Грани одиночества
"Одиночество сжигает изнутри, но лишь через боль мы учимся становиться сильнее."
Мужчина остановился рядом с упавшим Чимином, навис над ним, словно хищник над своей жертвой. Его лицо исказилось в злорадной ухмылке, а в глазах пылала ярость.
– Ты думаешь, что такой жалкий поступок что-то изменит? – процедил он, склонившись к мальчику. – Ты ничтожество, Чимин. Даже твоя мать это знает.
Чимин прижался к полу, не смея поднять голову. Страх сковал его движения, но ненависть внутри только усиливалась.
– Ты ничего не знаешь… – прошептал он, стиснув кулаки. – Ничего…
Мужчина громко рассмеялся, глядя на растерянного мальчика. Этот смех раздавался в голове Чимина эхом, словно насмешка над его бессилием. Но внезапно их прервал звук шагов.
– Что здесь происходит?!
На пороге стояла мать Чимина, её глаза распахнулись от ужаса, когда она увидела своего сына на полу и мужчину, нависшего над ним.
– Чиён, что ты делаешь? – её голос был тревожным и дрожащим.
Мужчина выпрямился и обернулся к женщине с показной невозмутимостью.
– Ничего особенного, дорогая. Просто этот маленький озорник решил поиграть в мятежника. Тебе стоит научить его уважению.
Мать подошла ближе, и её взгляд устремился на Чимина. Тот поднял голову, ожидая, что она сейчас защитит его. Но вместо этого она лишь покачала головой.
– Чимин… почему ты не можешь вести себя нормально? Почему ты всегда создаёшь проблемы?
Эти слова словно ударили мальчика ещё сильнее, чем всё, что сказал мужчина. Его глаза наполнились слезами, но он больше не позволял им катиться по щекам.
– Я? – прошептал он, не веря своим ушам. – Это я создаю проблемы?
Она отвернулась, будто не замечая его боли, и взяла мужчину за руку.
– Прости его, Чиён. Он ещё ребёнок.
Чимин смотрел на её спину, на то, как она заботливо держит руку этого человека. Не его. Никогда не его.
Мальчик резко вскочил с пола, не говоря ни слова. Его маленькие руки дрожали, когда он прикрывал лицо, скрывая слёзы, которые невозможно было остановить. Шум шагов эхом раздался по коридору, пока он бежал к своей комнате, оставляя позади голос матери, зовущий его.
Он захлопнул дверь своей маленькой комнаты с такой силой, что стены слегка дрогнули. Громкий стук эхом отразился по всему дому, но Чимина это не волновало. Он сполз по стене, обхватив колени руками.
В груди всё сжималось от боли, словно что-то разрывалось на части. Его дыхание стало тяжёлым, слёзы текли без остановки.
В ту ночь он долго не мог уснуть. В его голове всё крутились слова мужчины и взгляд матери, полный разочарования. Он чувствовал, как что-то внутри него ломается, как постепенно на месте боли рождается твёрдое решение: Он докажет им всем. Он станет сильным. И больше никто не посмеет унижать его.
И хотя слёзы всё ещё текли по его щекам, внутри начинал разгораться огонь – первый огонь ненависти, что вскоре превратится в его силу.
После того инцидента семилетний Чимин замкнулся в себе ещё больше. Он перестал пытаться привлечь внимание матери, больше не старался быть заметным или угодным. В его глазах больше не было надежды — лишь пустота. Он понял, что бороться за её любовь бесполезно.
Год за годом мальчик становился холоднее, учился жить в тени, где его никто не замечал. Его голос звучал всё реже, а если он и говорил, то лишь коротко и без эмоций. В десять лет он уже мыслил, как взрослый человек. Детство, которое должно было быть наполнено смехом и радостью, для него стало серым и одиноким.
Его мать, поглощённая своим новым счастьем, будто совсем забыла о его существовании. Чем старше он становился, тем дальше она отдалялась, словно Чимин был лишь частью её прошлого, которую она не хотела вспоминать.
К пятнадцати годам он уже почти не помнил её голоса, а её образ вызывал лишь раздражение и горечь. Чимин научился сам справляться с трудностями, сам принимать решения. Но за этой видимой уверенностью скрывалась глубокая рана, которая, казалось, никогда не заживёт.
Сейчас Чимину 21 год, и ничего не изменилось. Он по-прежнему был холодным, спокойным и порой эгоистичным. Ему было все равно на всех, ведь каждый человек бесил его по-своему. Его мать смогла найти хорошую работу и подняться на ноги, но цена этому была слишком высокой — она полностью потеряла сына. Уже четырнадцать лет они не разговаривали, они даже не смотрели друг на друга, словно они были незнакомцами, живущими в одном доме. Большую часть времени мать Чимина проводила в командировках, редко бывая дома, что ещё больше отдаляло их. Для Чимина это было не важно. Ему было все равно, есть она в его жизни или нет. Он привык к одиночеству, к своему замкнутому миру, где больше никого не было.
Чимин упал на кровать, закрывая глаза, он был сильно раздражен словами Чиёна.
– Всегда открывает свою пасть, когда не надо, – скрипя зубами, прошептал Чимин.
От лица Т/и
Девушка проснулась от невыносимой боли в животе. Рука её скользнула по животу, и она тихо воскликнула:
— Чёрт…
С трудом поднявшись с кровати, она направилась на кухню. Ноги её были ватными, как будто она ещё спала. Заглянув в холодильник, она с разочарованием обнаружила, что он почти пуст. Взгляд девушки упал на пакет, который ей дал дедушка. Без долгих раздумий она вытащила оттуда немного риса и села за стол.
Вокруг было темно, и она не включила свет — в этом месяце счета за электричество были выше обычного, и ей нужно было экономить. Лунный свет, яркий и блестящий, заливался в комнату, проникая сквозь окно. Он мягко освещал пространство, придавая ему уютную атмосферу.
Девушка взяла вилку в руки и потянула её к рису, который с лёгкостью попал в рот. Как только он оказался в животе, она почувствовала, как тот благодарно отозвался на подкрепление.
Она ела в тишине и полнейшей темноте. Мысли её странствовали, и, несмотря на окружающую тишину, они были полны тревоги и забот. Как только в сознание пришли мысли о болезненной бабушке, девушка сжала вилку, чувствуя, как внутри неё нарастает давление.
Темнота и тишина окружали её, давя на плечи. Внезапно по щеке скатилась слеза, оставляя на коже мокрый след. Девушка тихо произнесла про себя:
«Мне одиноко… Мне очень одиноко…»
Слезы одна за другой катились вниз, будто представляли собой поток накопившихся переживаний. Она посмотрела в окно, и её взор вновь упёрся в луну, сверкающую в ночи.
– Как я устала... – прошептала она, глядя в окно. Луна висела в ночном небе, её свет, холодный и мягкий, не давал девушке покоя. Каждая ночь приносила ей одно и то же — одиночество, боль и тяжёлые мысли о будущем. Как будто она застряла в какой-то бесконечной череде дней, где ничто не менялось, а всё оставалось таким же серым и однообразным.
Она хотела сбежать от всего этого, скрыться, найти место, где бы её не беспокоили, где бы не приходилось каждый день бороться с одиночеством. Но куда бы она ни пошла, везде она чувствовала пустоту, оставшуюся после того, как люди ушли из её жизни или отвернулись от неё. Девушка почувствовала, как её сила угасает, и слёзы начали течь свободно, медленно, капля за каплей.
– Так одиноко... – произнесла она снова, и её голос был полон усталости, — так одиноко... Я больше не могу… Просто устала… Всегда одинока…
Она снова посмотрела в окно, луна стала её единственным утешением, но даже она не могла заполнить ту бездну, что была у неё в сердце. Девушка сжала вилку в руке, чувствуя тяжесть в теле, как будто каждый вдох требовал усилий. Она была устала не только физически, но и эмоционально. Каждое утро и каждую ночь было испытанием на её силы, и она чувствовала, что если так будет продолжаться, её дух сломается окончательно.
Одиночество… Оно сжирает меня изнутри, оставляя лишь пустоту, которую, кажется, уже ничем не заполнить.