INNAMORATO

Вечером направляемся в отдел санитарии. С наслаждением подставляю избитое тело под теплые струи воды. Как хочется окунуться в речку! В голове всплывают детские воспоминания: отец учит меня плавать, но я боюсь, младшая сестренка с криками бегает по берегу. Время на душ подходит к концу. Уже собираюсь вернуться в барак, как слышу — кто-то окликает меня. Дойлиш? Что он хочет?

— Не поможешь мне, Саша?

Выглядит немного обеспокоенным. Хорошо, помогу. Спускаюсь за ним вдоль отсека с дезинфекцией. И вижу, еще нескольких парней. Я их не знаю. Оглядываюсь на Кенерски и чувствую сильный удар в живот. Падаю, задыхаясь от боли.

— Ты думаешь забрать его у меня? Не выйдет!

Удивленно смотрю на него. Красивое лицо искажено гримасой ненависти.

— Кто ты, а кто я? Польский выродок! Я просто изуродую тебя!

На меня обрушивается шквал ударов. Пытаюсь хотя бы закрыть голову, Дойлиш бьет именно туда. Какое-то время защищаюсь, но вскоре погружаюсь в темноту, теряю сознание.

Прихожу в себя от звука пилы. Пытаюсь открыть глаза, но не могу — любое движение вызывает страшную боль. Вздрагиваю не в силах сдержать стон и натыкаюсь лицом на чьи-то губы. Замираю. Не боюсь того кто это может быть, боюсь, что это ощущение исчезнет. Подставляю избитое лицо под нежные прикосновения. Люблю... люблю тебя... Чувствую запах табака и ... одеколона... тот самый запах...

С трудом разжимаю веки и сталкиваюсь с взглядом серых глаз....

— Крис... — имя само слетает с губ.

Он не двигается, не отвечает, просто смотрит на меня с нежностью и болью, а руки гладят мои волосы. Я так плох? Наверное...

— Как ты?

Я? Ужасно, но рядом ты...

— Еще жив...

Думаю, если меня так часто будут избивать, долго не протяну...

Заходит Макс и комендант отстраняется от меня. Макс! Зачем?

— Ну, как наш больной?

Я не отвечаю. Крис напряженно наблюдает за действиями Макса, осматривающего мое лицо и повреждения рук. Наверное, не увидев, ничего срочного, коротко приказывает:

— Выйди! — Макс изумленно опускает глаза и выходит.

Слава Богу. Макс! Не нарушай момент моего счастья!

Крис снова наклоняется ко мне. Не могу оторваться от его лица:

— Тебе больше никто не угрожает, поверь!

Я верю, верю, только не уходи! Проводит рукой по волосам и целует в губы:

— Я еще приду. Поправляйся... — все же уходит.

Лежу в лазарете вторую неделю. Как оказалось у меня сломана рука и два ребра. Многочисленные ушибы и кровоподтеки. Лицо уже не так похоже на раздавленный помидор. В любом случае Макс сказал, что следов не останется. За это время Крис пришел только раз — на несколько минут. Просто улыбнулся, просто задал несколько вопросов, прикоснулся губами к волосам и ушел. Иногда мне кажется, что он галлюцинация, которая исчезнет вместе с моей болезнью. Я вижу, как его смущает Макс, может быть, если бы я здесь был один, все было бы иначе? Мне очень скучно просто лежать, хотя вернуться в барак еще хуже. Так хочется читать. Постельный режим, с очень неплохой едой, да еще и с хорошей книгой — было бы отлично! Ребра уже не болят, не могу пошевелить пальцами руки и с трудом встаю от боли в пояснице. В остальном я просто персик! Это не мое выражение! Честно!

Каждый вечер Макс закрывает меня в лазарете. А я мечтаю, чтобы пришел мой любимый нацист. Ночью нет Макса, нет никого, мы можем побыть вдвоем. Мои мечты остаются лишь мечтами.

Сегодня солдат принес две книги на немецком языке. Что-то по кулинарии и... роман. Я безумно рад. В одну из книг вложена записка: «Захочешь что-то особенное — напиши». Ок. Захочу. Отвечаю на обратной стороне: «Приди ко мне сегодня ночью...»

Понимаю, что может слишком нагло, но я хочу его видеть!

День длится дольше обычного. Я не могу дождаться ухода Макса. Наконец, Макс возвращается в барак. Нет сил читать — просто жду. Восемь... девять... десять... Почему я решил, что он придет? Он не должен выполнять мои просьбы. Гашу свет и разочарованно отворачиваюсь к стене. Не знаю, как теперь засну. Почти сразу слышу звук открывающейся двери. Вскакиваю на постели, снова включая свет:

— Оуу... — Крис отворачивается от внезапно яркой вспышки.

— Я думал ты уже не придешь! — Почти кричу.

— Не ори так!

Он одет в штаны и футболку. Так обычно, так уютно. Проходит в палату и забирается с ногами ко мне на постель:

— Как рука?

Пытаюсь пошевелить пальцами:

— Не очень... Думаешь все восстановится?

— Твой Макс говорит, что должно.

Мой Макс? Хм... звучит как ревность. Звучит так мило...

— Ты читал книги, которые я передал?

— Угу, я научился готовить 18 мясных блюд и спас некую Элеонор из рук бессовестных бандитов!

— Элеонор? — Не сдерживает смех... Он такой обычный, милый и естественный. Нет пафоса и надменности...любимый мальчик...

— Я хотел кое-что спросить...

— Только одно? — Удивленно вскидывает брови. Да, он прав — вопросов у меня сотня, но все же...

— Сейчас могу одно, — стараюсь мило улыбнуться, насколько позволяет избитое лицо.

— Я страшный? — Вообще хотел задать другой вопрос, почему спрашиваю эту чушь?

— Это уже вопрос? — Крис удивляется не меньше моего.

— Нет, вопрос будет позже, — пытаюсь схитрить. Увы...

— Но ты все же спросил, — улыбается.

Понимаю, что подначивает меня, но не знаю, как отреагировать. Подначивать и я могу, просто пока... мне неудобно... молчу...

— Ну, если ты о своем лице, — слегка наклоняет голову, — я бы сказал, что да...

— Оу... — наверное, выгляжу разочарованным. Мог бы и смягчить приговор.

Крис смеется:

— Что ты хотел, Саша? По твоему лицу прошлось несколько пар сапог!

Меня это совсем не утешает, но он не соврал. Хорошо, значит, ты бегаешь по ночам к уродливому гоблину! Выбор твой...

Веду себя как капризная влюбленная девица и понимаю, что должно быть он тоже этот видит.

— И... второй вопрос? — Крису интересно, но боюсь, мой вопрос расстроит его.

— Может потом? Не хочу сейчас.

— Хэй, так нечестно! — Слегка злится, — ты же начал!

— Он расстроит тебя, не хочу тебя сегодня расстраивать!

Крис наклоняется ко мне близко–близко:

— Не расстроит! Не расстроит! Ты попробуй! — Снова мальчишка мальчишкой, и я сдаюсь:

— Как тебе удалось избежать расправы фюрера после убийства Франка?

Он смотрит на меня в упор, и вижу, как мгновенно меняется его лицо. В нем как будто живут два человека: мальчик, потерявший свое детство и холодный нацист:

— Нуу...

— Не отвечай! — Он расстроился, он изменился, я не хочу таких ответов

— Нет, все нормально. Фюрер... во главе его интересов стоит четкое подчинение и реализация стандартов нацизма и идей партии. Здесь нет места личным связям. Франк не исполнил мой приказ, за что и был наказан, согласно уставу партии. Если бы я ослушался фюрера, он также поступил бы со мной. Все закономерно. Без четкого выполнения приказов, такой сложный механизм просто не смог бы существовать.

Смотрю на него и понимаю, что передо мной действительно мальчик фюрера воспитанный в нацистской школе. Он действительно верит в эту идею садизма и жестокости. Не знаю, какие чувства отражены на моем лице, но Крис встает:

— Мне, наверное, пора...

Не могу возразить:

— Пока... спасибо, что зашел, — мой голос звучит отстраненно. Крис молча выходит.

Я не понимаю, что произошло. Все же было так классно! Как можно так зависеть от обычной идеи? И какого черта он мне, представителю нации, которую фактически перебили нацисты — впихивает идею своего гребаного фюрера? Чувствую раздражение и обиду. Романтическая встреча, ничего не скажешь.