глава 12
Я боюсь, что ты можешь заплакать, поэтому плачу я.*
Рано утром, когда измученный Кёнсу задремал, беты перенесли его в медпункт и оставили под чутким контролем Рёука, обещавшего не сводить с него глаз и не подпускать близко ни одного альфу.
Во всём остальном день ничем не отличался от десятка других: ранний подъём, тренировки до изнурения, выкручивающая мышцы боль и обед, как короткая передышка перед очередным испытанием.
К счастью, как раз перед началом теоретического курса, который вёл Чонун, позвонили из центрального штаба и потребовали немедленно приехать на чрезвычайное собрание. Мальчики не поняли причины взволнованности взрослых, но те собирались быстро, перекидываясь друг между другом скупыми фразами, и вскоре уехали, оставив базу на Рёука и Хёкджэ. Быстро идущий на поправку альфа объявил конец дня свободным от занятий и даже согласился рассказать несколько военных историй заинтересовавшимся бетам и примкнувшим к ним Тао. Правда, если беты внимательно слушали учителя, то вскоре задремавший Хуан ровно сопел под очередную байку.
Сехуну же не спалось, не сиделось и не елось. Он чувствовал странную злость и гнев, не мог найти себе места и мишени, чтобы выплеснуть злость. Наконец, наведавшись в комнату, где хранилось оружие, и ключи от которой ему торжественно передал куратор вместе с новой должностью, О взял пистолет и направился на стрельбище.
Лишь там, видя перед собой чёткую цель, он смог вернуть прежнее хладнокровие. Выбросив из головы все лишние мысли, Сехун легко щурился и безошибочно выпускал пули, ни разу не промазав. Отточенными движениями перезаряжал барабан, вскидывал руку, задерживал дыхание, нажимал на курок и чуть морщился от едва заметной отдачи, прошивавшей плечо. И так было правильно и привычно. Только ты и пистолет. Ничего лишнего.
От неожиданной догадки перехватило дыхание, а зрачки непроизвольно расширились, заполняя собой всю радужку. Сехун судорожно облизнул губы и прикрыл глаза. В погоне за ненужными идеалами, он забыл о самом главном — он одиночка. Став командиром, О надеялся, что привлечёт внимание Бэкхёна, станет идеальным в его глазах, но на деле отношение мальчика ни капли не изменилось, а сам Сехун обзавёлся кучей обязанностей и вопросов, решение которым не мог найти. Эта ответственность, к которой альфа не был готов, медленно душила его и лишала такого необходимого душевного равновесия. Он ведь, чёрт возьми, снайпер, и для него хладнокровие превыше всего. Вот только став командиром, Сехун всё больше нервничал, с каждым днём меньше напоминая себя прежнего.
Но и отказаться от своей должности он не мог. Сехун давал обещание куратору, не хотел подставлять команду, да и признавать собственную несостоятельность было унизительно. О уже мысленно представил, как над ним будет издевательски ржать Пак. Да он сам себе никогда этого не простит. Нет уж, если ввязался в эту авантюру, нужно держаться до конца.
— Скоро дождь начнётся, пойдём в дом.
Альфа торопливо обернулся, но тут же разочарованно вздохнул — за его спиной стоял не любимый омега, а всего лишь замёрзший новичок, жалобно обхвативший себя тонкими ручонками.
— Сам иди, а я постреляю, — отвернулся Сехун, вновь перезаряжая пистолет.
— Промокнуть хочешь? Заболеть? — не отставал блондинчик. — Ты сегодня обедал?
— Какое твоё дело? — не выдержав, рявкнул О. — Я же сказал — иди в дом! Оставь меня в покое!
— Знаешь, — Лухан подошёл вплотную к взбешённому командиру и положил ему на грудь узкую ладошку, — не зря считается, что лучшим лекарством от любых проблем является секс. Хочешь, я тебе минет сделаю?
Сехун так и застыл с открытым ртом, пока омега, привстав на цыпочки, легко не надавил на подбородок, возвращая его на прежнее место.
— Ты мне сейчас перепихнуться предлагаешь? — наконец, фыркнул О.
— Если ты хочешь, — кокетливо опустил ресницы блондин.
— Нет, не хочу! Мне не нужны объедки Чанёля!
— Чанёль не был первым, — лукаво прищурился Лухан. — К тому же, я не возьму в толк, ты ревнуешь?
— Отнюдь! Просто пачкаться не хочу!
Мягко отстранив от себя омегу, Сехун вновь развернулся к мишени, вот только выстрелить так и не смог — рука дрожала, ходила ходуном и казалась искусственной.
— Тебе ведь сложно, да? Иногда правильнее отступить — только так можно сохранить себя.
Альфа изумлённо взглянул на Лухана — то ли он умел читать мысли, то ли Сехун вслух рассуждал о своих переживаниях. Вот только вместо закономерной благодарности, О ощутил новый прилив ярости. Больно схватив новичка за плечо, он встряхнул его, будто тряпичную куклу, и зло прищурился:
— Это не твоё дело! Знай место, омега!
На нос упала пара холодных капель, и, мельком взглянув на затянутое тучами небо, Сехун зашагал в сторону дома.
— Бэкхён всё равно тебя не любит! Смирись с этим! — крикнул вслед Лухан, но ответом ему был лишь сердито оттопыренный средний палец.
***
За окном вовсю хлестал дождь, и сонные ребята разбрелись по комнатам, чтобы отдохнуть после выматывающей ночи и дня. Бэкхён и Минсок, оставшиеся в одиночестве, хотели было навестить Кёнсу, но Рёук попросил его не беспокоить, оговорившись, что омежке стало гораздо лучше и жар спал.
Поэтому запасшись двумя кружками чая и вишнёвым пирогом, любовно приготовленным поваром, мальчики развалились каждый на своей кровати и молча жевали, то прислушиваясь к шороху дождя по крыше, то с улыбкой глядя друг на друга.
— Ты такой счастливый сегодня, — задумчиво произнёс Минсок, когда большая часть пирога перекочевала в его желудок.
— Неправда! — Щёки Бэка вспыхнули, что было заметно даже в сумерках.
— Влюбился!
— Нет же!
— Бэк, — омега резко сел и, поставив на пол чашку, перебрался на кровать мальчика, — ты всё-таки влюбился в Чанёля?
— Нет! — упрямо заявил Бён, нахмурив аккуратные брови.
— Знаешь, мне кажется, что я весьма плохо разбираюсь в людях, — неожиданно заявил Минсок, с мягкой улыбкой прижимая к себе младшего. — Я думал, что Чонин — грязное животное, но он даже не приблизился к медпункту, и всё время проводит в туалете, в перерывах глотая подавители. Мне кажется, что он гораздо серьёзнее, чем хочет казаться, и у него действительно сильные чувства к Кёнсу. Думаешь, из них может получиться хорошая пара?
— Он нравится Кённи, — хитро хихикнул Бэк. — Мин, а тебе нравится кто-нибудь?
— Мне? — омега растерялся и продолжил машинально гладить мальчика по спине. — Ну…
— Поделись! Ты же знаешь, я никому не скажу! — встрепенулся Бэкки, жадно заглядывая в глаза друга.
— Сехун очень красивый. Возможно, из-за собственной симпатии я посчитал, что он подходит тебе, и не учёл твои личные чувства. Прости, что силой подталкивал тебя к нему.
— Так тебе нравится Сехун? — удивился Бэк. — Если хочешь с ним встречаться, я не против! Мне он ни капельки не нравится, честное слово!
— Нет, малыш, ты что, — добродушно рассмеялся Минсок. — Такие парни, как Сехун, не обращают на меня внимания, да и ему нравишься только ты.
— Зря так говоришь! Ты очень красивый, умный. Ты замечательный! — с жаром убеждал Бэкхён, загибая пальцы.
— Спасибо, что так считаешь, — погладил его по волосам старший. — Ещё мне очень нравится Чондэ. Но, скорее, как собеседник. С ним очень приятно общаться и в нём нет всей этой бравады, присущей альфам.
— М-м, даже так? — заинтересовался омежка. — Между прочим, с этого-то всё и начинается! Сначала тебя привлёк ум Чондэ, потом обратишь внимание на его внешние данные, а там уже и сердце встрепенётся…
— Ой, болтун, — рассмеялся Минсок, щуря глаза-полумесяцы. — Не нужны мне сейчас отношения. Когда-нибудь позже. Гораздо позже.
Бэкхён внимательно посмотрел на погрустневшего друга и поджал губы. Он хотел спросить о причине его печали, но боялся доставить ещё больше боли. Но и опасался, что Мин воспримет его молчание, как равнодушие.
— Чанёль тебя не обижает? — Ким сам сменил тему, вновь непринуждённо улыбаясь.
— Нет, просто он дурак, — нахохлился мальчишка.
— Делай, что хочешь, Бэкки, только не обожгись. — Минсок прижался губами к горячему виску омежки и тут же вздрогнул от тихого скрипа двери.
— Не помешал? — грубый бас разрезал сгущающуюся темноту, а его обладатель нагло заглянул в комнату и щёлкнул выключателем. — Чего в потёмках сидите и целуетесь?!
Пока Ким сердито ругался и тёр режущие от яркого света глаза, Бэк пренебрежительно фыркнул и сложил руки на груди.
— Не против, если я здесь посижу? У нас в комнате жесть! Тао храпит, Чонин в горячке круги наворачивает, а коммандос рефлексирует, отвернувшись носом к стене, — развалившись на свободной кровати, ворчал Чанёль. — О! А я думал, куда пирог делся!
Бэк перехватил взгляд Пака, направленный на тарелку с последним куском. Мальчик специально его приберёг, чтобы зажевать перед сном, но альфа смотрел так просяще, что он не выдержал и молча протянул тарелку.
— М-м, вкуснятина! И чаёк остался? — с набитым ртом промычал Чанёль и бесцеремонно допил содержимое кружки Бэка.
Пока омежка ругался, что его теперь замучает жажда и придётся идти в столовую, Минсок тихо улыбался в стороне, отмечая про себя, как органично смотрятся вместе эти двое. Не хотелось это признавать, ибо личные предпочтения пытались вытеснить с трудом заработанный профессионализм, но Ким всё же сдался, полностью капитулируя. Он заблуждался на счёт Бэка. Мальчишке комфортнее не с Сехуном, а именно с Паком. Пугающим, грубым, бесцеремонным Паком. Не хотелось мешать первой любви Бэкки, но мысленно Минсок поклялся, что лично придушит Чанёля, если тот обидит его младшенького.
Когда дверь в очередной раз проскрипела давно несмазанными петлями, взгляды присутствующих устремились на неловко мнущегося на пороге Чондэ.
— Привет! — растерялся бета при виде альфы.
— Привет, — хором ответили остальные.
— Ты что-то хотел? — подавшись вперёд, спросил Минсок.
— Да я вспомнил, что ты обещал мне дать книгу по психологии, — неловко начал Чондэ.
— А! Точно! — засуетился омега.
Чанёль непонимающе нахмурился, когда Бэк принялся активно ему подмигивать и делать странные пассы руками. Поняв, что башня привычно тормозит, мальчишка сунул ему грязную посуду и потащил к двери.
— Вы куда? — напряжённо крикнул Минсок, готовый плюнуть на недавние обещания и не отпускать Бэкки на ночь глядя в компании опасного альфы.
— На кухню, посуду помоем. А вы пообщайтесь пока! — подмигнув теперь Мину, мальчишка наглухо закрыл дверь и облегчённо вздохнул. — Ну, пусть пообщаются!
— Что, наш железобетонный психолог втюрился в Чондэ? — фыркнул Чанёль, поудобнее перехватив посуду. — А я уж думал, что у него каменное сердце!
— Не говори про Минсока плохо! — рассердился омежка. — У тебя вот тупая голова, но это не значит, что тебя нельзя любить…
Бэк резко замолчал, а Чанёль недоумённо округлил глаза. Постояв немного в тишине, Слюнявчик неловко шмыгнул носом и покосился на притихшего альфу.
— Я всего лишь хотел сказать, что и на твоей улице будет праздник!
— Пф, — закатил глаза Пак.
— Пошли посуду мыть!
— Не командуй!
— Буду!
— Поймаю и накажу!
— Догони для начала!
Препираясь всю дорогу, они спустились вниз, и уже у подножия лестницы Чанёлю удалось ухватить омежку за локоть и притянуть к себе. Тот пискнул и весь сжался, когда шершавые губы коснулись его уха, но услышав первую фразу, Бэк весь подобрался и навострил слух:
— Сегодня ночью будем исполнять твоё желание. Не передумал ещё?
— Нет!
— Тогда в два часа за диваном, — обаятельно улыбнувшись, Пак сгрузил грязные чашки в руки растерянному Бэку и, насвистывая, запрыгал вверх по ступенькам.
— А… — недоумённо хмуря брови, промычал ему вслед Слюнявчик. — Вот засранец!
***
Бэкхён до последнего считал слова Пака ложью, но когда тот, растрёпанный и сонный, появился за диваном, не сдержал счастливой улыбки.
— Чёрт, чуть не проспал, — кутаясь в кофту, зевнул альфа. — А ты почему не в дождевике?
— Так ливень кончился. Я сапожки резиновые надел! — Бэк сунул Чанёлю под нос ногу и весело рассмеялся. — Фонарики я взял. Пошли уже!
Они вышли на крыльцо и поёжились от ночной прохлады. Дождь сменился мелкой изморосью, а воздух пах свежестью и одурманивающим ароматом сирени. Все жители дома давно спали, весь мир погрузился в сон, оставляя место звукам природы — стрёкоту кузнечиков, далёкому уханью филина и журчанию воды, до сих пор стекающей с крыши.
— Идём! — шикнул Бэк, первым спрыгнув на грязную землю.
— Да сейчас, — отмахнулся Чанёль, пытаясь нащупать в кармане сигареты.
Омежка лишь закатил глаза и, схватив его за рукав, потащил за собой. На третьем же шагу альфа вляпался в лужу и нога, обутая в кроссовок, моментально намокла.
— Ёбаный пиздец! — проворчал Чанёль, но тут же замолк, когда Слюнявчик вложил маленькую ладошку в его руку и повёл за собой.
— Надо было надеть сапоги, — мягко пожурил он Пака, не отрывая взгляда от темнеющего вдалеке строения.
— Чтобы выглядеть как последний лох?!
— Я похож на лоха? — оскорбился мальчишка.
— Если только на милого, — тут же получив тычок, хохотнул Чанёль.
Оставшийся отрезок пути они прошли молча. Только у самого здания Пак развернул Бэка в противоположную сторону.
— Я ходил здесь днём, — пояснил альфа, шагая впереди и выбирая наиболее сухой путь. — Дверь закрыта на замок, но сзади есть пара прогнивших досок. Ты пролезешь внутрь и откроешь мне изнутри окошко.
Дыра действительно оказалась крохотной. Отламывать доски Чанёль не решился, поэтому Бэкхён сосредоточенно вручил ему свой фонарик и избавился от толстовки, оставшись в тонкой белой майке. Не заметив, как судорожно сглотнул альфа, Слюнявчик шлёпнулся на грязную землю и на смешно расползающихся коленях попытался протиснуться в щель.
— Тебя подтолкнуть? — светя фонариком на круглую, обтянутую джинсами попку, что вертелась во все стороны, нервно проговорил Пак.
— Я уже почти, — наполовину протиснувшись внутрь, простонал Бэкхён.
— Я тоже, — в тон ему жалобно ответил альфа, пытаясь прикрыть кофтой стояк.
Наконец, препятствие было преодолено и спустя минуту, когда Чанёль успел заволноваться, окно со скрипом приоткрылось.
— Залезай! Тут столько всего! — заговорщицки поведал Бэк, моментально скрываясь из виду.
Подтянувшись на руках, Пак легко перемахнул через подоконник и включил фонарь. Яркий луч выхватил наваленную горой мебель, видимо, принадлежащую бывшим хозяевам особняка. Здесь были массивные диваны, обтянутые полуистлевшим бархатом; потемневшие от времени зеркала; даже сломанная кровать с балдахином, который теперь обвисал грязной пыльной тряпкой.
— Бэк, ты где? — беспокойно оглядываясь, крикнул Чанёль. — Осторожнее там!
Не услышав ни шороха в ответ, Пак лишь пожал плечами и подошёл к огромному шкафу с наполовину отломанной дверцей. Открыв его со скрипом, тут же чихнул от поднявшейся в воздух пыли и, закрыв нос рукавом, принялся перебирать старые костюмы.
Множество вышедших из моды рубашек и пиджаков были аккуратно развешаны на плечиках, внизу были сложены брюки и пустые коробки из-под шляп. Настолько увлёкшись изучением находок, Чанёль не услышал приближающихся шагов и позорно заорал, когда Бэкхён, схватив его за руку, развернул к себе.
— Ебучий Слюнявчик! Напугал! — прошипел он, всё же облегчённо вздохнув от осознания, что с мелким всё в порядке.
— Следи за языком! — прикрикнул на него Бэк, но тут же улыбнулся и протянул на ладошке потемневший от времени медальон.
— Что это?
— Нашёл в одном из ящиков. Валялся среди мусора и пыли.
Омежка прижался к плечу Чанёля, светя фонариком, пока тот возился с мудрёным замочком, пытаясь открыть крышку. Когда та наконец щёлкнула, Бэкки весь подобрался и любопытно вытянулся, чтобы лучше видеть. Внутри медальона оказались две чёрно-белые выцветшие фотографии. Красивые мужчины с лёгкой грустью смотрели в объектив, и судя по изображённому на медальоне сердцу, были парой при жизни.
— Ва-а-а, — выдохнул омега, затаив дыхание. — Получается, они любили друг друга, да?
— Ага. Могу поспорить, что оба умерли вечность назад, и всё, что от них осталось — полуистлевшие кости. А вот эта безделушка по-прежнему цела, — улыбнулся Чанёль, вглядываясь в незнакомые лица.
— Мы тоже умрём, — погрустнел Бэк.
— Когда-нибудь все умрут. А мы с тобой ещё поживём, Слюнявчик!
— Обещаешь? — с надеждой взглянул на него мальчик.
— Обещаю!
Сжав в кулаке находку, Чанёль порывисто прижал к себе дрожащего Бэкхёна, с головой погружаясь в одурманивающий сладкий запах. Он легко гладил омежку по вздрагивающей спине, утыкался носом в волосы и пытался согреть этого замёрзшего, испуганного ребёнка.
— Мне страшно, — вжавшись щекой в грудь Пака, неожиданно заговорил Бэк. — Я боюсь войны. Я не хочу туда, не хочу, чтобы нас убивали.
— Не бойся, я буду тебя защищать.
— Не говори со мной, как с маленьким!
— Я говорю правду! Пусть только кто-то попробует выстрелить в моего цыплёнка, лично всажу нож в глотку!
— Какой я тебе цыплёнок, — фыркнул Бэкки, всё ещё обнимая Чанёля.
— Сегодня нет, но вот когда надеваешь дождевик, то очень даже похож, — откровенно издевался над ним Пак.
— Ты себя тоже береги, — мальчик с трудом оторвал зарёванное лицо от груди альфы. — Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.
Чанёль со вздохом вытер влажные дорожки с мягких щёк и коснулся взглядом острых ключиц и покрывшейся мурашками кожи.
— Замёрз? Толстовку надевай!
— Она грязная, — поморщился Бэк, только сейчас осознав, что его трясёт от холода.
Закатив глаза, Пак молча стянул с себя кофту и укутал в неё мальчишку. Тот лишь благодарно улыбнулся и шустро просунул руки в слишком длинные рукава. Выждав момент, когда Чанёль отвернётся, Бэкки поспешно уткнулся носом в шерсть и вдохнул запах альфы, блаженно прищурившись и едва сдержав глупый смех.
Они ещё немного побродили по зданию, то останавливаясь у зеркала и корча забавные рожицы, то играясь с колодой выцветших карт, то просто отдыхая на продавленном диване.
Чанёль первым объявил, что им пора возвращаться. Он боялся, что Сехун заметит пропажу и поднимет тревогу. Нет, ему было плевать, если очередной день придётся провести в карцере. Было страшно за Слюнявчика — кто знает, что предпримет О в его отсутствие?
Вот только высунувшись из окна, альфа разочарованно поморщился и задумчиво склонил на бок голову. На улице вновь хлестал дождь, дорогу окончательно размыло и подобная прогулка могла закончиться как минимум воспалением лёгких…
— Может, здесь заночуем?
— Да ты что? — взглянув на подошедшего Бэка, хмыкнул Пак. — И как мы объясним, что провели ночь вне базы?
— Сейчас около четырёх утра. Посидим здесь часика полтора, а когда рассветёт, вернёмся в дом. Знаешь же, что перед подъёмом спится слаще всего, так что вряд ли нас кто-то заметит!
Чанёль всё ещё сомневался, искоса поглядывая на устраивающегося на кровати Слюнявчика. Тот немного повертелся на матрасе и, свернувшись клубочком, недовольно зыркнул на альфу.
— Так и будешь там стоять?
Пак лишь пожал плечами и плюхнулся рядом с Бэком. Решив, что попытаться всё же стоит, он выждал пару минут и, стараясь не делать резких движений, приобнял Слюнявчика. Приготовившись к удару, недоумённо выгнул бровь, когда того не последовало, и уже более смело пристроился рядом с дрожащим комочком. По-хозяйски положив руку на талию, уже потянулся к нервно поджатым губам, но уперевшаяся в грудь ладошка живо поставила его на место.
— Не наглей! — проворчал мальчик и уже через минуту сладко засопел, кутаясь в чужую кофту и касаясь тёплым носом шеи напряжённого Чанёля.
— Недотрога, — деланно сердито фыркнул альфа и невесомо коснулся губами растрёпанных волос.
Спать с дурацкой улыбкой и стояком в штанах было проблематично, но Пак всё же попробовал. Тем более, что пригревшийся Слюнявчик так сладко сопел под боком.
Заключённые в объятия друг друга, они пропустили не только рассвет, но и подъём. Видя радужные сны, даже не представляли, что вся база поставлена на уши и обыскивает каждую комнату в доме и кустик снаружи. Сморённые солнечным светом, пробивающимся внутрь через распахнутое окошко, не услышали щелчка замка и скрипа двери. Лишь разобрав раздавшиеся поблизости взволнованные голоса, резко проснулись и недоумённо переглянулись.
— Это что такое?!
Почуяв неладное, медленно повернули головы и наткнулись взглядом на растерянный отряд и стоявшего в его главе Сехуна.