2.
Воздух наполнили запахом пота, сердца - тревогой, ружья - порохом.
Костры не разжигали. Говорили шёпотом.
Ничто пока не нарушило покоя этой ночи, но небо словно предчувствовало неладное - звезды одна за другой срывались с места и падали так стремительно, словно хотели разбиться о землю. Месяц, худой и болезненно бледный, слабо освещал устье некогда широкой реки, которая теперь практически пересохла.
Ночи холодеют - осень уже близко. После нестерпимой дневной жары воздух кажется заледенелым. Ты снимешь выглаженные небесно-голубые перчатки и разминаешь замёрзшие руки, надеясь, что эта предосторожность окажется бесполезной. У кого-то рядом стучат зубы, тебя это отвлекает.
Правый фланг. Пять сотен человек, из них две - авангард. Два мага: боец и защитник.
Крэнол повернул голову, оглядывая союзника. Немногим старше его самого, вымученный и высушенный войной он стоит, то отворачивая, то поправляя края золотой мантии. Им не нужно знать друг друга, не нужно говорить. Так спокойнее. Так не страшно.
Всего - 1532 рекрута. 430 - кавалеристы. 835 - пехота. 131 - медики. 119 - инженеры. Братья, отцы, сыновья, друзья; сестры, матери, дочери, подруги.
План прост и ясен. Авангард ослабит атаку. Вторая волна оттеснит врага к юго-западной стене. Следом - синхронно - защитники развернут броню. За ними - синхронно - бойцы прольют небесный огонь.
5 августа. 62 год. 2 часа 41 минута.
«Небесный огонь». Всесильное пламя войны. Магия, от которой практически нет спасения. Одному чародею не под силу сотворить это заклинание так же, как не под силу сотворить защиту от него. Хватило бы семерых. На подмогу прислали десять.
Десять боевых магов и семь магов-защитников.
Если врага нельзя победить количеством, его одолеет качество.
У солдат ходит много баек о том, что один чародей сотню бойцов заменит. Конечно же, это чушь. Чушь, которая утешает измотанных бойней людей, теряющих веру в победу.
- Думаешь, уже сегодня?
От красивейших видов ночной долины Крэнола отделяла живая стена. Сотни людей сливались в одно, превращаясь в единого уродливого серо-зеленого голема.
Теперь живая стена говорила. И голос её, кажущийся до того беспощадным громом, оказался ломким шёпотом.
- Да уж лучше сегодня бы.
Стена отвечала сама себе, но голос уже другой. Говоривший теперь явно был старше и гораздо спокойнее.
- А по мне, так лучше бы завтра. Ещё денек бы повременить... Я бы хоть весточку домой отправил. Меня мать по возвращении живьём сожрёт, как узнает, что я ей первым делом не написал.
Крэнол невольно усмехнулся.
Вместе с ним усмехнулась и стена.
- Забавный ты, малыш, ей богу... Знаешь, как в народе говорят, перед смертью не надышишься.
Молчание. Глубокое, темное, будто тебя затянуло на дно мутного озера. Маг почувствовал, как по спине под рубахой медленно поползла капелька холодного пота.
- Да ты не пугайся, мелкий. Горячее всего будет в первых рядах. Этим ребятам придется несладко, как пить дать. Нам с тобой уж мало что достанется, если колдунишки свою работу как надо сделают.
Если спросить у солдат, что представляет собой боевой маг, они опишут идеального бойца с холодной головой. Крэнол мог бы описать себя, как комок подавленной паники.
Люди оставались равнодушны, когда все это началось. В газетах писали всего несколько строк: «оплатим большую Войну малой кровью». И никто до последнего не говорил, как на фронт отправили сначала резерв, потом добровольцев, студентов, мальчишек...
- Тебя как звать-то, мелкий?
- Кир.
- Сколько годков тебе?
- Через месяц семнадцать будет.
Крэнол был далеко не самым молодым среди бойцов. Маги заканчивают военные академии примерно годам к двадцати пяти, ему было двадцать. Ничем за свою жизнь особо не отличился, ничего не успел нажить. В банке - счет, на который он как-то раз положил свое жалование, и то порывался забрать, в сердце - шаром покати.
- Как вот эта вот вся галиматья закончится, ты меня разыщи. В тринадцатый загляни, там Дядьку спросишь: прозвище такое у меня, само приелось. В городе ресторан есть, как биш его... Флам, вроде. Я тебе говорю: вот все до последнего гроша прожрать не жалко. Сходим, я тебя угощу, у них, слыхал, такое жаркое, мясо аж во рту тает. А дамочки какие, эх...
Дуновение ветра принесло магу новые запахи: порох, табак, мокрые камни. И вместе с тем звуки: далекий ритмичный и нерушимый бой барабана, стук лошадиных подков и укрепленных солдатских подошв, отбивающих ритм по камням, сминающих сорные травы.
Все-таки сегодня.
Крэнол заметил, как его союзник по левую сторону вытащил из-за ворота маленький медальон, легко коснулся его губами и спрятал обратно.
Долина ожила. Со всех сторон слышались сиплые надрывные крики «Становись!», «Равняйсь!», «Ружье на правое плечо!».
Словно повинуясь безмолвной команде, оба мага заткнули перчатки за пояс, обнажая ухоженные ладони, покрытые белыми сияющими отметинами. Запястья по часовой, против часовой, кисти в кулак, пять секунд, расслабить, снова в кулак.
Бой барабанов становился все громче.
Несмолкаемый.
Вездесущий.
- ГОТОВСЬ!
Эхо разносило его по всей округе, усиливало, и вот, уже казалось, что он звучит внутри тебя самого, отбивает ритм подкованными сапогами по твоей бестолковой солдатской башке.
- ЦЕЛЬСЯ!
Говорят, первыми в бою убивают знаменосцев и музыкантов. Что же... Крэнол на это надеялся.