Глава 4. Нейтральная полоса
Город встретил Дину сырым колючим ветром и равнодушием ночных огней. Она шла, не разбирая дороги, куда-то в сторону вокзала. Дрожь не прекращалась, но теперь это была не дрожь страха, а леденящая дрожь одиночества. Её выгнали. Из того места, что стало за два года почти что домом. Подозревают в предательстве. Из-за каких-то непонятных слов, оброненных человеком из враждебного стана.
«Ул безнеке». Эта фраза звенела в такт её шагам. Что он имел в виду? Почему это стоило ей работы и крова?
Она дошла до сквера у разъезда, опустилась на холодную скамейку и, наконец, разрешила себе тихо плакать. Слёзы текли по лицу, смешиваясь с пылью и оставшимся испугом. Что ей делать теперь? Возвращаться в общагу? Но Тэм сказал — «на разъезде тебя лучше не видеть». Это был не совет, а приказ.
Из темноты к скамейке приблизилась тень. Дина вздрогнула и вжалась в спинку, готовая бежать. Но из мрака вышел не бандит и не пьяный прохожий. Это был тот самый парень, Витя, бармен из «Снежинки».
— Дина... — он произнёс её имя устало. — Ты тут.
— Что тебе? — вытерла она слёзы тыльной стороной ладони, пытаясь казаться твёрже. — Пришёл добить? Передать, что я забыла в «Снежинке»?
— Не дури, — Витя сел на противоположный конец скамейки, достал пачку сигарет, предложил. Она молча отказалась. — Тэм — горячий. Он остынет, может, всё уладятся.
— Ты сам в это веришь? — горько спросила Дина.
Витя тяжело вздохнул, выпустил струйку дыма.
— Нет. Пока Турбо жив и пока он тебя как-то отметил, для наших ты теперь — громоотвод. Причина всех бед. Так уж тут устроено. Искать виноватого проще, чем разбираться.
— Но я же ничего не сделала!
— Я знаю. Но факт в том, что Турбо тебя выделил. И это — самая опасная валюта в нашем мире. Внимание таких людей.
Он помолчал, глядя на тлеющий кончик сигареты.
— Тебе тут оставаться нельзя. Тэм не шутил. Ребята могут решить, что ты — слабое звено, и через тебя можно давить на Турбо. Или просто решат выбить из тебя информацию, которой у тебя нет.
От его слов стало ещё холоднее.
— Куда мне идти? — прошептала Дина, и в её голосе снова зазвучала беспомощность.
Витя посмотрел на неё с нескрываемой жалостью.
— Есть нейтральная территория. За вокзалом, старые пятиэтажки. Там снимают квартиры таксисты, мелкие торговцы. Ни «Разъезд», ни «Универсам» там не хозяйничают. Деньги есть?
Дина молча потрясла головой. Зарплату она должна была получить через три дня.
Витя достал из кармана несколько смятых купюр, сунул ей в руку.
— На пару ночей в гостинице хватит. Дальше... дальше сама. Больше я помочь не могу. Просто исчезни, Дина. На время. Пока всё не утихнет.
Он встал, бросил окурок.
— И будь осторожна. Если Турбо правда решил, что ты «его», то его люди тебя найдут. И тогда проблемы начнутся уже с другой стороны.
Он ушёл так же бесшумно, как и появился. Дина сидела, сжимая в ладони деньги — цену её изгнания. Исчезнуть. Куда? У неё не было ни родных в городе, ни друзей, кроме тех, что остались по ту сторону баррикады в «Снежинке».
Она побрела в сторону вокзала, нашла дешёвую гостиницу «Транзит», сняла комнату на сутки. Комната была убогой, с липким полом и запахом плесени. Она села на кровать, глядя в грязное окно на огни разъезда. Её мир сузился до этих четырёх стен.
Она не слышала, как тихо открылась дверь. Не сразу заметила, как в комнате появилась тень. Только почувствовала тяжёлый взгляд на себе.
Дина медленно подняла голову.
На пороге стоял Турбо.
Он был один. Без своей свиты. В полумраке его фигура казалась ещё более монолитной.
— Динара, — произнёс он её полное имя, и прозвучало это как констатация факта. Его голос был ровным, без эмоций.
Она вскочила с кровати, отступая к стене, сердце заколотилось в панике.
— Как ты... нашёл?
— Мне сообщают о многих вещах, — коротко ответил он, шагнув в комнату. Дверь осталась открытой. — Особенно о тех, кто стал причиной... недопонимания между группировками.
— Я не причина! — выкрикнула она. — Из-за вас меня выгнали! Из-за тех ваших слов!
Турбо внимательно посмотрел на неё. Его взгляд был тяжёлым, изучающим.
— «Сезнең өчен җыерылдык» — из-за меня пострадала? — перевёл он. — «Сүзләрем өчен» — из-за моих слов?
Дина молча кивнула, поражённая тем, что он снова говорит на татарском, обращаясь к ней.
— Тэм выгнал тебя. Потому что испугался, — констатировал Турбо. — Он не понял. Боится того, чего не может понять. «Ул башлыча куркыды» — он испугался за свою власть.
Он сделал ещё шаг. Теперь они стояли совсем близко.
— Я пришёл не для того, чтобы извиняться, Динара. Мои слова в «Снежинке» были не для тебя. Они были для моих людей. Чтобы остановить беспредел.
— Но они стали приговором для меня! — в голосе Дины снова прозвучали слёзы.
Турбо на мгновение замолчал, его взгляд скользнул по её лицу, по следам слёз.
— «Җәза үлем түгел» — изгнание это не смерть, — произнёс он тихо. — Теперь ты свободна от их правил.
— Свобода? — она горько рассмеялась. — Я в ловушке! Мне некуда идти!
— «Барча урыннар ачык» — все пути открыты, — парировал он. — В том числе и те, что ведут ко мне. Ты теперь под моей защитой, Динара. Нравится тебе это или нет. «Минем яклауым астында».
Он произнёс это не как предложение, а как свершившийся факт. В его тоне не было угрозы, но была непререкаемая уверность человека, привыкшего решать судьбы людей.
— Я не хочу твоей защиты! — попыталась она возразить, но звучало это слабо и безнадёжно.
Турбо повернулся к двери.
— Хочешь или нет, это уже не имеет значения. Ты стала частью игры, Динара. И пока я не решу, что игра окончена, ты будешь в безопасности. От всех. «Сез хәзер куркынычсыз».
Он вышел, оставив дверь открытой. Дина снова осталась одна, но теперь её одиночество было иным. Оно было тяжёлым, как свинец. Она была не просто изгнанницей. Она стала разменной монетой, пешкой в большой игре, правила которой не понимала. И её новым «хозяином» был холодный, непредсказуемый человек, который говорил с ней на забытом языке её детства и чьё внимание было страшнее любого игнора.