INNAMORATO

При полном параде — это отлично. Уже час зависаю перед шкафом, выбирая, что одеть. И откуда это странное чувство внутри, — таинственный голосок нашептывающий, что не стоит мне туда идти? Ладно! Ник, прав, говорю только то, что хочу, делаю только то, что нравится. Хватит хандрить!

— Lucky lucky go go go — мой звонок на парадной двери.

–Уже иду! — наверное, слишком громко кричу в микрофон.

— Не ори, бл*..! — В ответ... как всегда ... люблю тебя, мой нежный друг...И все же, мне начинает подташнивать от странного чувства: не ходи Саша, не ходи...

Мы поднимаемся в квартиру, переполненную веселым смехом, музыкой и звоном бутылок. Ник хорош в своей новой черной рубашке, очень хорош, ей Богу. Хорошее меня — черный цвет отлично подчеркивает белую кожу и рыжие волосы — рыжий кот со своими зелеными ироничными глазами... мой шикарный приятель! Если честно, никогда не думал о том, нравится ли он мне больше чем друг, но чисто эстетически люблю на него смотреть. Ника это бесит, он начинает тупо смеяться и подначивать меня жестким стебом. О, Ник. Ты, несомненно, делаешь мою жизнь краше.

Комната набита народом настолько, что мы с трудом протискиваемся между чьими-то уже не совсем трезвыми телами. У меня в руках появляется стакан с коньяком, кто-то настойчиво тянет меня за рукав, и я плавно опускаюсь на диван между Симом из седьмого отдела и незнакомым парнем азиатской внешности. Кто он? Понятия не имею. Вечеринка в разгаре. Януш танцует в обнимку с бутылкой, в конце стола начинается потасовка на тему политических дебатов. А я не могу понять, неужели мы настолько опоздали, что общая кондиция зашкаливает за уровень просто выпил? Ну, тогда налейте мне еще коньяка!

То, что я уже пожалуй перебрал, я понял, когда словил свою руку нежно поглаживающую бедро парня азиатской внешности. Как его зовут? Точно помню — знакомились раза три. Или Фа Чинь или Чинь Мо. Это испытание выше моих сил. Мою руку не отталкивает и это забавляет. Он настолько пьян или настолько гей? Не могу сдержать ухмылку, предлагая еще налить. Нет, я не спаиваю его, я ничего не хочу от него, клянусь, просто забавно: ему нравлюсь я, моя рука, и мне в кайф. Слышу за спиной, где то на уровне шеи голос Ника:

— Может, хватит? Ты пьян абсолютно! — Отъе*... мой сладкий друг, я и пришел сюда напиться, ты забыл? Но мило отвечаю:

— Еще немного и все, честно–честно.

— Хватит надираться ребята, помнится второй номер нашей программы все же игра в правду или ложь!

Арчи сегодня за тамаду? Гребаный тамада, мог бы и забыть!

— Хватит бухать, оставьте на потом! После игры придется кому-то зализывать раны, поверьте моему опыту!

Он ржет. Класный тип! А раны буду зализывать я! Начинаю понимать, что означает избитая фраза: мы сами притягиваем к себе беду. Меня никто ничего не спрашивал, я ничего не отвечал и я точно знаю, что все будет «зашибись».

Послушно рассаживаемся в круг. Сколько нас? Пытаюсь посчитать — человек тридцать. Может, мои опасения напрасны? Кто сказал, что эта бутылка остановится именно на мне? Ах да. Я совсем забыл озвучить правила игры. Все просто. Та же бутылочка крутится посреди круга, на ком она останавливается, тот должен ответить на вопрос предыдущего откровенника. На любой вопрос предельно искренне, предельно исчерпывающе, врать нельзя. Такой себе кодекс чести. Простые правила, и я панически боюсь этой бутылочки, знаете...

Первая жертва. Первая жертва... Арчи... хах... Почему-то злобный гном внутри меня жутко обрадовался. Арчи отнюдь небезупречен — третий брак, травка и алкоголь по выходным, ну, в общем, все как у всех в сорок лет. Как глупооо. Ему задают вопрос что-то типа самый тяжелый наркотик в твоей жизни. Героин в 17 лет. Проза. Мне бы так. Ловлю себя на том, что действительно жутко пьян. Если я даже сохраняю какую-то здравость мысли, то это все! Лица передо мной упрямо двоятся, расплываясь в страшные гримасы, а от движения бутылочки по кругу начинает мутить.

Игра продолжается, и на этот раз горлышко останавливается на...Нике. Как мило и даже интересно, мой почти святой мальчик Ник. Что же у него спросит злобный Арчи?

— Ник, ты изменял когда-нибудь своей жене? — Оппа, — изменял ли Ник когда-нибудь моей сестре, перевожу вопрос для себя. Ник зависает. О Боже, Ник, изменял? Реально? Пытаюсь поймать его взгляд, всматриваясь в лицо. Дурак, соври. Ты же этому учил только вчера! Я не хочу этого знать! Просто не хочу! Ник поднимает глаза, и мне становится его реально жаль. Тупо! Он изменял моей сестре, а мне его жаль. Хочется прошептать, что твоя правда никому не нужна. Тем более, что я все равно уже вижу ответ, а остальным это вообще знать не надо, это же моя сестра и, в конце концов, наше семейное дело!

— Изменял, однажды в клубе. Даже не помню с кем, — он выглядит еще бледнее, чем обычно и видно с каким трудом дается каждое слово. — Мы тогда страшно поссорились, хотели разойтись. Чувствовал себя последним дерьмом... — Его взгляд пересекается с моим — прости... — шепчет чуть слышно. Я здесь при чем, не мне же изменял? Сами разбирайтесь! Меня почему-то душит злость, и что самое странное не на Ника, на эту тупую игру!

— Тааак дальше становится все интереснее!

Опять Арчи, он меня бесит, так сильно бесит! Наверное, это алкоголь. Пытаюсь перехватить взгляд Ника. Хочу хотя бы глазами сказать, чтобы забил, это было давно, мы тогда даже толком не были знакомы. Но он не смотрит на меня. Знаю, специально. Наша маленькая компания взрывается восторженным воплем, опускаю глаза на бутылку, горлышко, которой указывает точно на меня...

— Ну что же Ник, спроси что-нибудь сногсшибающее у нашего таинственного красавчика, — подстебывает Арчи.

Ник, Ник, ты же ничего не спросишь у меня, правда? Сердце бьется как больное, и предательски немеют руки. Ощущение дежа вю, — я так боялся этого, не знаю почему ... Сейчас понимаю, что, что бы у меня ни спросили, отвечу какой то кошмар, только потому, что к этому готов...

— Мммм...— Ник улыбается, все же поднимая на меня глаза. — Не буду тебя сильно мучать так и быть. Твоя самая большая любовь в жизни? Опиши.

— Оооо!!!

По реакции толпы понимаю, что не только Ника волнует этот вопрос. Только почему мне так предательски плохо? С трудом сдерживаю уже полчаса подступающий рвотный позыв. Да иди на фиг! Я не буду ничего описывать. Ты сам сказал врать. И ты мог спросить какого цвета у меня белье, что я люблю на Новый год! Я ненавижу тебя Ник! Сейчас ненавижу.

— Ну не ломайся как девица! — Опять Арчи. — Не может же быть такого, что наш сердцеед ни разу не влюблялся?!

Ваш сердцеед влюблялся, Боже, как влюблялся. Чувствую себя разбитым и слабым — бессильным, противиться их натиску и нездоровому любопытству. Как будто все стало все равно.

— Влюблялся... — произношу чуть слышно, и все вокруг замирают. Слышно даже как в соседней комнате тикают часы, — однажды... Это был очень тяжелый человек, очень красивый человек. Наверное, самый красивый из всех, кого я когда-либо знал. Я даже не знаю, любил ли он меня, — глупо ухмыляюсь, пытаясь скрыть подступающий комок слез. Не хочу рассказывать, не могу. Хотя вижу, что слушатели обалдевают от моих слов, сбившись в плотный круг. — Мы разъехались, все закончилось — выдыхаю на одном дыхании.

— Неет, так не годится! Подробности! Что было?

— Подробности?! — Меня внезапно охватывает дикая злость. — Тебя интересует: спал ли я с Ним?! — Перехожу на крик. — Спал! Любил! Сходил с ума! Выжил в концлагере только благодаря ему! Тебя ведь это интересует?!

Я совершенно не контролирую себя и готов в любой момент кинуться на Арчи:

— Он — нацист, преступник, убийца! А меня волнует только одно — выжил ли он? Ты это хотел знать?!

Чувствую, как слезы начинают душить, не давая произносить слова. Хватит, на сегодня хватит! Резко поднимаюсь со своего места, расталкивая окружающих. Пробираюсь к выходу. Пи*... меня шатает! Зачем я пил? Не помню, как выбираюсь на улицу, но спасибо, никто не пытается меня остановить. Конечно, представляю их шок!

Вдыхаю воздух большими глотками, как же меня мутит! Не выдерживая очередного позыва, наклоняюсь поближе к кустам. Чувствую, как теряю равновесие, рискуя утонуть в собственной блевотине. Благо кто-то успевает сзади обхватить меня за талию. Спасибо тебе, кто бы ты ни был! Еще минут пять прощаюсь со всем содержимым сегодняшнего вечера — сколько же я ел и пил! И кто же так мило меня поддерживает, поглаживая по спине и протягивая свой платок? Наконец чувствую, что вроде могу разогнуться. Стыдно, мерзко, знаю. Несмело оборачиваюсь на своего спасителя. Ник... Конечно, Ник...

Что же ты теперь думаешь обо мне, Ник? Уверен — вспоминаешь все наши совместные ночевки в одной постели, душевые в тренажерке и излишнюю близость общения! Почему-то слабым утешением в моем мозгу служит то, что он изменял моей сестре. Но Ник спокоен и заботлив. Внешне, как всегда:

— Давай отвезу домой. Ты что-то совсем плох.

— Я завоняю тебе машину, — у меня даже голос пропал. Последнюю фразу еле прошипел.

— Отмою как-нибудь.

Ник звенит ключами и через минуту сажает меня в свой старенький Форд. Спасибо тебе. Едем по ночному Кракову. Поднимаю глаза на водителя. Ник смертельно красив. Бледная кожа, тонкие черты лица. Выглядит уставшим и расстроенным. Как жаль, что я никогда не смогу полюбить его. Даже на расстоянии он был бы достойной музой. Мой любимый друг. Начинаю вырубаться. Тяжелый вечер. Ужасный вечер. Ужасная игра...