Глава 2. Свои чужие
Хаос в «Снежинке» достиг апогея. Воздух был густым от матерной ругани, хрипов и тяжёлого дыхания. Драка перешла в стадию жестокого силового удержания: парни Турбо, превосходившие числом, прижали ребят из «Разъезда» к стенам, скручивая руки за спины. Тэм, с рассечённой бровью, яростно сопротивлялся, но против троих у него не было шансов.
Дина, затаившись на кухне, слышала каждый звук. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Она видела через круглое окошко в двери, как Витю грубо обыскивают, пригнув к стойке бара. Мир сузился до размеров грязной кухни, заваленной ящиками с овощами. Запах крови и страха просачивался сюда из зала.
— Алла белән, Алла ярдәмчем бул син... — снова и снова, как заклинание, шептала она, не в силах остановиться. Это была не осознанная молитва, а крик души на языке, который слышала от бабушки в далёком, беззаботном детстве. Языке, на котором в их районе разъезда не говорил никто. Это был островок прошлого, звук самого дома, вырванный наружу шоком.
Турбо, стоя спиной к кухне, отдавал тихие, чёткие распоряжения своим ребятам. Всё должно было быть чисто, быстро и без лишних свидетелей. Но его острый, как бритва, слух, настроенный на малейшие нюансы опасности, уловил странный звук. Не крик, не стон. Шёпот. Мелодичный, певучий, прошивающий гул драки как раскалённая игла.
«...Алла ярдәмчем...»
Он замер на мгновение, будто споткнувшись о собственные воспоминания. Этот язык... он знал его. Давным-давно. В другой жизни. До улиц, до пацанских понятий, до клички Турбо. Это был язык, на котором пела колыбельные его бабушка в старой деревне под Казанью. Язык, который он намеренно забыл, выковывая себе новую, железную кожу в городе, где правили другие законы. Этот шёпот пробудил в глубине души что-то тёплое, смутное и болезненное, как старый шрам.
В этот момент один из его парней, здоровенный детина по кличке Гром, распахнул дверь на кухню. Увидев там перепуганного повара и Динару, он оскалился.
— А, вот ещё свидетели! — рыкнул он, шагая к Дине. — А ну, выходи, красавица, покажем тебе, как кофе варят!
Он грубо схватил её за руку. Дина вскрикнула от боли и страха. Повар Сашка съёжился у плиты, не смея вступиться.
Турбо резко обернулся. Он видел, как бледнеет лицо девушки, как в её глазах, полных слёз, отражается тупое животное насилие. И что-то в нём ёкнуло. Вспышка ярости была стремительной и неожиданной даже для него самого. Это была не просто злость на неподчинение. Это было что-то глубже, инстинктивное.
— Гром! — его голос прозвучал не как крик, а как удар хлыста.
Все застыли. Гром, не отпуская руки Дины, обернулся к боссу.
Турбо сделал два шага вперёд. Его лицо было каменным, но глаза горели холодным огнём. Он подошёл вплотную к Грому и, глядя ему прямо в лицо, прошипел на том самом, забытом языке, который только что слышал в шёпоте девушки:
— «Кузетне ач, аны кара! Ул безнеке!»
(Открой глаза, посмотри на неё! Она наша!)
В зале воцарилась мёртвая тишина. Слово «наша», прозвучавшее на татарском, повисло в воздухе, как неразорвавшаяся бомба. Для его парней это был шок. Босс, который всегда говорил на чётком, грубом русском улиц, вдруг заговорил на непонятном им языке. И сказал не «отпусти её» или «отстань», а «она наша». Это меняло всё. Это ставило девушку под его личную, абсолютную защиту.
Гром отшатнулся, будто его ударили током. Он выпустил руку Дины, растерянно глядя на Турбо. Тот не сводил с него ледяного взгляда.
— Всем отсюда. Быстро, — уже по-русски, тихо и чётко, приказал Турбо, окидывая взглядом весь зал. — Дело сделано. Предупреждение передали.
Его авторитет был непререкаем. Ребята стали поспешно отходить, отпуская заложников. Турбо последним бросил взгляд на Динару. Она стояла, прислонившись к стене, всё ещё не в силах осознать произошедшее. Их взгляды встретились. В его глазах уже не было той леденящей пустоты, что была при входе. В них читалась сложная смесь: решимость, усталость и что-то ещё, что она не могла понять.
Не сказав больше ни слова, он развернулся и вышел, хлопнув дверью «Снежинки». Его уход был таким же резким, как и появление.
В опустевшем, разгромленном зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Тэма и тихими всхлипываниями Дины. Она медленно сползла на пол на кухне, обхватив колени руками. Фраза «Ул безнеке» эхом звучала в её голове. Она не понимала до конца её значения, но интуитивно чувствовала, что этот человек, этот Турбо, только что перечеркнул все негласные правила их мира ради неё. И это было страшнее любой угрозы.