Глава 4
Клэй
- Клэй, ты его точно полюбишь, - сказала мама в трубку, и я понял, что она сейчас на работе, по бренчащей на фоне посуде.
После изматывающих спортивных сборов я шел по кампусу, направляясь на встречу с Джианой для нашей пиар-переподготовки, и был не в настроении слушать о последнем мамином парне.
Но деваться некуда.
- Он истинный джентльмен. И серьезно относится к работе. - Мама замялась. - И, что радует, ко мне.
Я изо всех сил попытался выдавить улыбку, хоть мама меня и не видела - по большей части для того, чтобы мой голос звучал так, будто я ей верю.
- Похоже, он классный, мам.
- Сам увидишь, когда приедешь на Рождество. - Наступила пауза, а потом: - Теперь расскажи про себя. Как с футболом?
Я вздохнул перед тем, как ответить на вопрос, которому на самом деле был рад. Раз мама спросила, значит, у нее хорошее настроение, а еще она не стенала во время всего разговора о себе и своих проблемах. Нет, когда она причитала, я и слова не говорил. Независимо от обстоятельств, я всегда готов ее поддержать.
И все же после многочисленного повторения одного и того же рассказа мне сложно поверить, что этот мужчина хоть чем-то отличается от предыдущих.
Моя несчастная мать застряла на вращающемся колесе обозрения разбитого сердца и не могла с него слезть с тех пор, как нас бросил отец, когда мне было восемь.
Круговорот был примерно такой: она знакомилась с парнем, чаще всего в Le Basier, неоправданно дорогом ресторане, где работала официанткой. Мама у меня красавица - ярко-зелеными глазами и смуглой кожей я пошел в нее. Она всегда приводила домой мужчин, которых восхищала ее красота. Кроме того, мама была очаровательной женщиной, и мужчины охотно попадались на ее удочку, перенимая ее задор.
Проблема заключалась в том, что, как только эти отношения принимали серьезный характер, как только весь лоск тускнел и они понимали, что с моей мамой не так легко сладить, мужчины ее бросали.
И всегда оставляли ей шрамов больше, чем у нее было до них.
После ухода отца мама была в депрессии. Да и я тоже был в раздрае - тем более когда папа нашел другую женщину, от которой у него родилось еще двое детей, и построил совершенно новую жизнь, в которой не было места нам. Добавим к этому и без того неудачную мамину личную жизнь до папы, и можно понять, почему порой она немного... драматизировала.
Чаще всего мужчинам было не под силу это вынести. В тяжелые времена они не могли сидеть с ней рядом, не могли держать ее за руку во время панических атак и поддерживать морально, когда она отчаянно в них нуждалась. Если ее захлестывали ревность и паранойя, эти мужчины не готовились к худшему, чтобы пережить трудности вместе с ней.
Они как можно быстрее сваливали из города, оставляя ее одну справляться с последствиями.
И в прощальной речи обязательно выставляли ее сумасшедшей, цепляющейся по пустякам, ревнивой стервой, психически неуравновешенной, недоверчивой женщиной. И ничего, что моя мать испытывала эти эмоции, потому как поклонники давали ей кучу причин для этого.
А в итоге последствия всегда разгребал я.
И в те моменты я готовился к встрече с другой версией своей мамы.
Когда она была счастлива, когда все было хорошо, мама казалась жизнерадостной, лучезарной женщиной. Заражала всех вокруг энергией и позитивом, была целеустремленной и полной энтузиазма, проявляла ко всему живой интерес. Она принимала участие в моей жизни, поддерживала порядок в доме и - что самое главное - в отношениях с мужчиной, с которым в то время встречалась.
Но когда они ее бросали...
Она пребывала в ужасном состоянии.
Сколько себя помню, мама всегда была любительницей выпить. Но в детстве, когда с нами жил отец, дело ограничивалось бутылкой вина на двоих, после которой они смеялись и танцевали на кухне.
Но мамино пьянство после ухода папы проходило немного иначе.
Она в одиночку вливала в себя целые ящики пива. Плакала, кричала и цеплялась за унитаз, пока я держал ей волосы или прикладывал к шее салфетку, смоченную в холодной воде.
А потом все повторялось по кругу: если мама с кем-то встречалась, то была счастливой алкоголичкой. И пьяной развалиной, когда ее бросали.
Порой, после самых ужасных расставаний, она принималась за наркотики. А иногда с готовностью впадала в депрессию. Временами она почти нарывалась на увольнение, и я удивлялся, как ей удавалось продержаться столько времени на одной работе. Мама спускала на ветер все сбережения, попадала в неприятности, из-за которых была вынуждена просить денег у своего единственного сына, а потом давила на мою совесть, если я не мог их ей дать.
А я давал. Постоянно.
И не важно, что мне приходилось потрошить свои накопления, брать работу на лето или продавать PlayStation.
Я бы ни за что не отказал маме в поддержке.
Это было само собой разумеющимся, в чем я глубоко убежден, поскольку она смогла поддержать, когда от меня отказался отец. Да, моя мать неидеальна, но она всегда была рядом, и за одно это я отдал бы ей все до цента и последней рубашки.
Но меня все равно это задевало, хотя я не особо понимал свои чувства, пока не стал старше и не осознал, насколько ее цикличное существование испоганило жизнь и мне.
- Уже не за горами День отбора, - закончил я после того, как рассказал об успехах на спортивных сборах. - Так что посмотрим.
- Ты обязательно попадешь в команду, детка, - уверенно заявила мама. - И не успеешь оглянуться, как подпишешь многомиллионный контракт с Национальной футбольной лигой и купишь своей маме огромный особняк на берегу.
Я улыбнулся. Тысячу раз слышал эту ее мечту. Она появилась, когда я был еще подростком и мы поняли, что у меня и впрямь есть довольно приличные способности к футболу. Я до сих пор помню свои двенадцать лет, когда после игры мама усадила меня, еще одетого в грязную форму и бутсы, заставила посмотреть в зеркало и встала за моей спиной, положив руки на плечи. Глядя через отражение мне в глаза, мама заявила: «Клэй, тебе никогда не придется перебиваться, как приходилось мне. Ты станешь богатым».
- Кстати о футболе. Я говорила, что Брэндон тоже раньше играл? - спросила мама, вырвав меня из воспоминаний. - В школе он был квотербеком стартового состава.
Моя улыбка померкла. Перед глазами появилась табличка кофейни, когда я вышел к университетскому дворику, где на пледах валялись студенты, курили вейпы, смеялись и приятно проводили вечер.
Интересно, каково это - быть обычным студентом и иметь кучу свободного времени, а не проводить каждую минуту на тренировках?
- Обсудим все в Рождество, - сказал я. - Мам, надо бежать. Еще одна встреча.
- Так поздно? Они совсем тебя не щадят? - хихикнула мама. - Ладно, люблю тебя, родной. Позвони в конце недели. - Она замолчала. - А ты... ты виделся с Малией?
Услышав ее имя, я похолодел.
- Нет.
Напоминание, что от нашего разрыва больно было не только мне, но и нашим семьям, напоминало зудящую от соли рану. Мы встречались очень долго, пережили много всего, и для мамы Малия была все равно что родная дочь.
Порой они были ближе, чем мы с мамой, поскольку их связывало то, чего мне постичь не дано в силу принадлежности к другому полу.
- Что ж... - завела мама, но потом передумала и после затяжной паузы сказала: - Просто сосредоточься на футболе. Все как-нибудь само образуется.
- Люблю тебя, мам, - выдавил я.
- И я тебя. О, и...
Пока мама не успела спросить о чем-нибудь еще, я отключился и остановился у входа в кофейню, чтобы перевести дух. Дул теплый и приятный ветер, а пока еще зеленые деревья хранили последний отпечаток лета.
Я глубоко вздохнул, с досадой отметив, что от одного только глотка свежего воздуха горит в груди. Это началось с тех пор, как от меня ушла Малия, и я понял, что такова теперь моя новая реальность.
День и без того был трудным. Меньше всего я хотел получить разнос за то, что не пылал на камеру радостью и счастьем.
Но если так велел тренер Сандерс... у меня не было возможности отказаться, не поставив под угрозу свою стартовую позицию.
Потому, вздохнув напоследок, я толкнул стеклянную дверь, и небольшой колокольчик над головой оповестил о моем появлении.
«Ром и вертел» был одним из немногочисленных баров в кампусе - наверное, потому что в сравнении с барами вне кампуса в нем себя вели цивилизованно и сдержанно. Здесь толпились не пьяные малолетние студенты, таскающие с собой дурацкие поддельные удостоверения личности, а старшекурсники, которые были довольно адекватными и приходили сюда, чтобы пропустить по стаканчику и провести тихий вечер за беседой или живой музыкой, а не дрыгаться на танцполе.
Они многое потеряли.
И все же, когда я вошел в темное помещение, аромат старых книг, свечей и кофе превзошел запах алкоголя, и было в этом что-то умиротворяющее. Находиться здесь было приятнее, чем в тех зловонных барах, куда я предпочитал захаживать. Надо признать, здесь царила особенная атмосфера.
На небольшой сцене в углу какой-то парень играл на акустической гитаре и тихо напевал песню, не мешая разговаривать тем, кто сидел в темных кабинках за столиками, на которых стояли свечи.
Я остановился возле бара и обвел зал взглядом в поисках Джианы. Внутри шевельнулось какое-то неприятное чувство, когда я увидел целующуюся парочку в одной из угловых кабинок, но быстро прошмыгнул мимо них, осматриваясь, пока не нашел нужного мне человека.
На умиротворенное лицо Джианы падали тени и свет от свечей. Широко раскрыв глаза, в которых застыла нежность, она загадочно улыбалась. Маленькими ручками она забавно стискивала большую кружку с каким-то дымящимся кофейным напитком и, время от времени отпивая из нее, слушала музыку.
И она правда слушала.
Она сидела, скрестив ноги в этих сдержанно сексуальных гольфах, в которых я ее уже видел, и покачивала ступней в такт мелодии. Музыка была мне незнакома, но Джиана одними губами вторила тексту песни, не сводя взгляда с музыканта.
И когда он оторвался от своей гитары и посмотрел на нее, Джиана покраснела так густо, что даже в тусклом свете бара я увидел этот румянец. Она быстро потупила взгляд, посмотрев на кофе, и прикусила губу, сдержав улыбку. А когда снова глянула на стоящего на сцене парня, он уже и забыл о ней, подмигнув парочке девчонок, сидевших близко к сцене.
От комичности ситуации я улыбнулся и поспешил к ее столику, встав ровно между Джианой и тем парнем с гитарой.
Она моргнула, когда я загородил ей обзор, словно удивилась моему приходу, словно вообще забыла, что пригласила меня - нет, приказала явиться в кофейню. Джиана вздрогнула, чуть не расплескав кофе, осторожно поставила кружку на стол, поправила на носу очки и встала.
- Ты здесь.
Я удивленно воззрился на нее.
- А где еще, по-твоему, я должен быть?
- Ну, да, но я... - Она скрыла свое удивление улыбкой и, взмахнув рукой, показала на стоящий напротив стул. - Хочешь пива или еще чего-нибудь?
Взгляда, которым я ее одарил, хватило в качестве ответа, и Джиана поманила пальцем пробирающуюся через толпу официантку.
Официантка тут же попросила у меня удостоверение личности, и, по счастью, у меня была безупречная липа - спасибо Кайлу Роббинсу. Это единственное, на что он был годен, не считая функции неплохого тайт-энда, и я презирал его не больше, чем можно презирать надоедливого младшего брата.
Как только мне принесли пиво, Джиана положила локти на стол, прижала кончики пальцев друг к другу и обратилась ко мне:
- Спасибо, что пришел.
Я кивнул.
- Слушай, не хочу показаться занудой и уж точно не больше твоего хочу зависать тут до рассвета. - Джиана замолчала, убирая локон от лица, и я понял, что она распустила пучок, с которым ходила целый день, и теперь ее неукротимые золотисто-каштановые кудри со светлыми прядями обрамляли лицо подобно ореолу. Ее щеки усыпали веснушки, а губы были пухлыми, даже когда она их поджимала. - Давай просто быстренько пробежимся по делу, найдем решение нашей проблемы и пойдем спать, потому что сна нам явно не хватает?
- А какая конкретно у нас проблема?
- О, кроме той, что ты чуть не откусил голову репортеру? - Джиана пожала плечами, вытащила из сумки ноутбук и водрузила его на стол. - Больше никакой.
- Она была назойливой. Как и все остальные.
- А вот в прошлом сезоне тебе как будто было все равно, когда они безостановочно прокручивали записи с тобой и говорили, что ты следующий Ронни Лотт.
- Да, но с прошлого сезона многое изменилось.
- Например, дела на личном фронте?
Ее слова ударили меня наотмашь, и я даже дернул головой, удивившись такому дерзкому ответу от девчонки, которую всегда считал тихоней.
- Прости, я не хотела грубить, - быстро извинилась она, и в один миг в ее тоне проявилась нежность. Ее голос стал тише и неувереннее. - Я знаю... ну, могу представить, как сложно пережить расставание, особенно с девушкой, с которой встречаешься со школы.
- Откуда тебе столько всего известно?
Она смерила меня взглядом.
- Такая уж у меня работа. А еще у меня в обязанностях забота о том, чтобы тебя ничего не тревожило.
- Мне от этого что, должно полегчать, Котенок?
Джиана разочарованно откинулась на спинку стула.
- Быстро и безболезненно, помнишь? Если перестанешь упираться, мы можем уйти отсюда, когда допьешь пиво.
Я вздохнул, что-то буркнув, махнул в сторону ее ноутбука и сделал большой глоток пива, дожидаясь, когда она достанет все, что ей нужно.
- Миссис Бэнкс пригласила на День отбора журналистку, с которой ты отказался разговаривать. Она хочет, чтобы ты дал ей эксклюзивное интервью. - Джиана посмотрела мне в глаза. - До тех пор я могу оставить тебя в покое, если дашь обещание взяться за ум на следующие пару недель и дать приличное интервью, когда она вернется.
- Оставишь меня в покое... в смысле?
- В смысле не стану планировать для тебя другие обязательства перед прессой. Никаких интервью, подкастов, даже снимков до Дня отбора. - Мимоходом она что-то печатала на компьютере. - И я прекрасно знаю, что тебя не нужно учить, как вести себя на камеру. В этом плане я легко могу на тебя положиться. - Джиана остановилась и посмотрела на меня, ей на лицо падал свет от экрана, а пальцы зависли над клавиатурой. - Но я вижу, что ты не в порядке. И не хочу добавлять тебе лишних хлопот. Поэтому... как тебе, честная сделка?
Мне вдруг стало трудно дышать от того, каким тоном она произнесла, что я не в порядке.
Я с трудом кивнул.
- Вот и ладненько, - сказала она и, перед тем как продолжить печатать, быстро глянула мне за плечо, где снова начал играть музыкант.
И, как по заказу, покраснела.
Прищурившись, я смотрел, как она нехотя оторвала от него взгляд и вернулась к ноутбуку, а потом закинул руку на спинку стула и повернулся, чтобы лучше рассмотреть этого парня.
- Эту песню я специально написал для одной красавицы, - тихо сказал он в микрофон и снова улыбнулся, глядя на другой столик возле сцены, где сидела компания девушек. От его внимания они просияли, а потом он начал бренчать на гитаре и петь, ботинками челси отбивая ритм по нижней перекладине стула.
У него были темные космы, неопрятная бороденка и мешки под глазами. Он выглядел так, будто пришел сюда с похмелья, однако, возможно, это придавало ему вид измученной творческой личности. Парень был одет в обтягивающие черные джинсы с дырками на коленях и, держу пари, футболку еще меньшего размера, чем на Джиане.
Табличка над стоящей рядом с ним коробкой чаевых гласила «Музыка Шона Стетсона», а под надписью были указаны ссылки на его страничку в «Инстаграме» и «Венмо».
Я еле сдержался, чтобы не фыркнуть, когда повернулся к Джиане и, развалившись на стуле, скрестил на груди руки.
- Что у тебя с этим пижоном с гитарой?
Когда я задал этот вопрос, Джиана почти поднесла кружку ко рту; та опасно задрожала у нее в руках, и немного кофе выплеснулось на ее ноутбук. Джиана чертыхнулась и поставила кружку на стол. Она быстро вытерла с клавиатуры пену, покачала головой и снова густо покраснела.
- Что? Ты о чем? Нет у меня ничего с Шоном Стетсоном!
Она нервно хихикнула и тут же странно фыркнула, отчего я приподнял уже обе брови.
Она и впрямь только что назвала его по имени и фамилии?
- Убедительно, - прошептал я в ответ.
Она поджала губы, села прямо и отвела плечи назад.
- Не знаю, на что ты намекаешь, но давай вернем нашу беседу...
- Он тебе нравится.
Джиана охнула и резко захлопнула рот, когда поняла, что сидит с отвисшей челюстью.
- Он точно мне не...
- Ты так сильно запала на него, что даже в переполненном баре не можешь смотреть ему в глаза.
Я никогда не видел Джиану такой всклокоченной. Она запальчиво захлопнула ноутбук и засунула его в сумку.
- Ты сам не понимаешь, что несешь.
Но я только улыбнулся и наклонился через весь стол, положив локти на прохладное дерево. Сердце в груди сжалось от чувств, совершенно отличных от тех, что уже несколько недель меня изводили. Это была радость, пусть даже и сдержанная, но моя натура, которая любила оказывать знакомым помощь, оттаяла как замерзшее дерево, стряхнувшее последние зимние оковы.
И под этим растопленным льдом притаилась надежда, а у меня в голове расцвела идея, как весенний цветок.
Или, возможно, сорняк.
- Я могу тебе помочь.
-Помочь мне?
На левый глаз ей упала прядка, но Джиана смахнула ее, а когда я наклонился еще ближе, она посмотрела на мою грудь и убрала руки на колени, словно боялась, что ненароком меня коснется.
- Пойдем со мной на свидание.
Она резко вытаращила глаза, а потом у нее снова вырвался этот фыркающий смешок.
- Или хотя бы притворись, что идешь со мной на свидание.
От этого Джиана засмеялась еще сильнее. Но, увидев, что я не смеюсь с ней, побледнела, одной рукой держась за край стола, а другую прижав ко лбу.
- По-моему, я сейчас свалюсь в обморок.
- Пожалуйста, не падай. Так будет сложнее сделать Шона Стетсона твоим парнем.
А мне - вернуть Малию.