глава 22
Пак ещё никогда не желал так сильно оказаться в карцере. Глухие стены и темнота впервые были ему в радость. Они не осуждали, не лезли с вопросами, не косились с любопытством. Лишь терпеливо вбирали в себя его боль и отчаяние, заглушали тихие всхлипы, скрывали от всего мира, даруя иллюзию уединённости. И сейчас Чанёль совершенно не представлял, как он выйдет утром на плац и что будет делать. Всё было запутано. Слишком сложно.
Вместе с течением времени изменялись и мысли альфы. Если вначале он умирал от жалости к самому себе и мечтам, которым не суждено сбыться, то уже через пару часов Пак едва сдерживался, чтобы не начать проклинать Бэкхёна. Как же он ненавидел мальчишку за тупое вероломство и нежелание прислушиваться к его словам. Ведь Чанёль пытался удержать его, отговорить от бессмысленного поступка, но вредный Бён всё равно взял в руки оружие и выстрелил. Словно это геройство кому-то было нужно.
Пак лежал на холодном полу, дышал сыростью карцера и в красках представлял, как ударит кулаком в до невозможности наивное лицо Слюнявчика. Как из разбитого носа хлынет кровь, как хрупкие пальчики прижмутся к сломанной переносице, а из зажмуренных глаз потекут слёзы…
— Нет! — тут же полным отчаяния голосом завыл альфа.
Как бы он ни ненавидел Бэкхёна в эту секунду, но он не был способен причинить ему боль. Быть может, игнорить? Не подходить, не смотреть, не разговаривать. Чтобы он осознал, как был неправ. Что нужно было слушаться Пака, а не задирать гордо нос и делать всё ему наперекор.
Вот только… омегой от этого он точно не станет. Бэк вообще никогда не станет больше омегой. Не будет пахнуть одуряюще вкусно, на зависть всем проходящим мимо альфам. Не будет в сладостные моменты течки подставляться под его ласки и наглые прикосновения. Не забеременеет и не будет разгуливать по их общему дому в одной тонкой рубашке, едва прикрывающей вызывающе круглый живот. Они не будут купать их общих детишек, покупать им игрушки и читать сказки на ночь. Чанёлю больше не за чем выигрывать войну, потому что победа ничего не даст. У него нет будущего. С Бэкхёном так точно.
Решение созрело ближе к рассвету. Чанёль как раз ненадолго задремал, а когда распахнул глаза и утонул в привычной темноте карцера, то понял, что нужно рвать. Прямо здесь и сейчас. Не давая ложных надежд Слюнявчику и не разрывая сердце самому себе. Нет, Пак от него не откажется. Они просто станут друзьями. Чанёль не отвернётся, будет его поддерживать. Возможно, даже сведёт Бэка с каким-нибудь приличным бетой. Вон с тем же Исином. А себе присмотрит здорового нормального омегу, который непременно подарит ему счастливое будущее и желание воевать, идти напролом и несмотря ни на что побеждать.
Завтракал альфа в карцере. С аппетитом сжевал предложенный бутерброд и осушил небольшую бутылку минералки. Выпустили его ближе к обеду. Замок щёлкнул, охранник устало махнул рукой и скрылся из виду. Пак удовлетворённо потянулся, разминая затёкшие мышцы, и вышел из тюремных помещений, тут же щурясь на ярком летнем солнце.
Когда цветные круги перестали скакать перед глазами, он приоткрыл слезящиеся веки и недоумённо замер. В части что-то творилось — солдаты суматошно бегали, переговариваясь между собой на ходу, а на плацу командир собрал весь отряд «Феникс». При виде подошедшего Чанёля, Ифань нахмурился и поджал губы.
— Что случилось? — растерявшись от направленных на него взглядов, затравленно спросил Пак.
— Водителя, который доставлял Бэкхёна в часть, нашли убитым, а самого Бёна, по всей видимости, взяли в плен, — нехотя ответил Ву.
Кажется, на лице альфы промелькнуло слишком много эмоций, потому что ни один член отряда не посмел нарушить воцарившуюся тишину. Сердце Чанёля остановило свой ход на несколько мучительных мгновений, парень даже испугался, что умрёт от страха за Слюнявчика прямо здесь и сейчас. И лишь когда оно забилось, как и прежде, разве чуть быстрее привычного, Чанёль подумал, что это неправильно — так сильно волноваться за того, кого решил оставить в статусе друга.
— Командир, наши парни уловили маячок Бэкхёна! — подбежал к Ифаню офицер Чхве. — Сигнал совсем слабый, но мальчишка молодец, что додумался прицепить его на одежду.
— Он же хакер! У него полно всяких примочек, — с гордостью заметил Исин.
Чанёль бросил на бету испепеляющий взгляд. Несмотря на то, что ситуация была критической, альфа всё равно взбесился от мысли, что Бэк никогда ему не рассказывал о подобном, а какому-то бете даже показывал. Мысль, что ещё пару часов назад Пак хотел свести Бёна с Чжаном, тут же оказалась вытеснена слепой ревностью и уязвлённым самолюбием.
— Отлично, значит собираем группу, — решительно заявил Ву.
— Могу я пойти? — поднял голову Сехун. — Всё же, я командир отряда.
— Безусловно, ты должен идти, — согласно кивнул Ифань.
— А мы? — вышли вперёд Лухан и Минсок.
— Нет, это слишком опасно!
— Зачем тогда было брать омег на войну? — закономерно возмутился Ким.
— Всё в порядке, — успокоил их О и тут же побежал собираться.
— Командир Ву! — Чанёль догнал отошедшего на приличное расстояние Ифаня. — Я могу пойти с вами?
— Ты уверен? — альфа смерил Пака тяжёлым взглядом, но шага не сбавил.
— Я не могу оставаться в стороне!
— Пять минут на сборы, — сурово припечатал мужчина, скрывшись за дверью штаба.
***
Бэк искусал все губы до крови, пока нергалийцы тащили его по лесу, нарочито толкая в простреленное плечо. Мальчишка не мог сдерживать слёзы, ибо боль простреливала до самой макушки, и после очередного толчка не выдержал и свалился на землю, поджимая колени к груди и тут же получая отрезвляющий удар по почкам.
Нергалийцы, склонившись над ним, что-то кричали на незнакомом языке, трясли автоматами, а затем грубо схватили за волосы и поставили Бэка на дрожащие от слабости ноги. Больше они его не толкали, но в этом и не было нужды — густая кровь продолжала сочиться по руке и жалкие попытки зажать рану грязной ладонью проваливались с треском.
Когда перед глазами в очередной раз всё помутилось и Бэкхён с слабым стоном упал на землю, один из солдат раздражённо вытащил из рюкзака бинт и грубо перевязал простреленную руку. Пару раз ударил по щекам, возвращая почти потерянное сознание, но видя, что это не работает, вколол в вену ничего не соображающему мальчишке какое-то вещество. Бэк не знал, что это была за дрянь, но в голове через пару минут прочистилось и он даже смог самостоятельно идти.
Бён не знал, сколько времени они шли по лесу, но почувствовав запах дыма насторожился. Через сотню метров лес разошёлся в стороны, и Бэка вытолкнули на небольшую поляну, в центре которой горел костёр и сидели ещё трое нергалийцев. При виде пленника двое из них суматошно вскочили и схватились за оружие, а третий, пожилой альфа, видимо, самый главный, неприятно усмехнулся и воткнул нож в жарившуюся над огнём тушку зверька.
Кто-то толкнул Бэкхёна в спину, и он вновь повалился на колени, едва не разбив нос о твёрдую землю. Услышав приближающиеся шаги, резко поднял голову и увидел склонившегося над собой главаря. Вновь щёлкнули затворы и два автомата нацелились на мальчишку с двух сторон. Неужели это конец?
В горле пересохло, а утихшая почти боль вновь возвращалась, превращаясь из тупой в острую, практически нестерпимую. Бэкхён дышал рвано, хрипло, мелко дрожа и едва не плача. Ещё никогда в жизни ему не было так безумно страшно. Он никогда прежде не задумывался, что смерть находится так близко. И сейчас он был в шаге от неё. Что, если его убьют? Что с ним тогда станет? Неужели он исчезнет без следа — не только для остальных, но и для себя самого? Словно кто-то сотрёт его карандашный набросок из картины мира, а на освободившемся месте нарисует кого-то нового, едва родившегося.
— Как твоё имя, мальчишка? — на ломаном заоранском спросил главарь.
— Бэкхён, — побелевшими губами прошептал он.
— Ты из военной части командира Ву?
— Да, — кажется, начиная понимать, что к чему, кивнул Бён.
В следующее мгновение его оглушил сильнейший удар в живот. Было чувство, словно внутри что-то лопнуло и забурлило. Парень жадно схватил воздух распахнутым ртом и тут же закашлялся, выплёвывая на траву пару капель крови. Сердце едва не остановилось, но ещё один удар тут же вернул его к жизни. Ослепляющая боль прострелила мозг, и Бэк, пытаясь сбежать от неё, перевернулся на бок и пополз вперёд. Он слабо вскрикнул, когда нога, обутая в тяжёлый ботинок, придавила его к земле, заставив трещать повреждённые рёбра и вновь закровить плечо.
— Это тебе за то, что убивал моих солдат! Понял? — прошипел главарь, вдавливая подошву в чужую спину, словно пытаясь раздавить человека как какого-то таракана. — Кто убил моего сына? Отвечай!
— Сына? — Бэкхён поднял на мужчину замутнённый взгляд и подслеповато прищурился.
— Ваш командир похитил моего сына-альфу! Что с ним стало? Отвечай, кто его убил! И я убью тебя сразу, не дам мучиться! — с жутким акцентом шипел нергалиец, из-за своей ненависти не замечая, как загнанно смотрит на него паренёк.
Мысли лихорадочно метались в черепной коробке Бёна, постепенно складываясь в общую картину. Тот альфа, первый человек, которого Бэк убил, являлся сыном главаря. И если мальчик в этом признается, то его не просто убьют, а подвергнут невыносимым пыткам. Назвав чужое имя, он также не спасёт себя от расправы. Так что же делать?
— Ваш сын жив! — неожиданно выпалил Бэкхён, слабо улыбаясь разбитыми губами.
— Как жив? — Слабый огонёк надежды разгорелся в тусклых глазах мужчины.
— Наш командир взял его в плен. Он сейчас находится на территории части. Я не лгу, правда! Я своими глазами видел его живым! — отчаянно лгал Бэк, спасая себя всеми возможными способами.
Он надеялся, что тот, кто сверху, за облаками, простит его за обман. Неправильно дарить убитому горем отцу надежду. Ужасно говорить, что альфа жив, если ты сам прострелил ему голову. Это чудовищно и мерзко, но Бэкхён слишком сильно хотел жить, чтобы добровольно признаться в своём грехе. Пусть его не простят, пусть накажут после смерти, главное сейчас спасти свою жалкую шкуру. И за ценой он не постоит!
— Ты не врёшь? Мой сын действительно жив? — Из светло-серых глаз потекли слёзы, но альфа совсем их не стеснялся. — Мой сын жив! Господь Бог не оставил нас!
Нергалиец приложил левую руку к груди, а вторую, сжав в кулак, прислонил ко лбу — именно так враги выражали свою признательность Богу. Об этом не раз рассказывали заоранским детям на уроках истории Нергалии. После начала войны этот предмет стал обязательным, и именно оттуда Бэкхён запомнил, что солдаты вражеской армии являются куда более религиозными личностями, чем сами заоранцы. Вот только непонятно, почему люди, что столь сильно чтили Бога, ввязались первыми в кровавую войну?
— Теперь ты наш пленник, ясно? — главарь ударил мальчишку по щеке, привлекая его внимание. — Завтра свяжемся с твоим командиром и обменяем тебя на моего сына. Или пристрелим, это уж как получится!
Бэкхёна дотащили до ближайшего дерева и так и привязали сидящего к стволу, надёжно обмотав верёвками. Крепкий жгут словно назло лежал поверх раны, заставляя мальчика морщиться от боли и прокусывать губы. Он долго ёрзал, прежде чем верёвка съехала чуть ниже, позволяя вздохнуть с облегчением.
Нергалийцы сидели в десятке метров от него, сгрудившись вокруг костра и поедая зажаренную добычу. Они громко смеялись, облизывали пальцы, дули на дымившееся мясо. Все были возбуждены и не скрывали радость. Ещё бы, сын командира жив! Бэк смотрел на них испуганно и отчасти виновато, плакал и жадно глотал слёзы, словно пытался ими напиться и утолить раздирающие внутренности жажду.
Он не знал, что сделают с ним враги, когда узнают правду. Остаётся надежда, что Ву придумает, как его вытащить. Ведь не зря же Бэкхён цеплял на одежду маячок — его первую самостоятельную примочку, которую он спаял ещё пару лет назад. Верил, что однажды она пригодится. Момент настал.
Когда солнце стало садиться, а на поляну упали длинные розовые лучи заходящего светила, Бэк вынырнул из дремоты, в которую провалился, и взволнованно осмотрелся, тут же затаив дыхание. Над пепелищем поднимался лёгкий дымок, но рядом с ним уже никто не сидел. Все солдаты стояли на коленях, повернувшись лицом к ползущему к горизонту солнцу, сложив руки в уже знакомом жесте. Неплотно сжатые губы призрачно шевелились, шепча слова незнакомой молитвы. И хотя Бэк не мог разобрать ни слова, всё равно замер в этой тихой благодарности Богу за прожитый день.
Все заоранцы с детства знали, что соседняя Нергалия является куда более набожной страной, чем их собственная. В Заоране тоже верили в Бога, но не доводили это до фанатизма. В довоенные времена люди наведывались в церковь только по важным поводам — на свадьбах или похоронах. После начала войны они и вовсе забыли об этой стороне жизни, а в храмах устраивали госпитали для раненых солдат или открывали приюты.
Сам Бэкхён вырос на территории бывшей церкви. Жил в келье, принадлежащей когда-то монаху. Смотрел на мир через разноцветные витражи. Наблюдал за тем, как юные омеги играют фигурками мучеников, словно оловянными солдатиками. Изрисовывал страницы церковных книг чернилами, а затем складывал из них бумажные самолёты и пускали с высокой колокольни, заворожено следя за тем, как те планируют над городом и теряются в бесконечном переплетении грязных улиц.
И вот сейчас мальчик видел перед собой чистое волшебство — слепое поклонение Богу, откровенное выражение благодарности, которое прежде было ему незнакомо. Набожные нергалийцы даже во время войны улучали минуту для того, чтобы помолиться. Их вера призывала молиться два раза в день — на рассвете и закате. Во время затяжных баталий или напряжённых ситуаций враги этим пренебрегали. Но сейчас, в глухом лесу, на безымянной поляне, с избитым мальчишкой за спиной, они не чувствовали опасности, поэтому и склонили свои головы в молитве.
Их сгорбленные силуэты, утонувшие в розовом сиянии солнца, тихий шелест молитвы, ввергали Бэкхёна в странное заторможенное состояние. Он словно сам стал частицей света, парящей над землёй. Бог смотрел на них с неба, не деля людей на своих и чужих. Он распахивал свои объятия каждому, даруя спокойствие и уверенность. И в него верили. Ради него боролись. К нему приходили за пониманием, силой, уверенностью.
А во что верил Бэкхён? Был ли хоть кто-то, за кем бы он согласно пошёл, куда бы тот ни сказал? И хотел бы он верить в Бога, чьё сердце открыто для всех? По щекам потекли слёзы, смешиваясь с засохшей корочкой крови и скатываясь по подбородку. Бэку нестерпимо захотелось утонуть в этом солнечном сиянии, раствориться без следа, спрятаться от боли…
Он даже не понял вначале, что произошло. Тихий свист, словно вечерний ветер растревожил деревья и высокую траву. Вот только волшебства уже не было, оно растаяло без следа. Солнце померкло, словно у Бога резко испортилось настроение и он захлопнул дверь. Мир погружался в темноту, ночь сгущалась над поляной, в центре которой лежали бесчувственные тела с простреленными головами. И лишь из сердца главаря торчал нож.
Бэк с трудом оторвал взгляд от мертвецов и перевёл на бегущих к нему людей. Он не сразу узнал своих, лишь когда те развязали верёвки и приподняли избитое тело, мальчик тихо заскулил от боли и начал медленно приходить в себя. Его кто-то трепал по голове, обнимал, осторожно осматривал простреленное плечо. Бэкхён почти не соображал, начиная заходиться в неконтролируемой страшной истерике. Он трясся всем телом, задыхался, но слёз не было, а в совершенно сухих глазах царили безумие и страх.
— Что с ним?!
— Командир, что будем делать?
Сехун, до этого прижимающий к себе Бэкхёна, невольно обнял его крепче, но мальчишка забился в чужих руках, тревожа рану и вырываясь. Зубы начали клацать, отбивая неровную чечётку, и от этого в сердце О словно что-то перевернулось. Он обернулся на застывшего в стороне Чанёля и взглянул на него с такой пьянящей ненавистью, что Пак невольно отступил назад.
Альфе было страшно подходить к Бэку. Вдруг он и его оттолкнёт? Ведь он теперь бета и не сможет его почувствовать… Но попытаться-то стоит! Это невыносимо — смотреть на его страдания с такого расстояния.
Сехун молча расцепил объятия и отошёл, уступая место Чанёлю. Ву нарочито привлёк внимание остальных солдат, отправив их на разведку, и Пак был за это благодарен. Он поймал лицо задыхающегося Бэкхёна в ладони и пристально всмотрелся в замутнённые страданием глаза.
— Я тут! Ты слышишь меня?
Мальчик затих, щурясь и неверяще вглядываясь в лицо альфы. Он перестал дрожать, неожиданно расслабился и, коротко вдохнув, разрыдался. Чанёль лишь вздохнул облегчённо, прижимая Слюнявчика к груди и гладя по спутанным волосам. Бэкхён что-то неразборчиво лепетал, крепко обняв альфу, а Пак радовался, что его отпустило. Пусть лучше плачет, чем трясётся как безумный.
Улучив мгновение, альфа решил его понюхать, но, уткнувшись в волосы, ощутил лишь тяжёлый металлический запах крови. Что эти люди сделали с его мальчиком? Да, Бэк, несмотря ни на что, его. Пока непонятно — друг или возлюбленный, но самое главное сейчас это успокоить мальчишку и доставить обратно в часть. Остальное они обсудят потом, обязательно.
— Чанёль, прости меня. — Слюнявчик с трудом отстранился от альфы и поднял на него испуганные заплаканные глаза.
— Всё хорошо, — ободряюще улыбнулся Чанёль, хотя сам едва сдерживал слёзы.
— Ты будешь со мной? — Бэк подался вперёд и замер в ожидании ответа.
А Пак не знал, что сказать. Ему с одинаковой силой хотелось прижаться поцелуем к разбитым губам и оттолкнуть мальчишку ладонью. И, кажется, Бэкхён понял его метания, потому что тут же отпрянул, сжался в комок и закрыл слипшиеся от слёз ресницы.
Из леса потянуло холодом, солнце окончательно село.