Пять строк.

Уже прошли те времена, когда ценили за талант.
Сейчас всё просто покупается за деньги!
В эпоху мнимых перемен картинкой серой гобелен:
Зола и пепел — нашей жизни отраженье.
С такими картами в руках мечты разбиты в пух и прах,
Мне за Великую Державу так обидно.
За годом — год, за веком — век, на плечи давят сотни бед,
Конца и края этим терниям не видно.¹

Мне снова страшно. Снова эти белые тени, проживающие в больнице. Снова, снова меня съедает гложущая тоска внутри. Он лежит и белые бинты, опоясывающие его тело, кажется, пытаются вознести его в общество тех же белых теней.

Вернись ко мне!

***

Так обыденно, уже привычно я стояла в очереди в магазине. Раньше я не знала, не понимала, насколько это просто.

Война извращает всё, до чего моет дотянуться. А дотягивается она до всего.

Я ждала твоего звонка. Ты должен был прийти усталым после бессонной ночи, записывая вокал. Ты был музыкантом одной группы средних масштабов. Вокалистом. Без сомнения, ты был лучшим. Ты жил, творя своих персонажей, поселяя их в своей душе. Казалось, ей не было конца. Твои глаза всегда говорили больше, чем слова и жесты. Но я привыкла, я привыкла слушать «между строк».

Когда я вышла, ты беседовал с товарищами через дорогу. Потом ты заметил меня, словно что-то толкнуло повернуть голову в мою сторону.
Улыбка. Я помню эти глаза, что были обращены ко мне. Теперь они не были бездомными, но всё так же они не имели дна. Это затягивало меня глубже и глубже, лишая так необходимого для жизни кислорода. В них я видела бесстыдно оголённое чувство. Как можно чувствовать нежность в её первозданном виде? Мне всегда казалось это невозможным, до встречи с тобой, мой Ангел. Ты был способен чувствовать так, как никто не может! Ты ощущал чувство в его чистом виде, когда к нежности не примешивалась жалость, что ты вчера не смог купить тот браслет, не подходящий к твоим худым рукам. Или же злоба, что я вчера не пришла и не ответила на твою просьбу уйти из армии.

Ты мог чувствовать иначе, чем люди. А был ли ты человеком?

Красный сменился зелёным и ты поспешил расстаться с друзьями, бросающими глупые советы тебе в спину. Ты бежал ко мне, придерживая рукой этот вечный шарф. А я же стола на другом конце дороги и уже видела, как ты подходишь ко мне, берёшь пакет и, заглядывая в него, морщишься, спрашивая о потребностях моего желудка, на что я отвечу: «Да ладно тебе хмуриться! Сладкого арахиса больше нигде нет!»
Так могло случиться но...

***

Ветер трепал тебя по волосам. Ты же, кажется, даже не обращал на это внимание. Поле, бескрайнее поле было у тебя в зелёных глазах, отражаясь там, будто в другом мире. Заглядывая в эти глаза я видела ту же самую картинку, как если бы оглянулась вокруг, но место в твоих глазах казалось мне загадочным и оттого тянуло меня, что, не силясь больше, я коснулась рукой поспешивших закрыться век.
Ты недовольно промычал:
— Солнце загораживаешь.
— Мне кажется, что ночь более прекрасна, нежели день.
Мрачное «угу» было мне ответом, за которым последовали более звонкие слова:
— Я же учил тебя, почему ты отказалась?
— Ты обижаешься?
— Да.
— Петь — не моё.
— А что твоё?! Бои?!
— Да.
— Ты всегда говорила, что не веришь в судьбу!
— Не верю. Я верю в Путь, который избирает каждый, чтобы пройти его до конца.
— И какой выбрала ты?
— Большинство девушек избирают путь Воды, но мне не по душе мирная жизни. Я выбрала путь Воина.
Тяжело вздохнув, ты сменишь тему:
— На этот раз организаторы поскупились. В прошлом году мотостоянка стоила дешевле.
— Когда вы будете выступать?
— Завтра в 6 вечера. Со скольких лет ты мечтала побывать на Rok on the water²?
— С четырнадцати.
— Я тебя привёз.
— И я за это очень благодарна.
— Но...
— Но петь я не буду!

***

Хоть у тебя и было в запасе двадцать секунд, ты бежал. Зря. Лучше бы ты шёл!
Шаг. Последний шаг. Это время решит всё. Всё, о чём я так долго мечтала, о чём помышляла и не смела докоснуться рукой взгляда. Путь. Пусть в моих глазах всё это пронесётся стремительно быстро. Я не успею моргнуть! Нет же! Время, ты предательски медленно будешь показывать мне извращённые картинки происходящего!

***

Охладевшей от ожидания рукой коснусь закрытых век, как делала это раньше. Ничего не последует за этим. Ты не очнёшься, не моргнёшь, ни одна жилка, ни один капилляр не заговорят в своём привычном ритме. Я слышу, как ты стонешь. Я слышу твои страдания, но ты не можешь даже посмотреть на меня.

Даже ангелы могут мучиться.

***

Он был пьян, как это говорится у вас, музыкантов, в дудку. Он гнал на своей машине, прорезая воздух. Я чуяла запах беды. С самого утра меня переполняло чувство тревоги. Но ты так мирно сопел рядом, что это не могло не вызвать шрам моей улыбки на фарфоровом лице воина.

Ты продолжал бежать, желая поскорее докоснуться меня своими руками. Я знаю, как ты любил гладить меня по волосам. Тобой руководила не противная пошлость, а чувство прекрасного. Ты видел прекрасное во всём, начиная от жизни и заканчивая смертью. Тебе была чужда грязь. Только небо в своей бездонности могло сравниться с тобой, мой Ангел.

Вот он, последний шаг...

Пьяный водитель понёсся прямо на тебя, так влюблённо смотрящего на меня. Лишь в последний момент ты оглянулся, встретившись с ним взглядом. Он не затормозил и когда коснулся капот твоих ног, продолжил движение.
Я помню, как ты перевёл взгляд, как ужас мгновенно заменил любовь. Страх, кажется, впервые дал о себе знать.
От сильного толчка твоё тело подбросило в воздух, и закружило в танце со Смертью. Смерть пригласила тебя на танец. Лишь потом ты поймёшь, что этот танец закончится только с твоей кончиной.
Ты упал на асфальт под звуки всхлипов, криков, брани и стонов, заменяющих на этот раз аплодисменты. Ещё в сознании, ты смотрел на меня. Тонкая струйка жизни алой змеёй разрезала твоё лицо пополам. Твой взгляд был полон ужаса и страха. Ты судорожно дышал, мешая всхлипы и стоны с болью. Я не помню куда уехал водитель. Я помню только твоё лицо с печатью физической боли, прежде никогда не испытанной. Глаза выражали панический, почти животный страх. Они не могли даже моргнуть, опуская на себя мех ресниц. Слегка открыт рот с непривычно алыми губами, словно их коснулась Смерть, оставляя ни с чем не сравнимый вкус крови.

Я знаю этот вкус...

Грудь вздымалась под тяжестью. Чего? Не знаю. Но я скажу вам больше! Я видела, как молодая девушка усеянными перстнями пальцами вырывала последний вздох из этой широкой груди! Я видела! Видела...
А ты всё продолжал смотреть на меня, моля о... Пощаде. Я видела именно эту мольбу. Знаешь, где? Там, на поле брани, в океане грязи, где, стоя шеренгой, на нас смотрели эти глаза, представляя собой один сплошной дух — дух мольбы, а мы отдавали их на съедение, словно палачи. Мы были этими палачами.

Зажгите факела. Засовы отворите.
Очередной улов попался в наш капкан!
Готовьте реквизит и камеры для пыток,
Божественный приказ нам небесами дан.
Правду помнит только боль, ересь поглотит огонь!
Кандалы, клеймо и кнут до признанья доведут! ³

***

— Обещали звездопад, — ты скажешь это вовсе не сонным голосом, несмотря на поздний час.
— Поэтому на нас охотятся комары? — да, я не любила этих маленьких тварей...
Ты усмехнёшься.
Ночь накрыла поля непроницаемым пологом мрака. Кажется, одни комары и мотыльки прорезали её своими маленькими тельцами. Мы лежали около палатки на траве. Ты смотрел на звёзды. Я — на тебя. Ты был прекрасен под холодным лунным светом, наносящим, словно воду, тень спокойствия.
— Тебя кусают? Меня нет, — ты повернёшься ко мне, округлив глаза и закинув тонкие руки за голову.
— Это потому, что ты выделяешь меньше кайромонов и алломонов, — ты бросишь на меня негодующий взгляд, я отвечу на него словами. — Комары на таких не летят.
Ты усмехнёшься, небрежно бросив, словно камень, свой взор в небо, так и не увидев ни одной падающей звезды за эту ночь.
— Я думал, упадут.
— А я увидела.
— Где?!
— Здесь, — ткну пальцем в твой широкий лоб. Ты вздохнёшь, но улыбка всё — таки порадует меня.

***

Я стояла. Не в силах даже кричать, я стояла и отвечала на твой молящий взгляд. Чем? Взглядом. Каким? Не знаю...

Господи, за что?

Нет, ты был не мёртв. Ты ещё дышал. Ты дышал, смотрел и чувствовал! Я ещё могла, могла помочь, но предательская плоть не желала слушаться. Упал тяжёлый пакет, разбилось стекло и полетело, разрезая пространство. Я чувствовала себя точно так же, как и эта несчастная бутылка пива... Я была разбита, но надежда осколком середины рвала на этот раз птицу — сердце.

Забыв про всё, я подбегу к тебе...

Я не смею просить вас о спасении,
И — может, вы видите — я не буду спрашивать,
Но в страсти искушения,
Пожалуйста, помоги мне выбросить мою маску...⁴

***

Мы проверяли Алеппо на наличие террористов. Сапёры ещё не приехали, но мы должны были обеспечить безопасность. Смерть не будет ждать наших ребят.
Мы шли группой. Словно воры, мы воровато оглядывались, озирая брошенные громады домов. Я слышала, какой это был прекрасный город...
Макс, мой товарищ, коротко вскрикнул. Мы тут же подняли дула тяжёлых автоматов вверх. Я выстрелила первой и, попав человеку в шею, прикончила его. Я не чувствовала ни жалости, ни радости. Я — винтик. Реже — гайка. Не более. А разве может чувствовать кусок железа?
— Чёрт!.. — кровоточила рука, отекая. Я знала, каково это, но не хочу говорить. Каждый раз чувствуя боль, я даю себе слово: «Потом я очнусь и забуду.»
— Нормально? — кто-то подбежит к нему.
— Да, твою дивизию, нормально! Пошли танго танцевать, любовь моя, выходи за меня!
— Извращенец!
— Договорились!

Блеснула в свете Солнца какая-то безделушка. Моя ослепшая рука потянулась к ней. Нет, не ослепшая. Оглохшая. Я не успела понять крики товарищей:
— Сань! Не трогай!
Но было поздно. Этого мне не забыть никогда, сколько бы я слов не давала. Сначала — гул, потом — удар. Я словно наблюдала за происходящим со стороны. Словно взрывом на миг вышвырнуло мою душу и её впечатления остались в памяти рубцом от горящего кнута. Потом я осознаю себя лежащей на земле, лихорадочно прижимающей руки к груди. Я принимала боль через глаза. Болевой шок. Из-за него я ничего не чувствовала.
После этого взрыва я пойму, что мои руки изуродованы сетью шрамов навсегда...
— Ну, чего ты? Как дура малолетняя... — не нужно меня жалеть!
— Я же овца...
— Да нет же! Курица ты!

***

Наконец, тело пришло в себя и позволило мне подбежать к нему. Я подбежала, взяла его тяжёлую голову на руки, перепачканную кровью и грязью. Ты смотрел на меня. Господи, как мне описать этот океан боли в твоих глазах?! Ты ослепшей рукой теребишь мне куртку, словно ища в ней надежду на спасение.
Я не кричала. Я не могла кричать. Военная выучка давала о себе знать.
— Она пройдёт. Пройдёт. Просто потерпи.
— Больно...
— Я знаю, знаю... — слёз нет, я держу себя в руках. Уткнусь носом в пропитавшийся кровью шарф, — Терпи. Ты должен терпеть. Я знаю, каково это, но ты должен терпеть.
— Чёрт! Ваня, скорую зови! — кричит кто-то из его окружения. Кто ты? Гитарист, барабанщик, клавишник? Кто ты такой? Я не знаю тебя.
— Терпи, ты ж мужик! Щас приедут! Чё-ёрт! — он долго ругался самыми непристойными словами, обвиняя водителя легковушки. Кто ты, парень?
— Не кричи... — я пытаюсь урезонить буйного друга, но тот никак не может угомониться.

***

Проходили дни, приближая один день, час, минуту.

Мгновение.

Когда ты пришёл в себя, я что-то читала. Что? Не помню. Я не помню тех дней, что были без тебя.
Однажды ты открыл глаза, огляделся вокруг. Я думала, что именно в этот момент моё сердце вспорхнёт. Я чувствовала то же самое, что и во время взрыва, когда руки мои превратились в проклятие. С тех пор я больше никогда не снимала эти чёртовы кожаные перчатки.
— Ты здесь, — ты посмотришь на меня, утверждая моё присутствие.
— Я здесь, — Господи, как глупо!

***

Шрам у виска — вечное напоминание о том дне, когда я впервые увидела твою собственную боль. Не боль твоих персонажей, нет. Твою боль.
— Прекрати ковырять его пальцем! — отдёрну твою руку от виска, словно руку маленького ребёнка от недавно начавшей затягиваться корочкой ранки.
— Ты обещала, — напоминание. Я никогда не забываю о своих обещаниях и ты это прекрасно знаешь. Неужели для тебя это так важно, что ты, зная о моём характере, напоминаешь мне это?
— На каких нотах я начинаю? — я уступаю.

«Судьба — не блюз, война — не джаз.»

Примечания:¹ "Хлеба и зрелищ", ³ "Именем Святой Инквизиции" - гр. Эпоха.
² Rok on the water - "рок над водой" - ежегодный байк-фестиваль в России с участием самых разных рок-групп. 
⁴ "Prayer" - гр. SilverCast (личный перевод).