INNAMORATO

История на лесопилке сильно повлияла на мою решимость выжить. Я чувствовал себя марионеткой, подвешенной за веревочки, чьей то игрушкой, жизнь которой не стоит и гроша. Часто мне снится один и тот же сон — я смотрю в дуло пистолета, а по бокам падают тела расстрелянных ребят. Не знаю, когда закончится война, но слишком долго...

Равнодушие Кристиана, все больше наталкивает на мысль, что в карцере был не он и насилие возле забора, было простым удовлетворением похоти. Он получил то, что хотел — теперь я неинтересен. Его холодность совсем не влияет на мои чувства. Я остро нуждаюсь в нем. Внутри комок из трогательной нежности и сильной страсти. Иногда задумываюсь о том, что сам придумываю себе приключение на тему запретная любовь. Попытка выжить, получить хоть немного света? Пусть так. Но лучше думать о своенравном коменданте, чем о возможности умереть каждую минуту.

В остальном, я просто стараюсь держаться. Апатия и пассивность пугают даже Макса. Ему сильно не нравится мой настрой, и он пытается растормошить, развеселить меня. Ну, насколько это вообще возможно в условиях лагеря. Реагирую лишь улыбкой. Спасибо тебе, но мне так сильно все равно. Прости...

Я третий день помогаю в лазарете. Эта работа успокаивает и отвлекает от лагерной действительности. Наверное, Макс жалеет меня. Час назад его вызвали к Фаберу, и мне приходится задержаться после гудка — разобрать последнюю коробку с лекарствами. В палатах непривычно пусто. Я уже заканчиваю складывать шприцы, как слышу чьи-то шаги позади себя. Макс? Оглядываюсь на звук — но это не Макс.

В комнату заходит герр Франк. Я стою и смотрю на него в упор. Он лениво прохаживается по комнате, оглядывает соседние палаты. Нет, здесь никого нет. Ты ж это хотел узнать?

— Ты один?

— Да, — я в общем понимаю, что все хреново, но нет сил реагировать.

Франк подходит вплотную, настолько близко, что чувствую его дыхание:

— На колени!

Что? Я отказываюсь слышать, отказываюсь понимать. Удивленно смотрю на него.

— Я сказал на колени, сука!!

Смуглое лицо искажается злобой. Медленно опускаюсь на колени. Франк расстегивает брюки, и коротко приказывает:

— Начинай!

Я не двигаюсь, хотя бы потому, что даже не знаю, что делать... чувство страха вызывает нервный озноб.

— Я сказал, начинай!

Хватает меня за волосы и упирает лицом в пах. Инстинктивно отталкиваюсь, даже не успев подумать. Франк ударяет меня по лицу. Бьет сильно с размахом по голове, шее. Падаю на пол, стараясь укрыться от ударов

— Дрянная шлюха! Коменданта ты так не отталкиваешь! Польская сука!! Будешь делать то, что я скажу! Встать!!!

Бьет ногами по спине и животу. Как я, черт, могу встать?! Наверное, доходит. Останавливается и хватает меня за шею, поднимая голову. Из носа и разбитой губы хлещет кровь — его это не смущает:

— Рот открой!

Подчиняюсь и почти сразу получаю такой заход, что останавливается дыхание. Он просто трахает меня в рот жестко, глубоко, похотливо постанывая. Стараюсь максимально убрать зубы и не задохнуться. Пускай все быстрее кончится! Но Франк, похоже, не спешит — он решил получить свое удовольствие по полной. Опускает мою голову на пол и наваливается сверху, продолжая движения. В такой позе — задыхаюсь еще больше, начинаю паниковать. Врядле Франку есть до этого дело, потому что мои стоны и попытки вырваться заводят его. Начальник начинает рычать и елозить по полу. Чувствую в горле соленый вкус спермы. Он так глубоко во мне, что дышу какими-то урывками, стараясь не захлебнуться. Наконец все затихает. Еще несколько движений и Франк слазит с меня. Поворачиваюсь на бок, жадно ловя воздух губами — я дышу, дышу...

— Дрянь, это не последний раз!

Бьет сапогом в спину. Я вскрикиваю. На хрена? Ты же получил, что хотел? Слава богу, уходит. Пытаюсь встать, но падаю обратно, захлебываясь в крови и рвоте. Все происшедшее выше моих сил. Меня выворачивает так долго, что начинаю удивляться — это при скудных лагерных обедах. Снова пытаюсь встать. Тело ломит от ударов. Подношу руку к лицу — кровь, до хрена крови...

Уже совсем поздно. Наспех убираю следы своего насилия, вытираю пол, смываю кровь с лица и возвращаюсь в барак. Мне так плохо. Я сломлен... Что надо? Напасть на охранника, разрезать вены стеклом? Я не выдержу повторения. Я не знаю, как пережить то, что произошло сегодня...

Падаю на койку и утыкаюсь лицом в фуфайку. Макс, замечает мое состояние:

— Саша, что? Саша? — Начинает тормошить.

С трудом сдерживаемые слезы, вырываются наружу. Я рыдаю, стараясь приглушить всхлипывания рукой. Макс прижимает меня к себе, поглаживая по спине. Не хочу! Не могу! Не прикасайся! Резко отталкиваю его, забиваясь в дальний угол койки. Прости. Прости...

В эту ночь я так и не смог уснуть. Может, если бы я был в другом состоянии, я пережил бы то, что произошло. Но сейчас — это было последней каплей. Меня начинают мучать бредовые галлюцинации — взрывы, война, кровь, искаженное злобой лицо Франка, Крис... Картинки меняются со страшной скоростью. Чувствую, что горю, сильно хочется пить. Пить... Пить... Не замечаю, как эти слова произношу вслух. Макс просыпается и приносит воды:

— Саша, ты как кипяток. Заболел?

На мгновение прихожу в себя, но только чтобы напиться и снова погружаюсь в свой мучительный бред. Засыпаю за полчаса до подъема.

Не знаю, какими силами, но утром я поднимаюсь с постели. Большого жара не чувствую, только сильно ломит тело, как будто по мне проехал танк. Хочется лежать и не двигаться. Я же одеваюсь. Сегодня уезжает Крис. Его не будет неделю, две...не знаю, но хочу увидеть его. Не знаю, что будет через эти две недели. Поэтому сегодня я буду на плацу. Макс уговаривает лечь в лазарет. Нет, не сейчас.

Построение на плацу как обычно. Может комендант вообще уже уехал? Ловлю на себе переживающие взгляды ребят. Со мной все хорошо.

— Выглядишь не очень... — шепчет Макс.

Спасибо. А то я не знаю...

Перекличка. Криса действительно нет. Но есть Франк и меня начинает колотить. Я хочу убить его. Как хорошо было бы удушить эту падаль прежде, чем умереть самому. Почему нет? Может, я смогу?

К построению подъезжает машина коменданта. Значит, не уехал! Сердце ликует, несмотря на острую боль. Все опускают глаза. Я опускаю голову, глаза нет. Убейте меня, но сегодня я буду на него смотреть!

Крис выходит из машины. В каждом движении вижу агрессию. Что-то случилось? Шнейдер одет в штатское. Черный костюм и плащ только подчеркивают неотразимость коменданта. Откровенно любуюсь им. Быстрым шагом идет по плацу к начальствующей пятерке. В руке... в руке пистолет? Что происходит? Не замедляя движения, поднимает руку и начинает стрелять. Тело Франка медленно оседает на землю. Подойдя к убитому начальнику отсека, Шнейдер выпускает еще две пули. На плаце стоит гробовая тишина. Все настолько в шоке, что забывают про глаза. Фабер подходит к Крису, что-то говорит. Крис коротко отвечает и поворачивается к машине. Через минуту уезжает.

Фабер объявляет, что к начальнику отсека был применен смертный приговор в соответствии с пунктом 2.8 — неподчинение старшему по званию. За подобные нарушения любой будет расстрелян на месте.

Ничего себе! Теряюсь, что мог сделать Франк, чтобы его расстрелять на глазах у всех. Его? Представителя высшего состава? Комендант отдает приказ о начале работы.

Я так сильно поражен и испуган происшедшим, что забываю о боли в костях. Перетаскивая камни, не могу сложить в уме пазл. Что ждет Шнейдера, убившего мужа сестры фюрера. Разве что? Разве что действительно фюрер так сильно им увлечен. И что мог сделать Франк? Что надо было нарушить? Он был в отъезде, вернулся только вчера в обед. Что можно было успеть натворить?

Или... не может быть! Замираю с камнем в руках посреди каменоломни. Просто стою. По идее сейчас должен последовать удар или не должен? Стою несколько минут, ко мне подходит охранник:

— Прошу тебя продолжить, — не верю своим ушам. Он меня просит продолжить? Несу камень к ограде, с трудом сдерживая эмоции.

Неужели Шнейдер убил Франка из–за того, что произошло вчера? Да, действительно он приказывал ему оставить меня в покое, Франк ослушался. Но убить? Что, черт возьми, происходит? Шнейдер же даже не смотрит в мою сторону! Почему меня не избили? В голове полный кавардак. Сердце бьется сто двадцать ударов в минуту. Он заступился за меня! Он убил из–за меня! Мне больше не угрожает Франк!