Глава 17. Юля
После нашего разговора с Даней на ужин я все-таки идти отказалась и, как только за Милохиным закрылась дверь, заползла под одеяло и улеглась, гипнотизируя взглядом потолок. Внутри была целая буря из чувств, и какое из них стояло во главе всего, было сложно понять.
Это надо же было разрыдаться перед Даней и, как маленькой девчонке, начать обиженно выговаривать такую ерунду!
Сты-ы-ыдно, Гаврилина.
Но, вопреки моим ожиданиям, он не психанул, а еще и прижал и утешил. Ощущение его рук на моих волосах и его бьющегося под моей ладошкой сердца до сих пор слишком яркие и явные.
Он странный. То пугающий и серьезный, то вот... такой. Оказывается, Милохин может быть нежным и милым, ласковым. Он разный, и от этого никогда не знаешь, что от него ждать. Умеет не рычать и говорить тихо, проникновенно и очень-очень убедительно.
Ужин. Завтра во главе с его матерью и бывшей Анжелой.
Страшно.
Если тут я была готова раствориться от одного взгляда Эммы, то завтра будут еще плюс, минимум, две пары надменных глаз.
Я к такому не готова.
Я в таком участвовать не хочу.
И мне бы настоять на своем, но Милохин знал, на чем сыграть.
Его взгляд, полный решимости, его голос, разгоняющий мурашки, и его уверенное "ты лучше них, Юля". Знал, на что давить. И правда, почему я должна прятать голову в песок? Чем я хуже них? Это ведь меня выбрал на роль невесты Милохин, а не свою Анжелу, значит, не врет. И правда считает, что я достойная им соперница. А значит, повоюем...
Примерно через час после ухода Дани мне в комнату приносят фрукты с бокалом шампанского. Наверняка "жених" постарался, за что ему огромное спасибо. Замаливает грехи, ну, или обиды – неважно.
На моих губах гуляет шаловливая улыбка, и медленно, но верно настроение стремится вверх.
И пока мое уютное уединение никто не нарушает, устраиваюсь с "презентами" в кресле-качалке у открытого окна и с наслаждением устремляю взгляд на горизонт. Невероятно хочется хотя бы на считанные минуты отключиться от внешней жизни и всего происходящего вокруг. Забыть, кто я, где я, с кем я и какая мне уготована роль. Просто насладиться свежим морским бризом, легким вечерним ветерком и дорогим алкоголем со сладкой клубникой.
Ну, это ли не рай?
Когда на улице темнеет, а на залив опускается ночь, я понимаю, что уже слишком засиделась, перекидываясь сообщениями с Ксю. Нужно переодеться ко сну, пока мой женишок не вернулся в спальню. Оставляю посуду на журнальном столике и, прошмыгнув в ванную, утаскиваю свою любимую хлопковую пижамку, которую сексуальной можно назвать разве что за мини-мини шортики. Но и нечего показываться перед мужчиной в откровенных нарядах. И так за этот день мы непозволительно сильно сблизились. Чего только стоят воспоминания о его трепетных и нежных поцелуях в шею, о его дыхании, что щекотало кожу, и о его сильных руках, что так крепко прижимали...
– Стоп, – машу головой, отгоняя наваждение и обнимая себя руками за плечи. Все тело горит, а по коже бегут предатели мурашки. – Тормози, Юля, – пытаюсь себя вразумить. Быстро меняю сарафан на пижаму и, умывшись, выхожу в спальню, как мышка, прокрадываясь к кровати, заползаю под теплое одеяло. Вот интересно, а Милохин может спать раскрытым? Потому что я свое ему не отдам.
Не проходит и десяти минут, как дверь в спальню открывается, и Даня, проходя и не включая свет, спрашивает:
– Спишь?
Наверное, надо было бы промолчать и сделать вид, что да. Но нет.
– Давай сделаем вид, что волнуюсь и жду тебя, – пищу из-под одеяла, плотнее укутываясь, так чтобы, не дай бог, ни одна голая часть меня не торчала. Милохин в ответ только тихо смеется и, судя по всему, идет в душ, потому что следом за его шагами закрывается дверь. Что примечательно, щелчка замка я не слышала. Совершенно не боится, что впечатлительная я заявлюсь к нему в ванную комнату?
Хотя о чем это я...
Я поворачиваюсь на другой бок, лицом к окну, и слушаю шуршание и возню Дани за стенкой. Фантазия подкидывает смелые картинки, из-за которых я краснее помидора, но хвала небесам, вода журчать перестала достаточно быстро, и уже через мгновение я чувствую, как прогибается под весом мужского тела матрас и рядом ложится Даня, а меня с лету обдает ароматом мужского геля для душа.
– Ты почему голый?! – округляю глаза, бросая взгляд через плечо.
– Вообще-то я в штанах, – слышу смешок с соседней половины кровати и чувствую, как негодяй тянет на себя мое одеяло. – Не поделишься?
– Не отдам, – цепляюсь сильнее за края одеяла. – Оно мое. А ты мог бы надеть футболку! Для чего их, по-твоему, придумали?
– Юля, на улице тридцать градусов, ты хочешь, чтобы я сварился заживо в футболке? И скажи спасибо, что хоть в штанах, – поворачивается ко мне мужчина, укладывая руку под подушку. – Вообще-то обычно я сплю вообще без всего.
– Спасибо! – бурчу возмущенно. – И только попробуй... – замолкаю под пристальным взглядом черных глаз и бросаю уничтожающий взгляд на мужчину, который, кажется, чувствует себя совершенно комфортно. Еще и посмеивается надо мной:
– Что попробовать?
– Ничего.
– Ты чего так укуталась в одеяло? – скептически выгибает бровь. – Не переживай, на твою честь покушаться не буду.
– Я мерзну.
– Летом в такую жару?
– Да! – бросаю и плотнее укрываюсь. – Я мерзну ночами. Хоть в минус тридцать, хоть в плюс.
– Юлька... – заговорщицким шепотом говорит Даня, так чувственно и проникновенно, что притухший было огонек внутри удумал разгореться с новой силой. А я, как мышка, притихла и жду продолжения.
– М-м-м?
– Если что, я могу согреть...
– Что ты?... – пока до моего полуспящего мозга доходит, что он имел в виду, Даня начинает хохотать, за что и получает тычок в ребра. Хотя для него и его каменных мышц пресса это как слону дробина.
– Дурак.
– Просто предупреждаю, – говорит, посмеиваясь, мужчина, – сильно замерзнешь, мое тело к твоим услугам. – И, легонько щелкнув меня по носу, укладывается на спину, оставляя меня наедине с моими дурацкими пошлыми фантазиями.
Нет, вот как он может быть так спокоен? Я его совсем как женщина не интересую, что ли? Или он настолько самоуверен?
Хоть и растянувшись исключительно на условно огороженной своей половине огромной кровати, Милохин, тем не менее, занимает чересчур много места. Слегка махни не так рукой, и я рискую его коснуться. А этого совсем не стоит делать.
Смешно, конечно.
Двадцать пять лет, а веду себя, как впечатлительная девочка-подросток. Но мое тело точно неадекватно. Поэтому, чтобы увеличить между нами расстояние до максимума, мне приходится сдвинуться чуть ли не на самый край, едва не свесив пятую точку.
И перестать дышать. Хотя, по-моему, и так нечем. Воздуха не осталось в нашей спальне. Его выжгло мое напряженное возбуждение.
А еще надо перестать смотреть на его кубики, которые почему-то так хорошо видно в темноте. Все эти впадинки, изгибы, м-м-м...
Ну, и двигаться лучше не надо, но вот с этим явно проблемы!
Снова переворачиваюсь на спину – неудобно.
На бок – давит одеяло.
А все потому, что я чувствую себя хуже, чем простое "неловко". Я просто не могу улечься и выбрать удобную позу. И поэтому все ерзаю, и ерзаю, и ерзаю, не находя себе места. Укутываюсь в одеяло все сильней и сильней, и скоро, кажется, перекрою себе доступ кислорода окончательно. И проснется Милохин утром с моим хладным трупом в одной постели, и поставят заключение в морге: умерла от нехватки кислорода вследствие перевозбужденной возни.
Етить-колотить, Юля!
– Ты прекратишь? – в конце концов, не выдерживает Даня. – Мы сколько еще будем скакать на этой кровати? – выдыхает зло мужчина.
– Я тебе говорила, что ты спишь на диване. Он еще свободен! – поворачиваюсь спиной к Милохину, недовольно бурча.
– Клянусь, если ты так продолжишь возиться, я тебя обниму, Гаврилина. Более того, залезу под твое одеяло, и мы будем спать в обнимку всю ночь. А если еще...
– Все! Поняла-поняла, притихла и не подаю признаков жизни, – вздыхаю и закрываю глаза. Надо попытаться уснуть, пока Милохин не удумал свои очень-очень и очень правдоподобные угрозы воплощать в жизнь.
Хотя какая-то, сама извращенная часть моего сознания, похоже, не против...