сон, ее дыхание стало ровным и тихим. Рюс замерла, ощущая тепло ее дыхания, легкий вес Муни на своем плече. На ее губах, вопреки всему, расцвела крошечная, искренняя улыбка. Это было так просто, так невинно, и так неожиданно утешительно. Впервые за долгие часы ледяной страх начал отступать, растворяясь под этим теплым, живым прикосновением. Муни, сама того не зная, дала ей именно то, что было нужно.