Глава 16. Даня
– Я ненавижу тебя и твою семейку, Милохин! – всхлипывает Юля, а я утыкаюсь носом в ее шею и закрываю глаза, вдыхая ее аромат и с каждым мгновением закипая все больше. Нет, не могу отпустить. Физически не могу. Нет силы воли, чтобы приказать телу разжать объятия. Мышцы рук перестали слушаться.
– Зачем ты меня сюда привез? Чтобы посмеяться? Доволен? – каждое следующее слово все тише, а трясет и колотит ее в моих руках все сильнее.
– Нет, Юля.
– Ну, а зачем тогда?! Почему нельзя было взять хоть ту же Вольскую?!
Вольскую. Не могу сдержать горькой усмешки. Вольская Карина – именно та, которая и получила должность, на которую надеялась Юля. Чувствую себя козлом вдвойне сильней.
– Потому что она не ты, – говорю спокойно и не могу сдержаться: целую в ключицу. Вдыхая полной грудью запах ее духов, легких, нежных, сладких, как и сама девушка.
Я не понимаю, что со мной происходит и почему ее тело, она вся, так на меня действует, но я, уже войдя во вкус, прокладываю дорожку из поцелуев к шее, вверх, поцелуй за поцелуем, пока упрямица Юля не замирает в моих руках.
– Что ты... – шепчет просевшим голоском.
А что я? Добираюсь до мочки уха и слегка прикусываю, сильней, насколько это возможно, сжимая ее руки в своих ладонях и прижимая к себе. Хочется большего. Желание разгорается внутри мгновенно до предела, и, черт побери, она это точно чувствует, потому что ее сердце начинает биться быстрей.
– Прекрати, Милохин... – шепчет Юля, а я не могу придумать ничего лучше, кроме как выдать оправдание:
– Не было у меня ничего с Вольской. Она получила должность только потому, что я не захотел себе новую помощницу, Юля.
– Что?! – выдыхает Гаврилина удивленно. И я дурак, потому что нужно было держать язык за зубами, но мое "чистосердечное" вмиг приводит девушку в чувства.
– Да мне все равно с кем и что у тебя было, слышишь? – дергает руками Юля, пытаясь оттолкнуть меня. – Все равно! Ты просто скотина бессердечная! – кричит и все-таки вырывается, отбегая на приличное расстояние. – Я хочу домой. Верни меня домой. Не нужны мне твои деньги, – смотрит на меня глазами, полными обиды. – Я вернусь домой и уволюсь. Я видеть тебя больше не хочу, и работать с тобой не хочу, и рядом, – топает ногой, – быть не хочу! – и опять в слезы. – Еще этот дурацкий бассейн!
– Но это просто вода!
– Я не умею плавать! – выкрикивает Юля. – Я в детстве чуть не утонула! – поджимает свои сладкие губы девушка, – с тех пор я боюсь бассейнов, как огня, но тебе откуда это знать, да, Милохин? Ты вообще ничего обо мне не знаешь, – продолжает тараторить Юля, а меня переворачивает от накатившего животного страха за нее. Обдает холодом изнутри, стоит только представить, что она чувствовала в этот момент.
– Я идиот, Юля...
– Да даже не в этом дело, – перебивает. – Ты... ты мог бы не смеяться надо мной, а помочь, Даня! Я стояла там, как дура, в этом бассейне!
– Я понял тебя. Я был неправ.
– Я выглядела в глазах твоей матери идиоткой, только еще сильнее подтверждая ее слова. Она и так мне сказала в лоб, что такая невестка ей не нужна, а тут еще вот это все, – говорит, шмыгнув носом.
– Что?
– Что? – переспрашивает она, и я вижу слезинку, что покатилось по ее щеке.
– Что она тебе сказала? – подхожу к девушке, которая, что удивительно, не отступает, и смахиваю пальцем слезинку, обхватив ладонями ее раскрасневшееся кукольное личико.
Какая она все-таки хрупкая и маленькая по сравнению со мной.
– Что моя мать тебе сказала? И когда?
– Когда я с Ксю вышла поговорить. Это, – шмыг носом, – подруга моя. Твоя мать сказала, что не нравлюсь я ей. И тогда же про кольцо сказала. И ее можно понять, – говорит в сердцах Юля. – Ты себя видел? – замолкает, в ожидании ответа. – А меня? Мы же просто смешно смотримся вместе! Она в два счета просчитала, что я тебе не ровня. У нас ничего не выйдет, Милохин, я правда очень хочу домой, – с каждым словом все тише говорит девушка, и я вижу, как снова начинает дрожать ее верхняя губка в подступающей истерике. И как невыносимо хочется накрыть ее губы своими. Утешить. Успокоить. Заставить забыть весь тот ужас, что мать с Каролиной сегодня устроили.
– Знаешь, это... так... обидно... – шепчет, и я даже не успеваю отреагировать, когда Юля делает шаг и, привстав на носочки, утыкается носом мне в шею, приобнимая. Словно прячется в моих объятиях от навалившихся проблем. Будто почувствовала во мне защиту. Это чертовски приятно.
Не знаю, сколько мы вот так стоим. Она, крепко прижимаясь ко мне, а я молча глажу ее по голове. Но когда слез не осталось, Юля отстраняется и отходит к окну, а я присаживаюсь на край диванчика, запуская пятерню во все еще слегка влажные после "купания" волосы. Сколько мыслей в голове – с ума сойти можно!
– Моя мать любит кичиться своим положением, – нарушаю тишину, установившуюся в полумраке спальни. – Она с детства пыталась нам с сестрой вдолбить в голову свои понятия и отношение к разделению по социальному статусу.
– И скажи, что ты не поддался, – фыркает девушка, но не язвительно, а, скорее, растерянно.
– Нет... Мне плевать, кто из какой семьи и чем живет. На мой взгляд, существует более важные в этой жизни вещи, чем деньги и положение.
– И какие, например?
– Человечность. Доброта. Честность, в конце концов.
– То есть, скажи я, что я детдомовская девчонка без семьи и вообще без какого-либо статуса, тебе будет плевать? – оборачивается Юля.
Я поднимаю взгляд, встречаясь с ее решительным, и медленно-медленно перевариваю то, что только что услышал.
– Что? – поднимаюсь с места и подхожу к ней вплотную, так что девушка смотрит на меня снизу вверх, прожигая горящим взглядом. – Что ты сказала? – подцепляю пальчиками за подбородок, не давая отвести взгляд. – Ты... без семьи?
– Именно, – усмехается Юля. – Нет у меня братьев и сестер. У меня даже родителей нет, Милохин. И естественно, ты этого не мог знать, потому что тебе все два года вообще было плевать, кто та тень-Юля, что мелькает у тебя за спиной, бегая послушной собачонкой.
Я мудак.
Я полный мудак!
Идиот!
Да, много в мире определений таким, как я: козел, скотина, баран. Два года бок о бок, а я даже ни разу не поинтересовался, чем она живет и как. Я так далеко и глубоко засунул свои притязания на ее внимание, планомерно уничтожая всякое уважение ко мне, как мужчине, что добился того, что о единственной женщине, которая, кажется, узнала за это время обо мне все, я не знаю ничего.
–Юля... – тяну руки, но она отходит.
– Не надо меня жалеть. Меня в моей жизни все устраивает. Я сама по себе, и у меня нет вот таких проблем, как у тебя с твоей матерью. Живу, как хочу. Но я не шутила, когда говорила, что не ту ты сюда привез, – говорит девушка ровно и спокойно, но я-то слышу, как в каждом слове сквозит обида. – Узнай твоя мать, кто я, позора не оберешься...
– Значит, мы должны показать матери, что она ошибается на твой счет.
– Что ты имеешь в виду?
– Ты же умеешь включить стерву, Юля, – не спрашиваю, утверждаю. – И это комплимент.
– Такой интриганкой, как Эмма Константиновна, я быть не могу, и так жалить исподтишка я тоже не смогу. У меня попросту не хватит опыта в таких играх.
– Просто будь собой. Той Юлей, которую я два года подряд видел на работе, – говорю и притягиваю к себе за талию, утыкаясь взглядом в ее приоткрытые пухлые губки. – Мне же ты дать отпор смогла.
– Это другое, – упирает она кулачки мне в грудь, и уверен, чувствует, как летит там мое сердце, разрывая грудную клетку от ее близости и прикосновений аккуратных ладошек.
– Завтра будет ужин. Туда приедет подруга матери со своей дочерью, моей бывшей... будем считать, любовницей, – запускаю ладонь в ее волосы и обхватываю за затылок.
– Я не пойду туда, – пытается оттолкнуть меня Юля, но я только сильней сжимаю руки.
– Пойдешь.
– Исключено! Я приехала сюда, чтобы показаться в качестве твоей невесты перед родителями, но не перед всем Монако! – шепчет она зло, но на самом деле в глазах дикий испуг.
– Анжелу мать считает идеальной кандидаткой мне в жены,– говорю, надеясь заставить ее согласиться хотя бы из вредности.
– Ну, так может, того... сдаться все же?
– Единственная женщина, которой я могу сдаться, Гаврилина, это ты, – выпаливаю, прежде чем успеваю сообразить.
Аккуратные бровки Юли взлетают вверх, а мне остается только смириться. Сказанного назад не забрать. Да и, пожалуй, я не соврал ни капли. Из всех моих женщин, из всех бывший пассий и коллег, она единственная, кто действовала и действует на меня постоянно совершенно необычным образом. Как? Да мне попросту ее мало. Мне мало десяти часов на работе, чтобы на нее насмотреться. Мало взгляда. Мало голоса. Просто мало! И с чем это связано, я боюсь даже думать.
– Что ты имеешь в виду? – тяжело сглатывает девушка, и я вижу, как темнеет ее взгляд. Яркие изумруды словно накрывает черная дымка, а зрачок расширяется. У нее тоже есть ко мне интерес. Глупо было бы это отрицать. Но как далеко она готова зайти?
– Предлагаю сыграть в паре и утереть этим светским дамочкам нос. Лукреции и ее дочери, – понижаю голос до шепота. – Мать надеется, что ты провалишь эту проверку.
– И она права, даже потому, что я не была на таких ужинах и не вела таких высокопарных бесед. Каким образом ты себе это представляешь? Они "выше" меня, они... – начинает она тараторить, а я накрываю ее губы пальцем, заставляя замолчать и выслушать.
– Тебе просто нужно понять, что ты им ровня, Юля, даже несмотря на то, что там тебе наговорила моя мать! Ты можешь задавить их одним взглядом. Только перестань трястись и волноваться. Ты можешь, я видел это изо дня в день и не далее, как сегодня за обедом. Это ведь для матери была игра с поцелуем? С объятиями? – спрашиваю, а самого внутри переворачивает от воспоминаний. Хочу, чтобы она так меня касалась. Чертовски хочу. Но права не имею просить. – Ты умеешь и можешь.
– Она тебя ревнует. Ей не нравится, что такая, как я, смеет перечить тебе. И да, это было интересно. Но чем тебя так не устроила эта Анжела? И погоди, это ведь та, с который ты не так давно в отеле...
– Ты и это знаешь?
– Это я тебе тогда номер в отеле бронировала, умник. Я до сих пор помню, как ты гаркнул на меня по телефону в час ночи, чтобы я...
– Ну, так что? По рукам? – перебиваю, а то еще немного, и краснеть уже начну я. Вот они: минусы отношений между личным помощником и директором. Она знает о твоих косяках все и даже больше.
– Мне еще только для полноты картины твоих бывших не хватает. Нет, серьезно, Даня, нет, – машет она головой. – Это перебор. Я отказываюсь участвовать в этом ужине. У меня за спиной выстроится целая армия недоброжелательниц, ты понимаешь, что практически бросаешь меня под поезд?
– Да брось, неужели ты не хочешь показать им свое превосходство? Если мы будем действовать вдвоем и играть вдвоем, а не как сегодня за обедом, то никто из них и слова сказать не сможет. А если мы трусливо проигнорируем этот ужин, считай, это будет автоматическое поражение. Унизительно, Гаврилина.
– Не унизительней, чем показаться перед ними дурой, – бурчит Юля и замолкает, буквально гипнотизирует меня своим взглядом, а мне до ужаса хочется услышать ее "да". Хочется увидеть сверкающую азартом зелень ее глаз.
Но она молчит. Упрямо молчит. И смотрит мне куда-то в район горла. Может, свернуть шею хочет, не знаю. Но воздух между нами чуть ли не звенит от напряжения.
– Ты ведь лучше их.
– Тогда пообещай, что ты будешь рядом и будешь на моей стороне, Милохин. При любом раскладе, – говорит наконец то. – Мне попросту не хватит смелости одной, – признается, задирая носик, Юля, и встречая мой темный от желания взгляд своим упрямым, в котором теперь я наконец-то вижу непоколебимую решимость.
– Обещаю.
– И больше никакого вранья.
– Согласен.
– Тогда и я согласна. Я тебе подыграю.