2.
Ипр
Бельгия
17 декабря 1914г
Для Мэри Ш.
Дорогая Мэри,
Здравствуй! Прости, что долго тебе не писал. Мне очень жаль, но у меня не было времени, чтобы написать тебе хоть строчку письма. С того самого дня, когда я отправился во Францию, я долгое время не мог забыть тебя. Обстоятельства говорили мне «Забудь ее, ты не вернешься обратно, забудь», но я не забывал. Никак это не получалось.
Когда наш корпус прибыл из Франции в Бельгию, Недалеко от города Ипр, нашей целью было во чтобы то ни стало не давать пробраться врагу дальше. Уже в Ипр, немцы начали свое наступление. И тут я понял, насколько ужасна война, с этого момента «мы» это поняли. Мы, молодыми, шли сюда с большими амбициями. Теперь уже все амбиции были засунуты нам глубоко в зад. В течение двух дней были слышны шум и свист пушек, небо над головой стало серым, почти что пепельным. Летела всюду грязь из ног и кровь с тел солдат. Многие там погибли на моих глазах. Со многими я недавно подружился, а уже сегодня они лежат уже все в крови и мокрой грязи, а на лице у них была боль, отчаяние, несправедливость всего происходящего. Глаза мои наливались слезами и просили не смотреть туда, но все равно это манило и в тоже время ужасало. До сих пор мне снятся их кровавые тела и перекошенные от ужаса лица.
Уже незаметно, под частыми боями, наступил Хэллоуин, немцы начали снова наступать и эти пять трудные пять дней мы смогли отстоять эту позицию, но это уже не имело никакого значения. Важно для меня было одно: как ты там живешь? Все ли хорошо у тебя? Скучаешь? Я тоже скучаю по тебе. Я хочу одного, чтобы это все закончилось, да и не только я; мои друзья и боевые товарищи, и, даже, наверное, мои враги хотят этого. И лишь шум выстрелов из пушек отвлекали меня от этих мыслей.
Наши траншеи из – за длительных осенних дождей, были все в воде, желтой от грязи и глины. Нам приходилось спать сидя, некоторые полусидя. Мало кто хотел лежать в такой грязной воде и сырой вонючей земле. Наши вещи лежали на поле вблизи от окопов.
Благо, в декабре дожди прекратились, и земля под ногами окончательно высохла и стала твердой. Сейчас, когда до Рождества оставалось неделя, мы начали украшать наши траншеи. Бои тем временем временно прекратились. Нам посылками занесло окопами. Подарков было много, и они были разнообразны; сигары, ром, колбаски, шоколад – было основным, что нам дарили. Мне подарили целую стопку сигарет, хотя я ими пользоваться не собираюсь, позже я отдал их другому человеку, также два рома и шоколад. Мы все радовались своим подаркам.
Вдруг один из наших крикнул, что видит огни на противоположной стороне. Мы перепугались и начали готовиться защищаться, но вдруг мы услышали едва слышимое пение оттуда. Слова, ритм, звучание – что – то из этого было знакомо, и через минуту я узнал в этом звучании строки рождественской песни. Все были удивлены. Один начал перепевать немцев, остальные тоже не отставали за другими петь. И, вглядевшись внимательно, мы увидели, что эти огни были от свечек на ёлке.
После песни мы все начали громко смеяться, и услышали рождественские поздравления от своих врагов. Мы сделали тоже – самое.
После этого, один вышел из окопов, на что мы, доверившись, пошли за ним на нейтральную зону. Они тоже начали бросать оружие и выходить из окопов, и мы стали обмениваться рукопожатиями и подарками.
На следующий день, кто – то из наших достал подаренный кожаный мяч и вместе с немцами играли в футбол до самого заката. Хоть и месяц назад мы из окопов перестреливали друг друга и шли, как пушечное мясо на бой. И уже на следующий день, я вспомнил, что я за все это время не написал тебе ни одного письма. Прости меня, мне ужасно стыдно. Ты, наверное, волнуешься за меня там, в крохотном одиноком домике.
Я хочу сказать, что я устал от этой войны. Клянусь, что после Рождества мы снова начнем убивать друг – друга ради интересов всевышних. Когда война закончится, я хочу выжить и вернуться в тот крохотный домик, в котором живешь ты.
Твой муж:
Генри Ш.
Конец второй главы