INNAMORATO

Просыпаюсь от сигнала подъема и чувствую — наконец тепло. Меня все также обнимают руки коменданта, только с утра это кажется довольно неудобным. Аккуратно выбираюсь из объятий человека, который фактически ночью спас мне жизнь. Я даже не знаю его имени. Повторный гонг, говорит о том, что пора выходить на плац. Быстро натягиваю одежду и выбегаю из барака. Хорошо не надо причесываться.

После переклички с ужасом кошусь на глыбу камней, но ко мне подходит мой новый знакомый с приказом:

— Иди за мной, — молча подчиняюсь.

Пока идем через лагерь, замечаю, что не у всех заключенных на ногах ненавистные кандалы. Интересно, почему? Как их снять? Заходим в отдельно стоящее здание с красным крестом. Лазарет? Только внутри комендант поворачивается ко мне и объясняет:

— Сегодня поможешь мне в лазарете. Устроим тебе небольшой отдых после ночного бодрствования.

Я улыбаюсь, хотя внутри поверьте, ликую. Сажусь перед ящиком с бинтами и начинаю по его примеру, сворачивать бинты в аккуратные мотки:

— Так ты врач?

— Да.

— Как тебя зовут?

— Макс.

— Я — Саша. Ты англичанин? — Его английский действительно безупречен.

— Англичанин.

— Давно ты здесь?

— Второй год.

— Ооо! — Удивляюсь. — Ты попал в 10 %?

— Какие 10 %? — Он удивляется не меньше.

— Когда мы ехали в лагерь, один сумасшедший сказал, что выживаемость в лагерях Кристиана 10 % в течении полугода.

— Да, это так... не называй Кристиан... вообще не говори о нем, и у стен есть уши, — я замолкаю. — Парня потом покажу тебе. Избегай его. Это его парень, а значит опасен. Все что касается него опасно.

— Как ты здесь так долго продержался?

— Везде можно выжить, если решить выжить. Я стал комендантом. Это дает ряд привилегий, но и ряд минусов.

— Типа? — Не сдерживаюсь.

— Типа... ты ж понимаешь, что ничего не дается просто так, — печально усмехается.

Хоть убей, не понимаю о чем он, но переспрашивать не решаюсь. После бинтов начинаем заниматься медикаментами. Люблю лазарет! Тихо, спокойно, тепло. Понимаю, что мне очень важна была эта передышка. Спасибо, Макс!

— Ты девственник? — Вопрос явно застает меня врасплох.

— Что?

— Ты услышал...

— А что?

— Значит девственник. Плохо.

— Чем? — По спине пробегает неприятный холодок.

— Это лагерь смерти, в котором одни мужчины. В котором надзиратели месяцами созерцают только нашу работу. Здесь важно выжить и важно принять правила лагеря, понимаешь?

Не понимаю! Опять ничего не понимаю:

— Нет!

— Саша, ты привлекателен. Ты еще не истощен. Есть большая вероятность, что к тебе будут клеиться.

— И я должен терпеть? — Внутри все обрывается. Какая мерзость!

— Иначе тебя убьют. Очень хорошо, если ты понравишься какому-либо начальнику, тогда тебя не будут трогать остальные, будут лучше кормить, да и вообще — лазарет не единственное спокойное место, — снова улыбается.

— Пи*... — не выдерживаю. — Здесь что Содом и Гоморра?!

— Не кричи! Здесь нет насилия направо и налево. Надзиратели очень брезгливы. День мойки раз в месяц — тогда стоит опасаться, что кому-то из них захочется расслабиться. Может к тебе никто и не пристанет. Как повезет.

Внезапно в лазарет входит стройный парень с ярко–голубыми глазами и пухлыми губами. Слишком сладкий — подумалось мне. Приблизившись к Максу, что-то шепчет и резко выходит. С раздражением отмечаю, что фигура у него зашибись.

— Кто это?

— А это и есть тот, кого тебе стоит очень опасаться, а лучше всего просто избегать. Дойлиш Кенерски — нынешний фаворит коменданта зоны.

— Кристиана Шнейдера? — Почти шепотом уточняю я.

— Да.

— Он действительно так красив?

— Шнейдер? Красив, слишком красив. Но это жестокая красота. Красота без сострадания, чувств, любви. Такую красоту отлично созерцать на фото, но не вблизи. Поверь.

— Он сейчас в лагере?

— Нет, у него три лагеря и он недолго задерживается в каждом из них. Если он объявится, ты сразу об этом услышишь, — почему-то захотелось сменить тему. Не хочется больше слышать о человеке несущем смерть.

— Как снять кандалы? — Вспоминаю, что меня так интересовало.

— С тебя их снимут, если сочтут безопасным.

— Есть надежда? — Усмехаюсь.

— От тебя зависит. Пойми, вся твоя жизнь здесь зависит только от тебя

— Скажи еще, Макс, зачем таскать камни от стены к стене? Какой толк?

Макс смеется, и мне не нравится этот смех.

— Ты реально ищешь смысл в своем пребывании в лагере смерти в камнях?

–....

— Саша, твой единственный смысл прожить этот день, любым путем выжить и дожить до конца войны. У тебя больше нет никакого смысла и никакого другого задания на ближайшие месяцы. Запомни. Запомни, как текст молитвы!

Я надолго задумался о словах Макса. Лагерь насилия во главе с жестоким деспотом. Чувствовал ли я страх? Не знаю. Наверное, ночью был переломный момент. Сейчас многие чувства начинали стираться, и даже появился какой-то азарт пройти этот сложный лабиринт до конца.

День в лазарете пролетел куда быстрее каменоломни, и я с сожалением думал о возвращении в барак. Да, хорошо попасть в такое райское местечко, можно было протянуть хотя бы пару месяцев. Хотелось дожить до тепла. Вечером в бараке мне не спалось, наверное, трудно было переосмыслить все услышанное, переосмыслить и принять. У вас было когда-нибудь ощущение резкого взросления? Я чувствовал себя именно так. Оставаться прежним беззаботным мальчиком я уже не мог.

Вокруг постепенно затихают, разговоры, всхлипывания, кашель. Я уже начинаю засыпать, когда до меня долетают странные звуки из восточной части барака. Постанывания, смешанные с методичным скрипом койки.

Пи*... Я ж не ошибаюсь... это расстрел.

С немым вопросом оборачиваюсь на коменданта. Макс ловит мой взгляд с ироничной улыбкой:

— Расслабься, наивный мальчик, ты просто не выживешь здесь с такой доверчивостью. Холод, одиночество, похоть. Обыденная ситуация. Но начальству об этом знать не стоит. Оно не пожалеет. И это не только расстрел.

Холод, одиночество, похоть... Мысленно повторяю его слова. Я не представляю, как должен измениться мой мир, чтобы то, что я слышу сейчас за тридцать метров от меня, стало обыденностью, и я смог назвать это чувствами?

Брр! Мерзость, да и только! Стараюсь отключиться и не слушать... не слышать... это не мой мир!