Герб заклеймённого. Том 1

После этого Орба пробрался на мефийскую территорию Бирака и занимался там воровством. У него не было ни сомнений, ни каких-либо сложностей с этим. Бегая босиком по земле день за днем, он уходил в другой район еще до того, как окружающие люди и стража запоминали его лицо, повторял одно и то же раз за разом, а затем вновь менял место.

Он начал сходиться с мальчишками своего возраста, находящимися в том же положении. Обычно они вместе продавали хлам, собранный на свалках и украденное на обочинах барахло, иногда срезали кошельки одним взмахом ножа или грабили выходящих из таверн богато выглядящих торговцев, забирая их деньги.

Пока Орба проводил дни подобным образом, произошло нечто такое, из-за чего несколько человек из той группы, с которой он общался, получили серьезные травмы. По-видимому, им бросили вызов парни из другой группы. У детей началась «война банд», и, как всегда, все решилось силой.

У них забрали все. «Все» значит, что если раньше у них был жалкий жизненный путь, идя по которому они могли протянуть еще один день, то когда их его лишили подобным образом, большинство оказалось брошенными умирать.

— Мы либо просто умрем, либо будем драться и умрем, но те, кто хочет сделать нечто большее и победить — следуйте за мной!

Орба произнес эту вдохновляющую фразу своим запуганным товарищам. Он не хотел лишиться всего второй раз. Объединив всех оставшихся членов группы, Орба выступил против противника, значительно превосходящего их числом.

Однако, он не атаковал прямо в лоб, а тщательно собирал информацию о вражеской группе и наносил удар в самый удачный момент, когда в одном месте собиралось минимальное количество врагов.

Информацию Орба ценил превыше всего. У него всегда были самые свежие данные как о друзьях, так и о врагах, он знал все об их численности, силе, передвижениях и тому подобном.

Этим и отличаются взрослые от детей.

Это было единственное, о чем думал Орба. Ничего не знающего ребенка ограбят, а он так никогда и не поймет, кто же его враг. Но если ты самостоятельно различаешь друзей и врагов, то можешь стать взрослым на стороне жертвы.

Когда Орбе было четырнадцать, он стал лидером среди мальчишек своего возраста. Изначально в его группе было около десяти человек, но ежедневно принимая новых людей, ее численность, в итоге, перевалила за сотню.

Однако, черная кровь, кипящая внутри него, никуда не уходила. Происходили сотни мелких споров и стычек, и так как Орба был человеком, что не стесняется использовать силу, большинство конфликтов было урегулировано его кулаками. В то же время он был человеком, что держит все в себе, и пока его друзья распивали алкоголь, шумели в приподнятом настроении и болтали, он в задумчивости сидел в темнейшем углу своей комнаты, обнимая колени.

Поэтому Орба, любивший проводить ночи в одиночестве, тратил свое свободное время на чтение. Погружаясь в книжные миры, он вспоминал о своем брате Роане, думал об Алисе или волновался о текущем местонахождении матери.

Как долго он должен копить силу? И самое главное, сможет ли он применить ее для борьбы со своими врагами? Сколько еще ночей мысли об этом будут кружить в его голове? Его неуверенности и самокопанию нет конца, но тем не менее, минуты грусти все еще дороги для него, поскольку они позволяют ему двигаться вперед.

Это случилось примерно через четыре года после прихода в Бирак.

День проходил как обычно. Как всегда, у Орбы было очень много дел: подсчет прибыли с недавно организованного подпольного игорного дома, затем встреча с влиятельными контрабандистами оружия, часовая тренировка с мечом и пистолетом и последние поправки в план по нападению на торговое судно со своими лучшими людьми на этой неделе.

Этот план был очень масштабным. Планировалось совершить неожиданную атаку на один из торговых воздушных транспортов, груженых золотом и товарами. Направлялись они в округ на западе, и засаду решили организовать на равнине в двенадцати километрах к югу от Бирака. Они подготовили три одноместных аппарата, и командиры отрядов во всю занимались летной практикой.

Операция предстояла крупная, и не важно, сколько народу с ней согласилось: в ней нашлись свои дыры.

Несколько мальчишек из враждебных группировок, завидующих успеху Орбы, заслали к ним шпионов и выдали детали плана городской страже.

На второй этаж таверны, используемой ими в качестве укрытия, было совершено неожиданное нападение, и Орба оказался окружен солдатами. У него не было никакого оружия в руках чтобы пробиться, да и все пути для побега оказались перекрыты. В тот момент, когда его связывали веревками, он снова стал человеком, лишенным всего, и от осознания этого он кусал губы до крови.

— Ублюдки.

Продолжая попытки защитить лицо и тело от кулаков солдат, Орба в очередной раз почувствовал бурление черной крови внутри себя.

— Дерьмо, дерьмо, дерьмо. Еще ничего не кончено, я все еще жив. Неважно, мефийцы или гарберцы, я не могу умереть столь просто, только не от рук этих людей. Я буду жить. Жить во всех смыслах.

***

Его посадили в тюрьму за хранение огромного количества нелегального оружия и , очевидно, за планирование налета на торговое судно, а так же за другие совершенные преступления. Информация о его повторяющихся грабежах и подпольном игорном доме была раскрыта.

Расследование затянулось не на один день. Орба, брошенный в темницу, получил оттиск раскаленного металлического клейма у себя на спине. Он был заклеймен. Длинная вертикальная линия, проходящая через центр знака "X" — это было доказательством того, что он стал рабом.

У него началась сильная лихорадка от боли, и в тот вечер в тюрьме, пока Орба корчился в агонии, в его жизни произошло еще более странное событие.

— ... Действительно, они похожи.

Его схватили за подбородок и Орба почувствовал, как его приподняли. Он был далек от возможности сопротивляться, у него не было сил даже на то, чтобы открыть глаза и разглядеть лицо этого человека. Ни на какие свои эмоции он не обращал внимания, будто бы его мозг медленно кипел на огне.

— Из того, что я слышал на допросах ясно, что и голос у него похож.

— Сходство есть, но оно точно не полное. Если взглянуть под иным углом, то он кажется другим человеком. Если бы он был чуть более похож, то мы бы нашли ему применение. Итак, что мы будем делать?

— Отправим в выбранное мной место, появление этого парня — интересное знамение. Если удача на вашей стороне, то он, безусловно, будет полезен мастеру в любое время в будущем, разве нет?

— Но гладиатор? Если жизнь этого ребенка оборвется на следующий день, то как я смогу его использовать? Знай я о приговоре заранее, то обдумал бы все иначе.

— Нет. Конечно, вы не будете знать, какая судьба ожидает его завтра, но можно расчитывать, что он станет большим талантом. Иными словами, ничего не выйдет из него прямо сейчас, но пожив в качестве гладиатора... Естественно, если он не подставит свою шею в первый же день или не погибнет от другого жестокого поворота судьбы, то через три, нет, даже через два года из него выйдет толк.

— Тогда, полагаю, мне остается ждать ни на что не надеясь. В любом случае, с таким лицом этот пацан никак не может оставаться рабом.

В этот момент Орба, удерживаемый заклеймившими его ранее людьми, вдруг ощутил своим лицом чувство тяжести и тепло, как от огня. Его кожа начала гореть. Он извивался и кричал, надеялся, что это просто сон и даже не был уверен, жив он еще или нет.

***

На следующее утро тело Орбы все еще страдало от боли и усталости. Его вытащили из подземелий и бросили в переполненную голыми мужчинами телегу. Средний хоубанский дракон, дракон с плоским телом и восемью длинными лапами, тянул их за собой, увозя из Бирака так полностью и не пришедшего в себя Орбу.

Примерно через два дня, их путешествие подошло к концу. Они получали еду раз в день, и так как это была лишь чашка воды и какое-то вяленое мясо, все мужчины, включая Орбу, были истощены, находились в согнутом положении и не имели энергии даже на разговоры.

— Еще один странный раб, да? — спросил загорелый, мускулистый человек с белыми волосами и усами, скрывавшими его черты, заглянув в лицо Орбы. — Известные гладиаторы часто носят подобные маски и шлемы, чтобы их узнавали, но этот же новичок?

Мужчина схватился за маску и попробовал оторвать ее. Почувствовав боль, будто кожа рвется, Орба моментально отбросил его руку .

— Ублюдок! — крикнул вооруженный охранник, намереваясь избить его, но беловолосый сказал лишь слово «стой» и перехватил инициативу, ухмыляясь из-под бороды.

— Похоже, что это не обычная маска. Учитывая его прошлое, у него явно непокорный дух. Большую часть времени это просто упрямый пацан, но он станет не более чем прирученной псиной за три дня. Я был назначен вашим дрессировщиком, и я научу вас командам «сидеть» и «ждать». Начну я с объяснений того, что случается с выступающими против меня.

С этими словами мужчина занес свой кулак размером с молот и ударил Орбу по голой спине. Всхлип боли вылетел с его губ, он согулся без слов.

— Меня зовут Говен, и я планирую наладить долгосрочные отношения. Все вы будете убивать друг друга, но не ранее чем через десять дней. Будем надеяться, что так все и будет.

После этого началась гладиаторская тренировка и Орба про себя отметил, что провел ночь в маске. Изумленно глядя в зеркало и несерьезно возмущаясь, он попытался оторвать ее, но она сидела очень плотно к коже и не снималась, будто приросла к лицу.

После часа борьбы, сбив дыхание и истекая потом по всему телу, он ударил кулаком по своей собственной странной фигуре, отраженной в зеркале.

Оно потрескалось со звонким звуком и отражение маски исказилось.

Насколько же они насмехаются над людьми? Дать мне столь дурацкий облик, как же низко они вынудят меня пасть?

Я буду жить и непременно выберусь отсюда! Я найду тех, кто так насмехнулся надо мной и заставлю страдать точно так же.

Сделав вид, что он не слышит собственных всхлипов, Орба рухнул на месте.

***

На следующий день Говен поставил Орбу перед собой на тренировочной площадке и внезапно кинул ему под ноги меч, который до этого держал в руках.

— Попробуй ударить меня любым возможным способом.

Орба смотрел на своего с вопросом: «А в здравом ли ты уме?» Пусть он и не думал о попытке побега прямо сейчас, но в данный момент Говен безоружен, да и к тому же цепи, обычно сковывающие его лодыжки были сняты на время тренировки.

Орба поднял меч, отвел его назад и бросился вперед на одном дыхании.

Это была по большей части неожиданная атака. Он действовал без милосердия и целился прямо в горло, явно стремясь убить.

Тем не менее, Орба не сделал и половину того, что задумал, и в довершение ко всему получил сильный пинок и упал на колени. Встав, он попробовал повторить то же движение снова, но это привело к тому же результату. Моментально отойдя в сторону от удара, Говен поймал его за локоть.

— Похоже, что какой-то опыт у тебя есть, однако он будет лишь мешать тебе. Забудь все. — сказал Говен, без труда увернувшись от Орбы, напавшего на него в третий раз.

Орба не привык, что ему говорят что-то с таким сочувствием. В его голове кипел гнев, когда он развернулся и нанес новый удар, но ничего не получалось, неважно, насколько сильно он пытался победить Говена. Больше всего его бесило то, что противник не относился к поединку серьезно. Он проклинал и провоцировал его, азартно кидался на него, обещая убить, хотя если взглянуть правде в глаза, то как бы он не всматривался, но не мог найти брешей в защите противника.

— Ты что, пытаешься убить меня, Орба?

Его якобы отточеный стиль самоучки явно нельзя назвать блестящим.

— Но это очень плохо. У тебя больше ничего нет: ни имени, ни прав, ни одежды, ни еды. И ты даже ничего не сможешь с этим поделать. Да, даже твоя жизнь тебе не принадлежит. У рабов нет права свободно решать, как им жить и как умереть, и если ты желаешь вернуть это право, то выкупи его, предложив сумму больше той, за которую тебя приобрели.

Эта односторонняя тренировка, на которой он только и делал, что падал, была сродни адскому самоистязанию, однако, когда день подошел к концу, еще большая боль ожидала Орбу.

Это было «проклятье» маски. В полночь, когда он лежал в истощении, она неожиданно стала испускать жар. Казалось, что пламя плавит лицо Орбы, да еще и сильнее, чем в тот раз, когда маску впервые на него надели.

Это накатывало по вечерам с нерегулярными интервалами. Иногда ничего не происходило по три дня подряд, а временами жар держался по три дня и три ночи.

В такое время Орба ничего не мог делать, кроме как кататься по полу, истекать кровью от ран, оставленных цепями на лодыжках и надеяться, что боль уйдет побыстрее, пусть даже на секунду.

Я сойду с ума, я сойду с ума, я сойду с ума, я сойду с ума!

Пока он катался по полу, эта мысль посещала его снова и снова, он даже думал иногда, что так было бы лучше. Однако, ему хватало сил вынести все до конца, в последний момент он умудрялся перебороть бурлящую волну белой пелены, что застилала его разум. Стиснув зубы, Орба выгибался так, что его кости чуть ли не ломались, а ногти и вовсе обламывались, когда он царапал землю и маску, но, тем не менее, он продолжал терпеть.

Другие рабы и ответственные за них охранники-надсмотрщики из гладиаторской группы Таркаса чувствовали отвращение к его фигуре, погрязшей в боли. Быстро разлетевшиеся слухи гласили, что это проклятье истинной магии, и на лице Таркаса, купившего Орбу у торговцев рабами, появлялось недовольство.

— Товар есть товар. Что я сделаю, если это магия или проклятье? Просто не позвольте ему сдохнуть, пока он не принесет дохода.

Отдав такой приказ, Таркас проявил себя в качестве предельно неумолимого человека. Орбу будут игнорировать до тех пор, пока он не умрет собачьей смертью.

Я не хочу умирать.

Это была долгая, долгая ночь. Боль, терзавшая его плоть и кости, соблазн безумия и ежесекундное желание умереть — казалось, что ночь никогда не закончится, но тем не менее это произошло. Пока Орба сам не отдаст свою жизнь тьме, всегда придет рассвет. Измученный, лежавший на полу совершенно без сил, он чувствовал утренний свет под своей маской. Нетвердо подняв руки вверх и положив их на маску, он сжал ее пальцами и дал клятву.

Пока кто-нибудь другой не пронзит мое сердце, сам я ни за что не позволю себе умереть. Все именно так, как и сказал Говен. Моя жизнь уже не только моя, но это не передает ее во владение Таркасу. Моя жизнь и все, что у меня забрали — только это у меня и есть.

Его сердце билось ради жизни, в которой он встретит мать, Алису и, возможно, своего брата Роана снова, а мышцы напрягались ради ударов меча, что настигнут тех, кто совершил налет на них ради создания горы трупов.

После этого Орба целиком погрузился в тренировки. Его тело и меч стали единым целым. Он держал в себе бесформенную ненависть и не знал, как от нее очиститься. В отличие от того времени, когда он был полон беспокойства, меч придал форму его ненависти, меч стал ее острием, что рубит и пронзает все сомнения. Орба полностью встал на новый путь, основанный на его желании жить.

— Если хочешь выжить, то научись убивать и противников, и, в то же время, самого себя. Люди, что не могут убить себя, погибают от чужой руки в конце концов. Без исключений.

Говен ясно все рассказывал, и Орба следовал его инструкциям.

Он убил свои эмоции. Орба решительно сжигал их в ревущем пламени днем и ночью, чтобы в итоге целиком сгореть самому. Однако в то же время, пламя не может просто потухнуть.

Таким образом, в полночь он спокойно лежал, и даже если его лицо горело под маской, он продолжал жечь свое секретное топливо: гнев и ненависть из своей груди, тлеющие в виде раскаленных углей.

Вскоре был назначен его дебютный матч. Когда Орба ступил на арену, окружающая ее толпа приветствовала его.

Пока небо и земля были наполнены громкими голосами, Орба сражался с мужчиной, как и он вооруженным мечом, и победил его. Он даже не запомнил, младше или старше него был противник, лишь момент самого убийства и разразившиеся за его спиной аплодисменты врезались в его память в мельчайших деталях.

— Сдохните! — кричал он, глядя на зрителей. — Сдохните блять!!!

Хотя его голос потерялся в шуме аплодисментов, Орба поднял свой окровавленный меч и продолжил сыпать ругательствами в адрес толпы.

Не прошло и недели, как состоялся его второй матч. Его противником стал бородатый мужчина с коротким крисом. Это было что-то позорное. Наверняка над ними насмехались или взывали к именам богов. Дважды, трижды Орба принимал на клинок неистовые рубящие атаки. Каждый раз он менял хват меча, положение ног. Он учился сражаться прямо посреди схватки.

Он парировал удар, что должен был поразить его сбоку, и корпус противника открылся перед ним.

Орба взмахнул мечом прямо перед собой и рассек лицо оппонента прямо по центру. Кровь, кости и мозг разлетелись в разные стороны. Его рука онемела, и он еле-еле ее чувствовал. Это был третий раз, когда он кого-то убил.

***

С тех пор, как Орба стал гладиатором, прошло чуть менее двух лет. За это время состоялось бесчисленное множество сражений и не меньшее количество бесконечных ночей, проведенных за пересчетом заполонивших небо звезд.

Тем не менее, спустя год проклятье жгучей маски практически исчезло, а еще через пол года периодическая сводящая с ума боль стала невероятно послушной. Как бы там ни было, маска оставалась необычной и он до сих пор не мог ни снять ее, ни поцарапать или помять навершием меча или молотом. Даже казалось, что этим он подвергает свою жизнь опасности, так что желание снять маску пришлось упрятать подальше.

И, спустя пять дней после того, как Орба остановил неиствующего созосского дракона на арене Ба Рукса...

— Я узнал, почему Таркас был таким довольным. — неожиданно произнес Говен во время завтрака. — Ты знаешь, что Мефиус и Гарбера начали мирные переговоры? Похоже, что они решили покончить с десятилетней войной.

— Хммм, — кивнул Шиику. — Видимо кронпринц Мефиуса и принцесса Гарберы заключат династический брак, да?

— В Мефиусе много правил касающихся свадьбы членов королевской семьи. К примеру, супружеские клятвы нужно произносить в долине Сейрин, и гладиаторские бои входят в программу. Похоже, что наняли только гладиаторскую группу Таркаса.

Каин присвистнул. Уже некоторое время он сидел за столом и чинил своими ловкими руками часы по заданию Таркаса.

— Ну что же, это значит, что мы будем убивать друг друга перед императорской семьей.

— Мы можем засвидетельствовать свое почтение лично кронпринцу. Захватывающе, разве нет? — спросил Шиику, пока Орба, как и всегда, читал книгу.

— Это ничего не меняет. Ничего. Просто прицепим цветы к броне и мечам, только и всего. — прямолинейно ответил он.