1.
Ты – убогий однорукий старик.
Дряхлая развалюха. Бесполезный хлам, завалявшийся в погребе. О таких, как ты, говорят «ущербный». Ущербный не празднует, не веселится, не ест, не пьёт, не говорит, не слушает, не…
Тело в уродливых шрамах. В голове – дерьмовое варево из воспоминаний и образов. Старые кости то и дело болят, старые глаза толком ничего не видят. Ущербный не мыслит, не смотрит, не грустит, не скучает, не боится, не любит, не…
Культя ноет, погода меняется и весь мир вместе с ней. Люди рождаются и умирают, природа хорошеет, цветет, дышит жизнью. Ущербный не замечает этого, не наслаждается, не разделяет, не чувствует, не меняется, не…
- Эй, дедуля!
Все в этой жизни случается в первый раз, в том числе самые приятные и неприятные события. Так, Крэнола Ирзита, боевого мага, прозванного Ловкачом за умение создавать рукотворный огонь всего двумя движениями пальцев, впервые за пятьдесят два года его жизни назвали «дедулей».
Странно, что здесь кто-то есть – в этом проулке редко бывают люди. Крэнол медленно повернулся, оглядывая двух молодых людей. Хотя с такого расстояния мало что можно было как следует рассмотреть: пара размытых силуэтов, оба довольно худощавые и высокие. Когда они подходят ближе, становится заметна их неопрятность: растрепанные волосы, мятые рубашки, ботинки: у одного старые и дырявые, у другого – дорогое новьё, за которым явно не ухаживают должным образом. Особое внимание рукам: ни единого знака магии, въевшаяся пыль, грязь под обгрызенными ногтями, краснота на костяшках, никаких мозолей.
- Дедуля, слышишь? Иль глухой? Я к тебе обращаюсь.
Крэнол вполне мог притвориться глухим, слепым, больным. Мог просто развернуться и пойти прочь, или позвать кого-то. Но и для него, ущербного, в этом мире всегда остаются свои нерушимые истины. И одна из них гласит: «Солдат всегда остается солдатом».
- Дедуль!
- Чего тебе?
Когда Крэнол был молод, его всегда удивляло это. Во время учебы он часто имел дело со «старыми вояками», многие из которых были его учителями. И всегда внимание привлекали их голоса: сухие, дребезжащие, от которых руки холодели, а рот наполнялся привкусом заплесневелого хлеба. Время шло, и его голос становился точно таким же.
- Ты это, дедуль, монетку не одолжишь? Нам тут с другом… Ну надо в общем.
Крэнол ещё раз оглядел этих двоих сверху вниз. Ещё раз отметил про себя новые, изрядно запачканные ботинки, не дававшие ему покоя. Ещё раз остановил свой взгляд на руках. Вроде не лентяи – отыскать его здесь им оказалось не лень; наверняка не глупые – хотя вымогать деньги много ума не надо.
- Нет у меня монеток, «внучок», - процедил Крэнол, - для тебя так точно не найдётся.
Парень, до того молчавший, злобно оскалился и взял старика за шиворот. Только сейчас Крэнол обратил внимание на его рыжие тараканьи усики над верхней губой: помнится, девушкам нравилось это… лет двадцать назад. От саркастичного замечания по этому поводу старик воздержался.
- А ещё говорят, что пожилые люди вежливые… Ну что ж ты так, дедуль. Мы ж по-хорошему...
Говоривший – белобрысый прилизанный тип – фальшиво улыбнулся.
- Ты, дедуль, лучше выворачивай кармашки… А то костей не соберёшь.
Боевой маг. Герой войны.
Однорукий старик. Ничтожный трус.
Больно сознавать, во что ты со временем превращаешься и не иметь возможности это исправить. Ты вынужден каждый день наблюдать, как все лучшее, что есть в тебе, превращается в прошлое. Ради этого ты сражался?
- У вас все хорошо?
Ещё один размытый силуэт. Отсюда не разберешь… По голосу вроде парень. Крэнол щурится, тщетно пытаясь рассмотреть человека, голос которого явно ему знаком. Он также сразу же обращает внимание на характерные движения: запястья по часовой, против часовой, кисти в кулак, пять секунд, расслабить, снова в кулак. Он сам не заметил, как начал повторять заученные и привычные когда-то упражнения оставшейся правой рукой. Казалось бы, так давно это было.
Белобрысый явно занервничал.
- Мы тут деду помочь решили, - он спрятал грязные руки в карманы брюк, - Катись отсюда, без тебя справимся.
Теперь, когда молодой человек подошел ближе, Крэнолу не составило труда узнать его. Лет двадцати, средней комплекции, в чистой форменной небесно-голубой мантии, по стандарту – строго до колен. Тонкие шёлковые перчатки того же цвета сейчас были небрежно заткнуты за пояс. Он перевел вопрошающий взгляд на старика. Тот усмехнулся и легонько пожал плечами.
Этот немой диалог не был оставлен без внимания. Один из бандитов (назвать их иначе было невозможно), тот, что с тараканьими усиками, наконец, отпустил Крэнола и шагнул вперед. Человек в голубой мантии хитро сплел пальцы в замок, а затем резко развел руки в стороны. Если бы у кого-то из присутствующих была возможность внимательнее присмотреться к его движениям, они бы заметили, что за его ладонями остается едва заметный сияющий золотой хвост, подобный тому, что оставляет падающая звезда на ночном небе. Однако, никому не удалось увидеть столь неуловимый эффект, к тому же, он совершенно терял свою значимость на фоне следующих событий.
В то самое мгновение, когда человек в голубой мантии развел руки, оба бандита оказались с силой прижаты к стенам домов. При этом сам волшебник ни на шаг не сдвинулся со своего места.
- А теперь, дамочки, - пафосно огласил он, - слушайте внимательно. Если ещё хоть раз я увижу, что вы занимаетесь чем-то подобным – превращу в жаб. И до конца своих жалких никчёмных жизней вы, уроды, будете жрать мух, пока алхимики готовят новое зелье, которое, конечно же, будет опробовано на вас. Надеюсь, доходчиво объяснил?
Ответом ему стали кряхтения и вздохи – магия давила на тела с ужасающей силой.
- Видимо, доходчиво, - он опустил руки, - а теперь валите отсюда, пока я не передумал.
Волшебник ещё минуту нарочито разминал руки, пока двое не скрылись за поворотом. Крэнол наблюдал за этим с плохо скрываемой довольной улыбкой.
- Мое почтение, капитан Ирзит, - молодой человек поправил свою мантию, - Рад видеть вас в добром здравии.