Глава 4
— Всем встать! На середину барака! — Вскакиваю, мгновенно просыпаясь, и испуганно вылетаю к заключенным, столпившимся в центре. Что происходит?
Надсмотрщики обыскивают каждую койку. Что ищут? Я испуган и озадачен. Стараюсь просто не поднимать глаза. Три амбала в нацистской форме переворачивают все вверх дном. Никогда их раньше не видел... Теснее прижимаюсь к стоящим возле меня. Мы выглядим как забитое стадо перед бойней. А запах бойни висит в воздухе.
Внезапно в руке одного из солдат мелькает фото. Тут же звучит номер: 0047543. Худой парень, по внешности смахивающий на югослава, выходит из толпы.
— Быстрее!!
Делает еще пару шагов. Даже отсюда вижу, как трясутся плечи. В воздухе мелькает дубинка, и пассивное тело падает на пол. Начинается расправа. Я даже не вижу виновного под навалившимися на него солдатами. Как можно выжить, не знаю. Сердце бьется на пределе. Не хочу смотреть! Но нас никто не отпускал. В бессилии закрываю глаза. Стараюсь хоть так защититься от созерцания очередного убийства. Слышу, как затихает звук ударов. Закончилось? Осмеливаюсь приоткрыть глаза и почти сразу слышу выстрел. На полу лежит окровавленное месиво, из–под которого растекается лужа крови. Тело приказано оттащить в яму. Дежурный вытирает разводы на полу. Как же меня мутит. Приказ отбой. Слава Богу, все уходят. Я даже не знаю, что искали, что нашли. Страшно до сих пор, и хочется реветь.
— Что это было? — Одними губами спрашиваю Макса.
— Фото...
— Какое фото? — Я все меньше понимаю. — Чье?
— Шнейдера... — Мне очень сложно сейчас осознать, как можно хранить у себя фото Шнейдера. Зачем? Его подкинули?
— А зачем он хранил его? — Макс не отвечает.
— Макс, зачем?
Комендант, явно раздраженный, понимает, что не отстану:
— Все хранят! Только прячут не под койку. Расслабляются так.
Расслабляются? Ойй... до меня доходит смысл сказанного. Как можно расслабиться от такого фото? Как вообще может расслабить фото, из–за которого тебя могут убить? До какого состояния надо дойти?
Я раздражаюсь. Мне жалко югослава и одновременно я злюсь на его глупость. Неужели фото стоит жизни?
— Макс, это ненормально! Зачем фото, за которое расстрел?
— Редко находят, на моей памяти это второй раз. Дурак просто.
— А откуда берутся фото?
— Вот это вообще загадка, — хмыкает. — Но фото передается по бараку на одни сутки каждому. В бараке их было три, теперь осталось два.
— А если я не хочу фото? — Искренне пугаюсь.
— Не бери... — Макс устало отворачивается. — Спи давай, скоро подъем.
Уснуть не удается. Злюсь и недоумеваю. Мне даже самому себе не хочется признаваться — я хочу увидеть фото, за которое готовы отдать жизнь. Или просто жизнь уже настолько обесценилась?
Начиная с этой ночи, я намеренно старался закрыть свое восприятие от всего, что происходит вокруг. Смерть даже не витает в воздухе, она гонится по пятам. Очень трудно угадать, что можно сделать не так. За что можно получить карцер или сразу пулю. Постоянные избиения — обычная норма. За сутки в бараке умирало два–три человека. От голода, болезней, самоубийств. Чтобы закончить со своей жизнью применялись любые методы. Самый простой, конечно — напасть на охранника. Но некоторые все равно вскрывали вены, глотали стекло, раздирали живот проволокой. Часть из нас работала на утилизации трупов. Мне повезло — моя основная задача камни и лес. Иногда Макс забирает меня в лазарет. Из–за нехватки и ограниченности общения я чувствую, что становлюсь тупым. Это не преувеличение — мозг не воспринимает более сложную информацию и наотрез отказывается ее обрабатывать. Я начал писать стихи. В уме.
Как подарок, в лазарете удается найти какую-нибудь брошюру о медицинском оборудовании, и я проглатываю ее от корки до корки. Мне сильно не хватает моей библиотеки. Признаюсь, сейчас я обрадовался бы даже Mein kampf.
Я становился жестким, холодным, равнодушным. Нет не совсем так... Я просто пытался выжить. И мое подсознание милостиво оставляло маленькую щелочку восприятия внешнего мира. Все остальное было не со мной или как будто я смотрел страшное кино.
Так прошел месяц.