Глава 5. Свой путь
Комната в «Транзите» стала клеткой. Каждый скрип за дверью, каждый шаг в коридоре заставлял сердце Динары бешено колотиться. Она ждала, что в любой момент появится он или его люди, чтобы забрать. Слово «защита» в устах Турбо звучало как мягкая версия слова «плен».
Фраза «Минем яклауым астында» — «под моей защитой» — жгла её изнутри. Она не была вещью. Не была «ихней». Она была сама по себе, всю жизнь пробиваясь сама, и это изгнание не должно было закончиться новой, более изощрённой формой зависимости.
Когда за окном посветлело, Дина приняла решение. Она не будет ждать, пока её судьбу решат за нее. Она не пойдёт к Турбо. Но и оставаться на разъезде, где её теперь считали предательницей, было самоубийственно.
Она вспомнила слова Вити про нейтральную территорию. Но гостиница — не выход. Нужно было найти угол, где можно затеряться надолго. И она вспомнила про район «Дом быта». Старый, спальный, застроенный пятиэтажками-хрущёвками. Он буфером лежал между зоной влияния «Разъезда» и «Универсама». Ни те, ни другие не считали его своим, здесь жили семьи, пенсионеры, мелкие служащие. Идеальное место, чтобы стать никем.
Быстро собравшись, Дина вышла из гостиницы на рассвете. Она шла быстро, не оглядываясь, чувствуя на спине воображаемые взгляды. Район «Дома быта» встретил её сонной тишиной. Во дворах гуляли только ранние собачники да слышался гул первого трамвая.
Она обошла несколько домов, пока не увидела заветное объявление, написанное от руки кривыми буквами на листке в клеточку: «Сдаётся комната. Вопросы соседке бабе Кате, кв. 12».
Баба Катя оказалась худенькой, жилистой старушкой с умными, добрыми глазами. Она открыла дверь в махровом халате и сразу пригласила Динару в квартиру, пахнущую пирогами и лекарствами.
— Комнатка маленькая, но светлая, — говорила она, проводя Дину по узкому коридору. — Отдельный вход с кухни есть. Мне одной тяжело, а с доплатой за коммуналку проще. Только тишину блюди, девочка, я сердцем больна.
Комната и правда была крошечной, с железной кроватью и старым комодом. Но она была чистой, а из окна открывался вид на заросший сиренью двор. Здесь не пахло страхом и предательством. Здесь пахло миром.
— Устраивает? — спросила баба Катя, внимательно глядя на Динару. В её взгляде читалась не только жалость, но и понимание. Она, наверное, видела много таких потерянных девушек.
— Да, — выдохнула Дина, и это было правдой. — Устраивает. Я могу платить сразу за неделю.
Она отдала бабе Кате почти все деньги, оставшиеся от Вити. Теперь у неё был кров. Шаткий, временный, но её собственный.
Первые два дня прошли в тревожном оцепенении. Дина почти не выходила из комнаты, прислушиваясь к каждому звуку во дворе. Но постепенно тишина «Дома быта» начала исцелять. Она помогала бабе Кате по хозяйству — сходить в магазин, помыть посуду. Это давало ощущение нужности, восстанавливало связь с нормальной жизнью.
Своим молчаливым уходом, своим решением поселиться здесь, на нейтральной земле, Динара посылала Турбо чёткий сигнал. Она не бежала к нему в поисках защиты. Она не приняла его правила. Она выбрала свой путь — путь одиночества, но и путь свободы.
Однажды вечером, вынося мусор, она увидела на лавочке у подъезда знакомую фигуру. Высокий, спортивный парень в простой куртке. Он не смотрел на неё, будто просто отдыхал. Но Дина узнала в нём одного из тех, кто был в «Снежинке» с Турбо. Её сердце на мгновение ушло в пятки.
Но парень не сделал ни шага в её сторону. Он просто сидел, курил и смотрел в сторону. Он был стражем. Но не тюремным надзирателем, а скорее... наблюдателем.
Турбо знал, где она. Он дал ей эту иллюзию выбора, но не отпустил совсем. Он просто сменил тактику. Вместо того чтобы заточить её в золотую клетку, он позволил ей гулять по вольеру, чьи границы он по-прежнему определял.
Динара медленно поднялась обратно в квартиру. Страх вернулся, но к нему примешалась новая эмоция — упрямство. Хорошо. Пусть наблюдает. Пусть думает, что контролирует ситуацию. Она же будет жить. Искать новую работу. Строить свою жизнь. На этой нейтральной полосе она докажет и ему, и Тэму, и самой себе, что она не «чья-то». Она — Динара. И её жизнь принадлежит только ей.
Она закрыла дверь своей комнаты, повернула ключ. Этот тихий щелчок был её личным, маленьким актом неповиновения.