Чтобы ты уходила
— Домой, — он повторил настолько потерянно и глухо, что я так и не поняла, утвердительно и вопросительно, всё так же продолжая смотреть в потолок.
Не принимая никаких попыток подняться с постели и лишь поднимая вверх руку, словно на потолке было что-то, чего он очень хотел коснуться. Чего-то недосягаемого, давно потерянного, но очень необходимого ему. Из чего я сделала странный вывод о том, что на этом белоснежном потолке со странными завитушками Хосоку могло мерещиться лицо Лисы.
Что, собственно, и заставило меня больше не пытаться продолжать этот весьма тягостный для нас обоих диалог, а просто опуститься в ближайшее кресло. Испытывая при этом весьма неприятное чувство, будто у меня разом опустились руки. А также ощущая острое желание устроиться где-нибудь в тёплом и уютном месте и, точно спрятавшись от всех навалившихся проблем, тихо задремать.
Что, в конечном итоге, всё же произошло со мною, правда, совсем ненамеренно. Так как спать в такую рань я не собиралась совсем. Но, видно, полубессонная ночь и горькие слёзы всё же дали о себе знать, так как вышла из этого забытья я только от громкого голоса Хосока:
— Т/и, вставай, нам надо ехать, — который стоял напротив меня уже полностью одетый и чуточку оживившийся, заботливо протягивая свой пиджак.
— Спасибо, — протянула я ещё заспано и потеряно, принимая подачку.
Только сейчас вспомнив о том, что из одежды на мне наблюдалось только лишь нижнее бельё. Что я снова забыла об этом, выходя из ванны с самым грозным видом, а потом и вовсе засыпая практически перед глазами парня, запросто так позволяя лицезреть мои полуобнажённые прелести. И, вновь вспыхнув от собственного бесстыдства, натянула предложенное в считанные секунды. На что противный Принц снова хмыкнул, всем своим видом показывая «ну что я там не видел».
***
Вчерашней машины, разумеется, у нас уже не было. О чём я, признаться, даже тихо всплакнула, топая на автобусную остановку в своём недонаряде и слегка подрагивая от холода. Невольно думая о том, что осень в этом году выдалась уж какая-то слишком прохладная. И, философски заметив, что в этом чертовски трудном году у меня вообще не было времени толком обращать внимания на такие мелочи, как погода, тяжко вздохнула, залезая вслед за Хосоком в ближайший автобус. Впервые за это утро поймав себя на мысли, что совсем не знаю, куда мы всё-таки направляемся. Чем и решила поинтересоваться в кратчайшие сроки.
— Хосок, куда мы едем? — спросила я, доверительно заглядывая в чёрные глаза парня и надеясь, что он мне всё же ответит.
А не соврет в очередной раз и, решив гнаться за туманным врагом в одиночку, не перемешает все карты таким ненадлежавшим образом, что в меня снова будут стрелять. А то и вовсе убьют в ближайшей подворотне. Отчего слегка пихнула снова зазевавшегося брюнета ногой, отчаянно пытаясь победить внезапно нахлынувшую паранойю.
— Домой, куда же ещё, — ответил Принц вкрадчиво и немного обиженно.
Из чего я мигом сделала вывод о том, что его чувства своей ножкой я всё же задела, и второй, что меня по неизвестной причине всё же послушали. И теперь везут обратно в уютный дом и весьма тёплую постель, где я всё же смогу как следует отдохнуть и расслабиться. А так же о том, что это вовсе не соответствует вчерашнему настрою и поведению моего милого Хосока. И, наверно, хранит в себе ещё одну страшную тайну, которую бедной-несчастной мне лучше раскрыть как можно скорее. Чтобы вновь не попасть в водоворот каких-то странных семейных интриг, и ещё более жутких разборок мафиозных кланов. Спросив простое:
— А почему ты передумал?
И получив на это картинное закатывание глаз с обычной миной «не твоё дело» от Хосока. Который, в принципе, уже успел осознать, что я умею бывать довольно упрямой и приставучей. И иной раз со мной лучше поделиться, чем ждать очередных сдвигов и подводных камней. Что он всё же и сделал, явно неохотно и сквозь зубы, но всё же ответив:
— Потому, что расследование нападения лучше начинать оттуда. Так как никто, кроме пары телохранителей и домашних и слуг не знал о Лисе. А мишенью явно была она.
Поставив меня перед очередным твёрдым и непомерно нервотрепательным фактом, что спокойно отдохнуть и отлежаться мне всё же не удастся. Так как мы с Хосоком вновь направляемся в самое осиное гнездо.
— Но тебя это всё равно не касается, — всё же не выдержав, почти что победоносно добавил он.
Вновь остро ставя передо мною нерешаемую дилемму о том, хочет ли Хосок, чтобы я оставалась рядом с ним после смерти Лисы или нет.
***
После слов Хосока о том, что дома нас явно ожидала очередная ловушка, по возвращении я ожидала не то очередных ружей наперевес, не то и вовсе выехавшего навстречу бронированного танка с гранатомётом. Но все же, не смотря на все мои нервные страхи, наш хомекоминг прошел всё же довольно мирно. Разумеется, если не считать того прискорбного факта, что с конечной остановки автобуса до шикарного особняка Принца нам всё же победоносно пришлось топать здравым пешком. Что на практике оказалось весьма утомительно и невероятно долго, из чего я окончательно поняла, что за эти странные месяцы недосемейной жизни всё же умудрилась невероятно привыкнуть к машине и прочей роскоши этой странной жизни. Которая всё же удивительно четко мне не принадлежала и могла в любой момент вполне таки грубо оборваться. О чем я, впрочем, старалась совсем не думать, входя в просторную прихожую особняка Принца и весьма противно и на эмоциях выдыхая короткое слово:
— Дом.
А дом ли на самом деле? Я не знала даже этого. Но некстати навернувшиеся на глаза слёзы говорили не то о том, что я слишком боюсь расставания, не то просто радуюсь тому, что нас не убили на месте. Что, впрочем, обсуждать в этот момент с Хосоком мне никак не хотелось. Отчего я быстренько прошмыгнула на кухню, чтобы схватить там первую попавшуюся булочку, и со всех ног бросилась в свою комнату. Намереваясь хотя бы там остаться наедине с собой, отдохнуть и как следует выспаться перед весьма тяжёлым разговором, что наверняка ждал меня вечером, или еще через пару весьма томительных дней. Разговор, который расставит все точки над i и все же ответит на мой самый страшный и самый важный вопрос в этой жизни. Хочет ли Хосок того, чтобы я осталась, даже несмотря на то, что его возлюбленная Лиса уже умерла.
***
Признаться, в своём слепом стремлении вернуться домой я и правда хотела устроиться на удобных подушках и как следует отдохнуть. От череды этих самых тяжелый дней в моей жизни. Отчаянно надеясь на то, что я больше не увижу во сне горы окровавленных трупов или еще чего похуже. Тем самым надеясь на то, что я просто провалюсь в непролазную темноту, в которой не будет больше черноглазого Хосока, горы проблем и вообще ничего. Ибо последние сутки стали для меня невероятно сложными для восприятия. И я до сих пор удивлялась тому, как умудрилась не слететь с катушек и не закатить милому будущему мужу хорошенькую истерику хотя бы за то, что он умудрился втравить меня во все эти опасные гангстерские будни.
Чего делать на практике, впрочем, не собиралась всё равно, так как внезапно нахлынувшая апатия так и не позволила мне подняться с постели даже к вкусному обеду. Потому что боязнь услышать эти прощальные слова пересилила всё на свете, что и заставило меня бегать от черноглазого Принца как от чумы в свои редкие вылазки на кухню за бутербродами. Боязнь, умудрившаяся пересилить даже остатки сна и заставившая меня просто валяться на постели и думать свои невесёлые мысли и тихо страдать.
Только сейчас со всей ясностью понимая и то, что в своём стремлении уйти из этого дома я все же умудрилась привыкнуть ко всей этой странной жизни. И, несмотря на все мои мысли о том, что роман с Хосоком просто глуп и недостижим, разорвать всё в один день и разом было бы для меня слишком болезненным. А так же о том, что мне, наверное, после переезда будет чертовски не хватать его пронзающих душу глаз и этого едкого пофигизма. Его улыбок и даже всех этих мелких перепалок. Из которых, судя по всему, и складывался совместный быт с другим человеком, который по счастливой случайности чуть не стал моим мужем.
Но всё же, несмотря на отчаянное желание моего организма лежать так вечно и депрессовать как минимум ещё пару недель, поздним вечером, когда за окнами уже хорошо потемнело, я всё же постаралась собрать свои мысли в кучу и все же подняться с постели. Чтобы, облачившись в своё лучшее платье, и по-прежнему натянув на лицо встревоженную улыбку, спуститься вниз. Твёрдо решив тонуть в этом омуте нашей последней встречи вполне красиво, и хотя бы раз в жизни побыть истиной леди. Чуточку элегантной и модной, соорудив для этого самую красивую из знаемых мною причёсок, и даже натянув туфли с небольшим каблуком, которые Хосок таки купил, надеясь, что я прозрею.
— Хосок? — прошептала я мягко и нежно, тихо и противно покачиваясь, вплывая в гостиную с камином.
И, так и не найдя там искомого, направилась в столовую. Застав любимого Хосока сидящим в чуть сгорбленной позе и по-обычному чахнувшим над любимой курицей. Заставив там самым меня слегка всхлипнуть от воспоминания наших веселых дней и пристроиться за столом напротив. Намереваясь спросить самое важное и давно вынашиваемое в сердце.
— Хосок, как ты думаешь, убийцы ещё находятся в нашем доме?
Даже несмотря на то, что дрогнувшие губы произнесли другое.
— Нет, — ответил он, всё так же не поднимая глаз от тарелки. — В нашем доме есть информатор или информаторы, но не убийцы. Так как если бы моей смерти хотели, то стреляли бы на поражение, так как в тот момент я был слишком открыт, — проговорил он, зарывая руки в волосы. — Слишком беспечен и... слишком счастлив, — закончив вновь глухо и тихо, он, точно очнувшись от странного забытья, прибавил. — Так что я думаю, что её смертью меня хотели надолго выбить из колеи. Без крови вывести из игры...
— И ты знаешь, кто это? — перебила я, чувствуя, как неожиданно подобралась к самому главному, и, ощущая, как от этого поднимается пульс.
— Есть мысль, — произнёс он всё так же задумчиво и, неожиданно подняв на меня свои пронзительные глаза, быстро добавил. — Совсем неинтересные, ненужные мысли.
Показывая тем самым, что сейчас вовсе не намерен делиться своими домыслами со мною. Желая не то уберечь, не то ещё надеясь ошибаться в своих догадках. Но, тем не менее, вполне уверенно намекая на то, что спрашивать об этом сейчас не стоит. Отчего в гостиной снова на пару минут разлилась невероятно гнетущая тишина.
— А я? — спросила я робко и удивительно тихо.
Неожиданно для самой себя, ещё безумно боясь, и чувствуя, что от переизбытка этих нахлынувших ощущений кружится голова. Совсем не зная, что делать в этом томительном ожидании, и куда деть свои руки. Которые, точно зажив отдельно от моей больной головы, самым беспардонным образом подвинули к себе так и недоеденную курицу Хосока. Которую я даже начала весьма нервно пожевывать, нежданно вызвав этим у парня усталую улыбку.
— А что ты? — переспросил он, милостиво наблюдая, как я поглощаю из тарелки его законный ужин.
Спросил и пожал плечами, да ещё так удивлённо, словно так и не понял сути вопроса.
— Ну, ты, я и Лиса... — с трудом выдавив из себя последнее слово, попыталась подтолкнуть я его к сути своей дилеммы. — Ведь уговор был в этом. А теперь она...
Закончила я, так и не сумев выдавить из себя резкие слова о гибели молодой девушки. Не зная толком того, смог ли Хосок смириться с её смертью или хотя бы принять сей факт.
— Умерла, — эхом закончил он, опуская глаза уже к безнадёжно пустой столешнице. — Я знаю... — закончил он, после чего на пару минут вновь повисла гнетущая пауза, после которой и прозвучали слова, вновь решившие за меня мою судьбу. — Но у нас-то с тобой, что может поменяться? Ты — моя невеста, которую одобрил отец, и он всенепременно взбесится, узнав, что я разорвал помолвку без видимой причины. Тем более, о Лисе он ведь даже не знал...
Окончил он вновь просто и безумно цинично. Так, что у меня засосало под ложечкой, и щёки вспыхнули разом. Наталкивая на мысли о том, что наши маленькие размолвки в прошлом никуда не ушли. И я была и остаюсь для Хосока не более чем племенной коровой. И наша приближающаяся свадьба — это не слияние душ или хотя бы разгорячённых тел, а не более чем пресловутый бизнес. Что, наверное, для Хосока является самым важным в этой жизни. И быть может, даже важнее смерти любимой.
— Отец всему виной, так значит?! -я неожиданно взорвалась, поднявшись и даже чуть повысив на него голос. — Так может, я за твоего отца и выйду замуж, если я ему так нравлюсь?
Спросила я едко и для меня как-то удивительно грубо, чуть наклоняясь к любимому засранцу и желая посмотреть в этот момент в его большие глаза. На что вечно спокойный и невозмутимый Хосок только вздохнул и, покачав головой, все же выдохнул.
— Ладно, коли тебе это так важно, — с паузой и явно с трудом выдавливая из себя. — Хоть ты довольно вредная, и непослушная, и мы много ругались, — весьма обидно обрисовал он весьма спокойную и выдержанную меня, повесив к тому же трагическую паузу после. — Но всё же, знаешь, несмотря на все эти передряги, — он явно с трудом мог выразить эти странные чувства. — Я не хочу, чтобы ты уходила. Правда, не хочу. Без отца.
Все же сумел закончить он свою весьма путанную мысль, заставив меня по необыкновению радостно вскрикнуть. И, поддавшись минутному порыву, подойти к нему непозволительно близко, чтобы обнять так крепко, чтоб слышать биение его сердца.
А вот и прода.. сори за отсутствие были причины..