INNAMORATO

Поздно ночью поезд прибывает на станцию. С трудом можно разглядеть фигуры солдат в тусклом освещении фонарей. Слышен непрестанный лай собак. Нас выталкивают из вагонов на снег. Жуткий холод. Повсюду слышна гортанная немецкая речь. Конвой сгоняет заключенных на площадку перед серым бункером. Начинается перекличка. Значит у них наши документы. Перекличка длится более трех часов. Я не чувствую пальцев ног. Все тело колотит неутихающая дрожь. Первая мысль - быстрее сдохну. Но это неправильно, знаю. Когда эта пытка на диком холоде заканчивается, нас загоняют в бункер.

Раздеться, сдать все украшения, пройти в комнату налево. Какой-то дым. Выход. Несколько женщин в форме бреют наголо и проверяют на наличие запретных вещей во всех доступных местах. Прямо по коридору, войти в зал, из стен и с потолка на нас начинает литься теплая вода. Не горячая, нет. Согреться невозможно. Слегка теплая вода с диким запахом. Стараюсь хоть немного унять дрожь и думаю о том, что на самом деле весь этот кошмар - это только начало длиной череды кошмара под названием моя дальнейшая жизнь...или смерть.

Мне не нравятся мои мысли. Я знаю. Я столько читал о том, что в сложных ситуациях 90% людей выживают только за счет настроя. А я? Я готов был умереть... у меня не было настроя! Был страх, слабость, сломленность, тоска по родным и желание, чтобы все быстрее закончилось, быстрее, как угодно, только быстрее...

После душа, мы проходим в следующую комнату и нам выдают одежду: штаны, рубашка, фуфайка, ушанка, что-то напоминающее калоши. Старый солдат со шрамом на лице по очереди называет фамилии. Мы подходим к столу - на предплечье выжигают номер, берем одежду, выходим. Теперь нет имени. Я - номер 0062541. Наспех одеваемся, при выходе - на ноги одевают кандалы. Интересно их снимают только когда принимаем душ?

На гигантском плацдарме посреди бараков снова перекличка, но уже по номерам. Каждому номеру присваивается барак. Я прохожу в свой седьмой барак и ищу глазами свободную койку. Заключенные спят, неудивительно, сейчас около трех ночи. Наконец устроившись, закрываю глаза. Это не со мной, это все не со мной, я завтра проснусь, и все будет иначе. Думать больно. Понимаю, что от ужаса никогда не усну. Но вырубаюсь почти мгновенно.

* * *

Что за шум?! Сразу не могу сориентироваться, где нахожусь. Чувствую только - страшно замерз, и кто-то пихает меня в спину

- Вставай, быстро одевайся! - Наконец продираю глаза и понимаю - это не сон...

Вскакиваю с койки, натягиваю на себя фуфайку, сапоги и ушанку. Жутко чешется все тело и болит обожженное предплечье. На руках вижу странные пятна. Аллергия, наверное, аллергия после вчерашней водички. Неважно. Нас выгоняют на плац. Построение. Еще ж темно! Который час? Пять? Шесть?

Снова перекличка, лихорадочно пытаюсь вспомнить свой номер. 0062541. Помню. Когда заканчивают, заключенных разгоняют в разных направлениях. Нигде не вижу женщин. Наверное, лагерь разделен на две части. Нас, прибывших вчера, направляют к коменданту барака. Им оказывается мой сосед по койке.

- Тихо все! Тихо сказал! - Мы замолкаем, и он продолжает: - Я вкратце расскажу вам правила лагеря! Всем молчать! Подъем в пять. Перекличка. Работа до двух дня. Обед. Работа до семи. Перекличка. Отбой. Где вы работаете, решает начальник смены. Вы не имеете право говорить между собой. Только в бараке. С охранниками и старшими лагеря вы не имеете права говорить никогда. Не имеете права смотреть в глаза. Не имеете права поднимать взгляд на коменданта лагеря и коменданта зоны. У вас нет своего мнения. Чтобы ни сделал ваш начальник он всегда прав! Представляетесь только по номеру. Больны вы или нет, решает комендант барака. Мойка раз в месяц. Уборка барака по очереди. За нарушение правил расстрел, за попытку побега или заговора - расстрел. За вступление между собой в сексуальную связь - расстрел. По любым вопросам вы обращаетесь ко мне. Что не ясно?

- Еда один раз в день что ли? - Голос раздается где-то слева от меня

- Один раз! Теперь за работу! Ваш отсек на сегодня каменоломня, - показывает влево от барака. Поворачиваю голову. Ну да, похоже на каменоломню. Ведут под конвоем.

Гигантская куча камней, каждый весом от пяти килограмм. Их надо перетащить к дальней стене. Не очень понимаю смысл, но молча начинаю работать. Страшно мешают кандалы. Плюс три килограмма, как минимум. Заключенные стараются не сбиваться с темпа. Сделать это довольно тяжело, учитывая, что в небольшом отсеке нас более двадцати человек.

Не знаю, который час, но солнце давно в небе, и очень хочется есть. Предательски дрожат ноги. Но упасть не могу. Я уже видел, что происходит с тем, кто падает. Двое охранников накидываются на него с дубинками, потом он поднимается и продолжает дальше таскать камни. Смысл падать? Чтобы опять таскать камни, но с переломом пары ребер. Ха-ха. Я могу шутить. Это прекрасно! На самом деле - я на грани и даже не физических сил. Моя психика четко на грани! Если бы можно было говорить, петь, хоть что-то... нам же было бы легче таскать ваши гребаные камни. Но кто тут думает о легче. Что за стройка? Что за камни? Не понимаю...

Наконец слышу долгожданный гудок. Обед. Куда нас поведут? Оказалось никуда. Еду в мисках раздали прямо здесь. Здесь же поставили бочку с водой. Облегченно опускаюсь на землю. Какой-то мужик толкает в плечо, показывая на бочку. Да не хочу я пить, дай мне посидеть и поесть. Отмахиваюсь. То что лежит в миске очень трудно описать. Наверное, смесь прогорклой лапши и пыли. Нахожу пару мучных червей и передергиваюсь от брезгливости. Уже не знаю, хочу ли есть, но понимаю, что выбора нет и не будет. Стараюсь аккуратно избавиться от червей, сдерживая рвотный позыв. Почему-то вспоминаются истории, прочитанные мной в школе о событиях первой мировой войны. Солдаты в плену, считали червей просто за манну небесную. Белок и типа себе мясо. Бррр... Зависаю над едой и понимаю, что черви - это действительно небесная манна, врядле я протяну дольше двух недель на прогорклой лапше с пылью. Методично перемешиваю содержимое миски и начинаю есть. Пофиг, все пофиг! Стараюсь не зареветь.

Снова гудок. Вскакиваю, чтобы успеть напиться перед работой. Но вода в бочке - просто лед. Пи*... Я понял, что от меня хотел тот мужик. Все начали с воды и только потом пошли есть. Теперь до вечера без воды.

Когда на улице начало темнеть, мне казалось, что я уже не понимал, что делаю и сколько раз сходил туда и обратно. Сейчас февраль, значит темнеет около пяти. Еще два часа. Примерно два часа. Куча заканчивается. Три камня, один. Оу!! Мы крутые! Куда дальше? Подходит начальник смены и отдает короткий приказ. Почти ничего не слышу, но стоящие впереди берут камни и начинают нести их обратно. Не поверите, - туда, откуда мы их весь день перетаскивали. Это что прикол, шутка? Я понимаю, что мы не работаем, мы просто таскаем камни. От стены к стене. Нет здесь смысла. Это просто х*ня, придуманная гребанными нацистами. Потаскайте лохи камни. Внутри все клокочет, но я молчу, стараюсь не сорваться. Будет хуже, будет хуже, я знаю... Потом, я подумаю об этом потом.

Наконец раздается гудок. Нас отводят в барак. Лежбище трехсот изможденных тел. На весь барак может пару одеял. Лысые койки без матрасов и подушек. В углу топится печь - от нее тепло расходится по всему помещению. Дежурный должен следить, чтобы печь не потухла. Возле стены стоят несколько ведер - полагаю туалет и бочка с водой. Вот и все - весь барак.

Я устало падаю на койку, не снимая фуфайки. К черту - я так замерз ночью, что в жизни не разденусь. Комендант барака сидит рядом, не сводя с меня глаз. Что уставился? Дико раздражаюсь, хочется на него кинуться и избить.

- Сними фуфайку.

- Нет. Я замерз! - Почти рычу.

- Сними! Ты завтра околеешь на улице, лучше ей накройся. - Снимаю и зарываюсь в фуфайку с головой. Отъе*... Оставь меня! Дай спокойно сдохнуть!

Не могу расслабиться, не могу уснуть. Перед глазами камень за камнем, крики охраны и снова камни, кровь...какой бред... Это только один день. Справа от меня, не переставая, кашляет какой-то худющий русский. Почему русский? Бредит по-русски, слышу... С таким кашлем ты - труп, хотя кто из нас здесь живой? Постепенно все затихает. Барак освещен только светом из печи. Я ж не могу уснуть. Мне душно, меня колотит. Внезапно чувствую, как внутри поднимается волна панического страха, ужаса. Вскакиваю на кровати, впустую хватая воздух губами. Горло сдавлено спазмом слез, и я не могу остановиться, я ничего не могу сделать. У меня начинается истерика, которую я не контролирую, я ей не хозяин. Комендант подрывается на постели, обхватывает меня и пытается прижать к себе, заглушая мои всхлипывания и стоны фуфайкой:

- Тихо, я прошу тебя тихо, молчи... нас всех расстреляют. Молчи, нельзя! Они услышат. Тихо... тихо... - он начинает укачивать меня как маленького ребенка. Я затихаю, хотя тело простреливает нервная дрожь.

- Успокойся. Успокойся. Это первый день. Поверь, он самый тяжелый. Если пережил первый день, значит ты выжил, значит можно двигаться дальше.

Дальше? Боже мой, куда? Я прижимаюсь к нему и боюсь, что отпустит. Одиночество моего присутствия здесь просто зашкаливает. И я боюсь снова остаться совсем один. Комендант укладывает меня возле себя, все также крепко обнимая. Я успокаиваюсь.