Семейный портрет

— Я не могла ни с кем общаться, — Вера нахмурилась и немного перевернулась на бок. Так она хотя бы могла лежать без болей в спине. — Честно говоря, с Аллой я даже не пыталась наладить никакой коннект. Я прозвучу сейчас грубо, но тогда у меня создавалось ощущение, как у людей, которые хоронят своих домашних животных, а потому заводят таких же: ту же породу, дают ту же кличку.

— Вы сравнивали Аллу со своей подругой? — кивая, задала вопрос Елена. Никакого осуждения на её лице не виднелось, к счастью.

— Конечно! — воскликнула растянувшаяся на диване Князева. — Они и внешне были похожи, особенно с забранными волосами. В общем, Алла сразу мимо.

— А Ольга? — Раскрытый ежедневник не пользовался особенной популярностью в начале разговора, потому психолог успела сделать три небольшие записи за первые десять минут сеанса.

— С Олей всё было сложнее, — на выдохе произнесла Вера.

Она почти поднесла руку к глазам, желая хорошенько потереть, но вовремя одумалась. Как назло, именно сегодня они с Андреем с самого утра катались по делам, что вынудило Князеву нанести на ресницы тушь, которая определённо не сказала бы спасибо подушечкам пальцев.

— Давайте я сразу скажу, что сейчас мы с Олей в нормальных отношениях, ладно? — Князева дождалась кивка головы психолога, прежде чем продолжить. — Мы и тогда не ругались, просто Оля меня периодически жутко раздражала. Она пыталась стать частью жизни Михи даже до их встречи, лезла со своими пятью копейками в каждый разговор. Может быть, вы скажете, что это последствие какой-то психологической травмы, не знаю, но я тогда считала её ебанутой, вот.

Пламенных речей подобной этой удостаивался разве что Андрей, да и то нечасто, только в особенных случаях, если жена брата переходила всякие границы. Вера не считала себя злопамятной, ни в коем случае, лишь наблюдательной и самую малость нервозной. Этот коктейль породил раздражение относительно всего, что было связано с Олей. Некоторые примеры назойливости так называемой невестки Князева помнила и сегодня.

С момента появления в жизни брата спасительницы, как он сам называл Ольгу, диалоги наедине прекратили существование как факт. Теперь участников стало трое, и совершенно неважно, каких масштабов тайну Вера планировала доверить Михе — Оля сидела рядом, участвуя в обсуждениях едва ли не активнее остальных.

Князевой хорошо запомнился её разговор с братом о мужичках, имеющих необъяснимую тягу вести себя по-ублюдски. Это был обычный вечер, Вера засиделась дома у Миши с Олей допоздна, брат с сестрой курили «Kent» в форточку, то и дело оглядываясь назад, где хозяйка дома перекладывала блины из сковородки на тарелку, смазывая по краям шматком сливочного масла. Князева упомянула вскользь о некоем бывшем, от которого, не предприми братья с Андреем решительных действий, её бы вынесли вперёд ногами. Казалось бы, о чём тут говорить, правда? Миха покивал головой, сама Вера вздрогнула, вспомнив, как долго проходили синяки с лица, и тут вдруг подала голос та, кто вообще знать не знала про этот эпизод из жизни девушки. Донёсшаяся из-за спины реплика Оли «О Господи, хорошо, что вы развелись!» схватила глаза Князевой и закатила их так, что девушка смогла рассмотреть мозжечок.

Подобных ситуаций Вера могла вспомнить на трёхтомник. Ольга имела дурацкую привычку лезть со своим важным мнением по любому вопросу, независимо от того, спрашивали её или нет. Быть может, если бы жизнь Михи не переплеталась с жизнью сестры так плотно, то Князева бы даже не обратила внимание на вечную затычку в постоянно протекающей бочке, однако всё обстояло иначе.

— У вас получилось наладить связь с Ольгой? — Елена редко улыбалась так, как сейчас: скрывая психолога и выпуская наружу обычную женщину, прекрасно понимающую, до какой степени может докучать новоявленный родственник.

— А там не надо было ничего налаживать, она сама всё сделала, — рассмеявшись, Вера положила под бок подушку. Слабая тянущая боль её практически перестала беспокоить, зато поясница отрывалась по полной. — Оля мне звонила каждый день, представляете? Каждый. День. Я в какой-то момент захотела симку поменять, только чтобы она отстала.

— Вы говорили с ней об этом? — Удивительно, насколько членораздельно говорила психолог с закусанными щеками. Просто удивительно.

— Шутите, да? — Князева указательным и средним пальцем массировала точку над копчиком. — Что я ей могла сказать? Что она меня достала?

— А с братом вы обсуждали это? — На последнем слове титаническая броня Елены рассыпалась, подобно песчаному замку. Психолог хихикнула, тут же прикрыв губы ладонью. — Прошу прощения.

— Да всё нормально, — отмахнулась Вера. — Ну, я ему говорила, чтобы он отобрал у жены телефон или стёр мой номер, иначе шансы стать вдовцом увеличивались каждый день в геометрической прогрессии.

На самом деле, Князева соврала сейчас. Она выразилась иначе, предельно конкретно и без отсылок к математике. Слово «ёбну» куда лаконичнее описывало то, что планировала сделать Вера в случае очередного звонка ненаглядной жены брата.

— И что он сделал? — Выдохнув несколько раз, Елена взяла себя в руки. На сеансах, когда Князева не захлёбывалась слезами, психолог не без труда сдерживала смех, поддаваясь обаянию девушки и умению пересказывать свою жизнь красочно.

— Мычал чё-то в трубку, — Вера попыталась изобразить выражение лица отстающего в развитии человека. Немного высунув язык, девушка скосила глаза и покачала головой для законченности образа. — Да он никогда нихера не делал. Я же говорила вам, что он фанатов своих не смог приструнить, а тут целая жена!

Тема Ольги развязывала язык Князевой похлеще джина с тоником. Если бы сеансы длились сутками, Вера болтала бы без умолку с утра до ночи, изредка прерываясь смочить горло стаканом воды. В принципе, ей стоило быть благодарной жене брата: благодаря желанию Оли влезть в любой разговор, началась история Князевых как пары.

2006-й год

Сколько может говорить человек без умолку, учитывая, что его никто не перебивает? Ну, полчаса. Час. Допустим, полтора, при условии интереснейшей темы рассказа. Оля непрерывно болтала вот уже третий час, причём Вера даже бросила завиральную идею изображать вовлечённость — супругу брата вовсе не волновало, впопад или нет кивала Горшенёва. Для того, чтобы высказаться, Ольге не требовался внимательный слушатель, было достаточно просто живого человека напротив.

— Я не знаю, когда он уже успокоится, — тараторила Оля, вроде бы даже не прерываясь на необходимый кислород. — Постоянно что-то думает, то с Андреем ругается, то потом мирится, то Шура из группы уходит, то Яша недоволен, а решать всё в итоге Мишке!

— Угу, — Вера поджала губы, не слишком впопад качая головой. До неё дошло лишь спустя пару секунд, когда ненужная шелуха слов осталась за ядром понимания сказанного. — Подожди, кто ушёл?

— Шура, — округлила глаза Ольга и свела брови, словно этой новостью были заполнены первые полосы всех газет.

— Почему? — Бред. Балу не мог уйти из группы хотя бы по причине того, что являлся одним из основателей.

— Завыкабенивался что-то, — Оля говорила медленно, напоминая проводника по минному полю, движения которого становятся втрое дольше, стоит только оставить позади знак с нарисованным на красном фоне белым черепом. — Как я поняла, Миша с Андреем решили всё в свои руки взять, а Шуре это не понравилось, и он ушёл.

— Ты уверена, что Балу из-за этого ушёл? — Специально упомянуть школьного друга брата не по имени, пускай в форме для приближённых, а используя кличку, ощущалось чем-то важным для Горшенёвой. Словно так она показывала свою принадлежность к более узкому кругу, нежели тот, в который входила Ольга.

— Да я так, обрывками слышала, на самом деле, — переняв дурацкую манеру общения супруга, пожала плечами девушка. — Мишка мне особо ничего не рассказывает, говорит, незачем знать их внутряки. Вообще, я считаю, что зря он всё в себе держ...

Вера перестала слушать сразу, как поняла, что дельная часть разговора осталась позади. Порой у Оли проскальзывали действительно важные темы, по типу ухода Балу из группы, однако по большей части она трепалась обо всём и ни о чём. Выросшую в семье военного человека, который использовал слова крайне скупо, Горшенёву пустой трёп утомлял не хуже монотонного гундёжа на телеканале «Культура».

Если бы мама не попросила заехать сегодня к Мише и лично передать две банки солений, хер бы Вера припёрлась! Уйти от Ольги без пары часов бесед за чаем обязательно с домашним пирогом было попросту нереально, уж Горшенёва-то знала наверняка, высидев за кухонным столом в квартире брата ни одни сутки в общей сложности. Наверное, их с Ольгой различия были столь глубинными, что не имели возможности однажды совпасть. Вера даже могла бы признать: именно она из них двоих являлась невыносимой и заносчивой, но только при условии, что после этого девушке разрешат не слушать болтовню невестки.

К слову, Горшенёва не считала себя ангелом во плоти, ни в коем случае. Она прекрасно осознавала, что её закатывающиеся глаза, снисходительный тон голоса, многозначительные взгляды, из которых так и лилась усталость, — всё это выглядело крайне некрасиво по отношению к супруге брата. Вере бы стало стыдно, заметь Оля все проявления недовольств золовки, однако за своей увлечённостью разговором она напрочь упускала из вида откровенное хамство Горшенёвой.

— Как у тебя дела на работе? — спросила с улыбкой Ольга. Как правило, ответ её интересовал исключительно в качестве продолжения собственного рассказа.

— Да задолбало всё, — Вера откинулась на спинку стула и немного выгнулась, наблюдая за льющимся в её чашку чаем. Опять. Уже в седьмой раз. — Начальник считает, что повышать людей — идиотизм, поэтому мне выше обычного бухгалтера ничего не светит.

— Я почему спросила-то, — устроившись поудобнее, Оля подлила напиток и себе. — Мне предложили в Москве открываться, но я уехать не могу, сама понимаешь, — она развела руки, будто бы причины её жизни в Питере умещались в две ладони, — а идея хорошая, даже очень хорошая.

— И? — Приподнятая в недоумении бровь Горшенёвой стала символом их диалогов. Вот как сейчас, когда нить повествования целиком и полностью принадлежала Ольге.

— Ну, доверять такое дело постороннему человеку я не хочу, а вот семье — это другое, — она тянула гласные, надеясь схватить ими изогнутую бровь Веры. — Чего ты будешь в своей этой конторе за три копейки батрачить постоянно? Там ведь, в Москве, большие возможности, да и деньги хорошие.

Строить бизнес с друзьями или родственниками — гиблая идея, Горшенёва уяснила это раз и навсегда, когда бар «Старый дом», который открыли Миха с Андреем, закрылся меньше чем через год после открытия. Учитывая новость об уходе Балу из группы, эта теория получала второе доказательство. Однако в любом правиле есть исключения, Вера прекрасно понимала, но к ним не относилось предложение Оли.

— Ну ты же ничего не теряешь! — воскликнула девушка, возбуждённо придвинувшись ближе к Горшенёвой.

— Не, подожди, — Вера усмехнулась, и теперь обе её брови стремились к краю волос. — Я теряю стабильную работу, родителей, братьев, друзей. Я теряю буквально всё!

Возможно, она слукавила. Возможно. Каких друзей теряла девушка? Тех, которых у неё и так не было? Давайте начистоту, невелика потеря. Родителей? Вряд ли расстояние между городами стало бы преградой для звонков мамы по всякой ерунде. Вот братья — да, этот аргумент звучал в голове Горшенёвой весомым, но его перекрывала искренняя ненависть к Александру и его методам управления компанией, где карьерный рост оставался исключительно заманухой во время отчётного периода, когда горели все сроки.

— Это же не навсегда! — воскликнула Оля. — Устроишься, наладишь работу нормально и сможешь постоянно приезжать в Питер, или мама с папой к тебе будут ездить. А Миша с Лёшей, — она на секунду замолкла, придумывая идеальную картинку, — они всё равно постоянно в разъездах!

— Надо подумать, я так сразу не могу принимать решения, — Вера юлила, уворачивалась от прямого ответа, боясь взять на себя ответственность. Конечно же, приятнее думать, будто она просто хотела дать себе время как следует пораскинуть мозгами, но в действительности девушка не знала, как переформулировать «нет» в более мягкую вариацию. Так, чтобы и самой не отказываться, и Оля не обиделась.

— Да тут нечего думать! — Господи, вот поэтому Горшенёва выносила невестку с трудом. Потому что она не слышала собеседника, фокусируясь на своих словах. — Я же не в рабство тебе предлагаю сдаться, а работать в столице, заниматься бизнесом, очень прибыльным, кстати.

— Так я ничего в недвиге не понимаю! — Вера нащупала идеальную причину стать совершенно неподходящим кандидатом.

— Ой, это вообще не проблема, — отмахнувшись, Ольга словно отбила подачу золовки, не напрягаясь. — Мы с тоб...

Пожалуй, примерно с тем же восторгом Горшенёва встречала полночь с тридцать первого декабря на первое января, когда ей было лет восемь. Услышав ключ в замочной скважине, заставивший замолчать Олю, Вера просияла ничуть не меньше, чем открывая подарок от Деда Мороза, искренне веря в его существование. Пускай брат мало походил на старика в длинной подпоясанной шубе, зато его появление несло праздник такого же масштаба, как и Новый год.

— Оль, встречай гостей, — крикнул Миха из коридора. Вряд ли поздравления таким тоном могли привести в экстаз детишек на празднике, зато сестра была по-настоящему счастлива.

— Ну сегодня просто день встреч! — Ольга встала из-за стола и тут же засуетилась, принявшись вытаскивать из подвесного шкафа на кухне тарелки с цветочным орнаментом по ободку.

— О, здорово, — сказал брат, выглянув из-за угла, — а ты какими судьбами тут?

— Да мама попросила банки притащить, — Вера мотнула головой в сторону двух трёхлитровок с помидорами, огурцами и патиссонами.

— Привет, — улыбаясь так, как не имел права улыбаться человек, разворотивший ей душу, поздоровался Андрей, глядя в глаза девушке.

— П-привет, — заикаясь, промямлила Горшенёва.

Он ничего не помнил. Либо делал вид, что напрочь забыл то пьяное признание. Вера искала скрытые смыслы в улыбке Андрея, силилась понять, изменилось ли его отношение к ней с того требовательного поцелуя в парадной, но Князь по-прежнему вёл себя, будто бы его пальцы никогда не путались в завитках девушки, губы не знали, как Горшенёва впускала язык в рот. Или Андрей был чертовски хорошим актёром, или намеренно прикидывался плохим алкоголиком.

— Вы ужинать будете? — заботливо спросила Оля, расставляя тарелки на столе.

— Уже поздно, — Вера поднялась со стула, едва не сдёрнув скатерть, как в том фокусе, когда ткань оставалась в руках иллюзиониста, а приборы и посуда — на столе, — мне домой надо.

— Давай поедим и пойдёшь, — нахмурившись, Миха прошёл на кухню, оставляя позади Андрея.

— Я на диете, — выпалила Горшенёва. Она поняла, что сморозила глупость, посмотрев на оставшиеся от пирога крошки точно на том месте, где Вера сидела меньше минуты назад. — И так обожралась, если ещё и ужинать — жопа ни в одни джинсы не влезет.

— Да ладно тебе, — привычно взмахнула рукой Ольга. — Тощая, как селёдка, одни кости торчат.

Сказать по правде, Горшенёва не морила себя диетами, ей они были противопоказаны так же, как диабетику целый торт «Полёт» за один присест. Нет, конечно, Вера несколько раз поддавалась моде на похудение, даже прикупила заменитель сахара, который благополучно стоял в подвесном шкафчике, прямо за рафинадом. В небольшой баночке не хватало трёх таблеток и то лишь потому, что с первого раза девушка не разобрала, на самом ли деле вкус отвратительный или нет. Оказалось, да.

Был у Горшенёвой и опыт с диетами, правда, не слишком удачный. Она пробовала три: «Кремлёвскую», «Дюкана» и «Гречневую». На первой Вера просидела чуть меньше суток, сорвавшись сразу, как только часы перевалили за десять вечера. Девушка откусывала бутерброд из белого хлеба с маслом, заедая жареным пельменем, а рядышком держала чашку чёрного сладкого чая. Справедливости ради стоит отметить, что в него она добавила одну таблетку сахарозаменителя. Ну, знаете, чтобы совесть очистить.

Ко второй попытке похудения Горшенёва подошла куда решительнее. Тогда все коллеги на работе только и твердили, что о какой-то новомодной диете. Мол, ешь за обе щеки, буквально устраиваешь пиршество животу, после встаёшь на весы и еле сдерживаешь слёзы радости от стремительно исчезающих килограммов. Это с трудом можно было назвать диетой. Целая философия, не иначе! Главбух оторвала от сердца небольшой написанный от руки конспект, наказав Вере обязательно вернуть, в котором девушка нашла полную стратегию и даже меню на неделю.

Наверное, Горшенёва имела все шансы похудеть хотя бы по причине того, что к пятому дню её кошелёк содержал в себе исключительно небольшую фотографию мамы, сворованную Верой из папки документов в родительской квартире, да монетку изо рта приносящей деньги жабы. Девушка всерьёз прикинула, сколько ей нужно зарабатывать, чтобы позволить себе говядину, креветки, красную рыбу и обеспечить себя всем этим великолепием хотя бы недельки на три. Выяснилось, что зарплаты Александра как раз хватило бы на первые три этапа диеты, а потому Горшенёва с грустью перечитывала рецепт низкокалорийного салата из креветок и кусала «молочную» сосиску.

Когда же Вера решительно настроилась похудеть при помощи диеты в третий раз, ей вызвали скорую прямо на рабочем месте. Весь рацион девушки в течении девяти дней состоял из запаренной на ночь гречки и стакана кефира на ночь. На этом питание ограничивалось. Ах да, ещё разрешалась вода, но она не особо исправляла ситуацию. Вместе с раствором глюкозы через капельницу в организм Горшенёвой поступило окончание попыток превратиться в Кейт Мосс.

— Не буду я на ночь жрать! — решительно заявила Вера, глядя на горшочек с жарким из свинины. — Это Миха потом будет по сцене скакать и всё сбросит, а у меня сидячая работа, между прочим.

— Ой, не хочешь — не ешь, — Миша закатил глаза, устраиваясь на стуле.

— И не буду! — Звук шкварчащей картошки подстегнул Горшенёву уйти из квартиры до того момента, когда до рецепторов дойдёт запах.

— Ты одна попрёшься домой? — Андрей удивлённо смотрел, как Вера впопыхах натягивала на себя не по погоде тёплую дублёнку.

— Нет, меня там телохранитель ждёт у двери, — фыркнула девушка и задержала дыхание. Аромат тушёной свинины уже подбирался к коридору, в котором начала обуваться Горшенёва.

— Больная, — Князев однозначно выругался себе под нос, добавляя окончание мысли, однако разобрать сказанного Вере не удалось. — Пошли вместе тогда, у тебя с ночными гуляниями херово получается.

По большому счёту, сейчас Горшенёвой было плевать, зачем он потащился провожать её. Захотел и ладно, ему же хуже, лишил себя жаркого. При выборе: смерть от слюны, которой Вера рисковала захлебнуться, или прогулке до дома с Андреем, девушка выбрала второе. Впрочем, нельзя сказать, что она чего-то там выбирала. Всё произошло само собой.

— Спокойной ночи, — крикнула Горшенёва, натурально выскакивая на лестничную клетку.

Вера не видела, каким образом выходил из квартиры Андрей. Может быть, на самом-то деле, и к лучшему, что у девушки отсутствовали глаза на затылке, иначе скандал стал бы неизбежным. Вальяжная, чуть ли не прогулочная походка Князя имела все шансы вывести Горшенёву из себя. Хотя по сравнению с Верой любой шаг, даже ускорение с низкого старта выглядели бы неспешной прогулкой.

— Кулаком ударить попробуй, — захлопывая за своей спиной дверь, Андрей не без интереса рассматривал, как девушка вдавливала кнопку вызова лифта что-то около ста раз подряд.

— Дай сначала на тебе тогда потренируюсь, — Горшенёва зыркнула на довольную морду парня и чуть не взорвалась. Уж кто-кто, но он не смел так лыбиться после амнезии, стоившей Вере слёз у порога её квартиры. — Чё ты довольный такой?

— Хочешь, зарыдаю прям щас? — Громкий смех Князева слегка приглушила приехавшая на этаж кабина лифта.

Она не ответила. Мама всегда говорила, что с идиотами лучше выбирать тактику полного игнора, чем ввязываться в словесную перепалку, и Горшенёва предпочитала не замечать улыбающееся лицо по левую руку от себя. Лампа в грязном, пыльном плафоне внутри кабины немного мигала, воздух пропитался смесью запахов: ноты мочи, жареного лука, свежеиспечённого пирога и женских духов дополняли друг друга, соединяясь в невыносимый аромат.

Вновь пришлось задержать дыхание, на это раз, чтобы не выблевать всё съеденное за день. Лет десять назад Вера бы вряд ли обратила внимание на такие глупости вроде омерзительного аромата, однако с возрастом приоритеты меняются, влюблённость в парня рядом уходит на второй план, уступая главенствующую позицию личному комфорту. Сейчас Горешнёву намного сильнее волновали рвотные позывы, нежели довольная улыбка Князева.

— Господи, какая вонь, — на выдохе произнесла Вера, стоило выйти вон из парадной. Она сразу повернула влево — путь через дворы занимала вдвое меньше времени.

— Ты куда? — Андрей замер на месте, таращась в спину уходящей девушке. Видимо, ему короткая дорога была неизвестна.

— Так быстрее, — бросила короткий взгляд за плечо Горшенёва.

— А так, через Невский, дольше, — размеренно ответил Князев. Его интонация не предполагала отказа, словно идти по центральным улицам — само собой разумеющееся.

— Ну пошли там, — Вера нахмурилась, нехотя развернулась и нагнала Андрея в пару шагов.

Почему молчал он — неизвестно. Возможно, разговоры с Горшенёвой тратили у Князева невероятное количество энергии, а он предпочитал накопления бездумным тратам. Зато вот причина тишины от самой Веры была вполне логичной. Во-первых, однажды он поплёлся её провожать. Чем закончился прошлый разговор по дороге до дома брата девушка помнила прекрасно. Во-вторых, что она могла сказать? Спросить какую-нибудь ерунду, по типу той чуши, которую без продыха молола Оля? Увольте.

— Как Диана? — старательно позитивно задала вопрос Горшенёва. Тема детей — не то, в чём Вера плавала, аки акула в океане, но здесь она ощущала мнимую безопасность. Андрей ведь сам рассказала про дочь, Миха на регулярной основе упоминал, как друг мчался на репетиционную базу чуть ли не с пустышкой руке. Говорить о ребёнке показалось Горшенёвой максимально выгодным раскладом.

— Нормально, — Князь расплылся, подобно сливочному маслу на раскалённой сковородке. — Смешная такая, лежит, лопочет что-то на своём тарабарском. Не знаю, как другие отцы годами детей не видят. Я вот неделю к ней не приезжаю — и всё, другой ребёнок как будто.

— А с Алёной как дела? — Вопрос вышел слишком в лоб, но по-другому Вера спросить просто не смогла.

— Никак, — вытащив из кармана пачку сигарет, усмехнулся Андрей. — Да мы общаемся только про Диану, чё нам там обсуждать.

— Ну не знаю, всё-таки долго вместе были, — Вера слегка прищурилась и отклонила голову, пряча глаза от яркого света фонарных столбов, расставленных по Невскому на каждом шагу. Честно говоря, девушка так увлеклась желанием выяснить побольше об отношениях Андрея с Алёной, что напрочь пропустила, когда они успели выйти из тёмных дворов.

— Не, там уже всё, — запрокинув голову, Князь выпустил дым первой затяжки. — Мы — родители, у нас общий ребёнок, а жизнь своя у каждого.

Проезжающие мимо автомобили уносили с собой возможные темы для разговора, другого объяснения воцарившемуся молчанию Горшенёва найти на могла. Насколько Вера помнила, раньше тишина в разговорах с Андреем давалась ей куда проще, нежели теперь. Приходилось размышлять, почему он неожиданно не нашёл подходящих слов для диалога, стоило ли ей самой опять придумывать наводящий вопрос. Девушка смотрела на людей, размеренно гуляющих по Невскому, и думала, как им с такой лёгкостью удавалось напитываться друг другом через диалог.

К тому моменту, когда пришло время сворачивать с проспекта, Горшенёва выяснила: гулять с известным человеком — себе дороже. Путь домой уже затратил в три раза больше времени, чем следовало, из-за встречающихся по дороге любителей «Короля и Шута». Вера их и так-то не жаловала, за что спасибо стоило сказать расписанным стенам парадной родительского дома, а тут и вовсе возненавидела. К пятой просьбе сфотографировать Андрея с поклонником, девушка всерьёз задумалась озвучивать цену своих услуг.

— Михе привет передавайте обязательно, — парень с забавной стрижкой а-ля Бекхэм тряс руку Князя без малого минут сорок, по ощущениям Горшенёвой.

— Передам, — Андрей сдержал смех и, едва успев вытащить ладонь из рукопожатия, обвил талию Веры, тут же юркнув в ближайшую арку дома. — Замучили тебя, да?

— Н-нормально, — задохнулась девушка. Его пальцы прожигали одежду, плавили кожу, добирались до нервных окончаний и били по ним.

— Пошли-пошли быстрее, — не отпуская руку, Князь почти поволок Горшенёву через двор. — А прикинь, чё после концертов творится, когда они выйти не дают?

В другой ситуации, не чувствуй Вера расщепление волокон тканей по всему телу, она бы ответила что-нибудь членораздельное. Уж на пару фраз девушка бы наскребла слов, можно не сомневаться, однако электрический ток, который исходил из подушечек пальцев Андрея, добрался и до мозга, превратив извилины в однородную массу, похожую по консистенции на кисель.

Что странно, отойдя от людной улицы на приличное расстояние, Князь руку не убрал. Он шёл так, будто обнимать Горшенёву — норма, обычное дело вроде чистки зубов утром.

— А это, я спросить хотел, — поверни Вера голову, заметила бы, с какой скрупулёзностью Андрей подбирал нужные слова, — у тебя как на личном?

— Как на кладбище, — чеканно произнесла она, запрещая сердцу уподобляться мозгу. Хоть что-то было обязано уцелеть к окончанию прогулки.

— С Тёмой не общаетесь? — Они завернули к знакомой многоэтажке, в которой коротала вечера и ночи Горшенёва.

— У нас детей общих нет, — заметила Вера, отсылая к ответу Андрея на похожий вопрос.

Метр — и всё закончится. Сколько требуется внутренним органам, чтобы восстановиться? Девушка предполагала, что мозг возвращался в исходный вид куда дольше, нежели плавился.

— Ну всё, пришли, — Горшенёва сказала это сквозь зубы. Ей физически тяжело давалась рука на талии нужного человека.

— Да нет, не всё, — странно, тягуче произнёс Князь.

Резко потянуть к себе, пока не успела опомниться, наверное, зарыться пятернёй в завитках кудрей, моментально коснуться её губ своими — видимо, это был фирменный стиль Андрея. Вера едва сообразила, что, собственно, происходит, как уже почувствовала проскользнувший в свой рот язык. И она бы могла оттолкнуть парня, подобно тому толчку при прошлом поцелуе, но сейчас всё было иначе. Никакого привкуса алкоголя, лишь остаточное послевкусие сигарет, ничего о желании выплеснуть накопившуюся злость. Князев целовал так же, как и в прошлый раз, однако ощущения стали кардинально другими.

Отстранившись на секунду, Горшенёва схватила ртом воздух и почувствовала, насколько сильно ей не хватило тогда, в парадной, сколько всего она упустила, сморозив чушь, будто они — неправильно. Чёрт! Если что-то и было правильным в этом мире, так это они с Андреем, целующиеся до треснувшей на нижней губе коже.

— Теперь тоже не всё? — тяжело дыша, задала вопрос Вера.

— Теперь точно не всё, — Князь вновь притянул её к себе, забирая через слюну любую глупость, которую девушка могла спросить дальше.

Она боялась предложить подняться наверх. Выглядеть вульгарной, пошлой, легкодоступной для Горшенёвой виделось сродни клейму, какое ставили куртизанкам, а Вера с детства терпеть не могла лилии. Дюма отбил у неё любовь к этому цветку и его резкому запаху напрочь. Вместо слов девушка выбрала действия: шаря рукой в сумке, она наощупь вытащила ключи, немного отступила назад, буквально маня Андрея за собой, и прислонила «таблетку» ключа к домофону. Горшенёвой потребовалось несколько раз, прежде чем дверь издала характерный щелчок.

Абсолютное молчание, как причина, почему разрывать поцелуй ни в коем случае нельзя. Задыхаясь в кабине лифта от жара во всём теле, Вера откинула голову к стене, обшитой материалом, похожим на линолеум, с несколькими дырками от сигаретных окурков. Губы Князя не упускали ни один сантиметр шеи девушки, спускались от линии челюсти к ярёмной впадине, проходились по ключицам, которые оголил Андрей, сдвинув ворот её джемпера ниже, и возвращались обратно тем же путём, только с другой стороны.

Двери кабины лифта открылись вовремя, Горшенёва именно в этот момент на себе испытала кислородное голодание мозга. Она так сильно хотела, чтобы это не заканчивалось на поцелуях, что даже не дала парню спросить какую-нибудь ерунду или пошутить. Юмор остался в робких, случайных прикосновениях десять лет назад на детской площадке. Здесь, на пороге квартиры Веры, царила серьёзность.

— Я тебя хочу, — прошептал Князь ей в губы, закрывая за собой дверь. Эту фразу девушка мечтала услышать долгие годы, пускай никогда бы в этом не призналась.

— И я тебя, — Горшенёва скинула на пол плащ. Туда же отправилась и сумка. Ключи со звоном выскользнули из пальцев Веры, оставшись между разбросанной в разные стороны обувью. Аккуратность не идёт страсти так же, как красное сухое вино выдержанное не сочетается с овощным салатом.

Руки двигались хаотично, отдельно от мыслей, которые остались в нитях слюны на губах. Горшенёва шла спиной вперёд, ведомая Князем, и стягивала с себя джемпер через голову, боясь ненароком впечататься в дверной косяк. Бред. Каждая клеточка тела Веры вопила: с ним безопасно, ему можно доверять, как себе. Сказать по правде, именно себе девушка сейчас не доверяла вовсе.

— Уверена? — Князь остановился на расстоянии шага, позволяя Горшенёвой передумать в последний момент. Такая простая штука — выбор, предлагаемый Вере, застал её врасплох. Впервые в жизни девушка знала, что правильное решение уже принято в валяющемся на полу джемпере и выскользнувшей из петельки пуговицы джинсов. Никогда ещё Горшенёва не была так уверенна в своих действиях.

Она кивнула. Этого оказалось достаточно, чтобы ничтожный шаг между ними исчез, а плотный деним съехал по ногам Веры к полу. Жар во всём теле дурманил рассудок, разжиженные извилины поддавались инстинктам. Девушка буквально растворялась в крепких руках Андрея, когда переступила джинсы и поддела пальцами футболку парня, помогая ему избавиться от одежды. Их рваные, торопливые движения совершенно не вязались с мягкими поцелуями.

Беда в том, что Горшенёва помнила, какого это — заниматься сексом с другими. Ей бы хотелось не сравнивать, однако мозг сам сопоставлял губы Князева с другими, которые целовали девушку раньше, и выигрывали с огромным отрывом в счёте. Любой другой парень заведомо оставался в аутсайдерах, всё же фаворит лиги был Вере заранее известен. Он вышел на поле впервые, но уже успел занять первую ступень пьедестала. Впрочем, не сказать, что Андрей когда-либо опускался хотя бы на второе место. Нет, верхушка подиума была зарезервирована для него пожизненно.

Стесняясь, Горшенёва легла на расправленный диван, мысленно простонав от собственной лени, которой поддалась утром, решив не приводить спальное место в приличный вид. Наверное, со стороны девушка выглядела смешно, стягивая с себя бельё, при этом отворачивая лицо, лишь бы не столкнуться с Князем взглядами. Она боялась увидеть смех в его глазах, неожиданно, лёжа практически обнажённой, узнать, что всё происходящее — дурацкий розыгрыш.

— Посмотри на меня, — скорее потребовал, чем попросил Андрей, облокотившись рядом с головой Веры. — Ты уверена?

— Да, — девушка медленно повернулась и забыла, как вбирать в себя воздух.

Князь не притрагивался к ней около минуты. Просто рассматривал черты лица Горшенёвой, обводил глазами скулы, линию челюсти, на которой остались следы его поцелуев, закушенную губу. Обычно так любуются произведением искусства художники, с таким видом слушают мелодию композиторы, знающие толк в музыке. Кто-то там, наверху, создал Веру для того, чтобы на неё смотрели так всю жизнь. Теперь в этом не осталось сомнений.

Его пальцы обожгли холодом внутреннюю поверхность бедра девушки, когда Андрей осторожно раздвинул её ноги шире и слегка подтянулся выше. Горшенёва горела, а он казался ледяным. Вопреки всем законам, не айсберг расплавился в жаре печи. Всё случилось абсолютно наоборот.

— М-м-м, да, — простонала Вера, запрокинув голову назад. Андрей слегка провёл средним пальцем по клитору, сделал пару круговых движений и вошёл внутрь, проверяя, как долго выдержит девушка под ним. — Хочу больше!

Князь добавил второй палец, входя в Горшенёву до упора. Смазка стекала по его ладони, постанывания Веры подстраивались под влажные звуки снизу. Это было поистине красиво, то, как ощущала их прелюдию девушка. «Лунная соната» Бетховена едва ли могла тягаться в изяществе с прогнувшейся в пояснице Горшенёвой, желающей почувствовать Князева полностью.

— Прекрати, — захныкала Вера. Она ведь знала: ей не хватит пальцев. Только не с Андреем.

— Мне перестать? — с ухмылкой спросил он, изогнув бровь. Чёрт, он издевался, показывая Горшенёвой блестящие в свете, попадающим через окно от фонарных столбов, пальцы. Он явно прощупывал границы в прямом и переносном смысле, позабыв, что Вера самолично снесла хлипкую оградку, ещё сидя на поребрике.

— Всего тебя хочу, — девушка притянула Андрея к себе, сразу поцеловав глубоко, с языком.

Закрыв глаза, Горшенёва упустила из вида поразительные метаморфозы, случившиеся с Князем словно по щелчку. Их языки сражались, зубы стучали друг о друга, но лицо Андрея вдруг стало сосредоточенным, каким-то до ужаса серьёзным. Вере не доводилось заниматься сексом с девственниками, все предыдущие мужчины имели за плечами опыт, однако парни, впервые занимающиеся сексом выглядят именно так: они концентрируются сделать всё правильно, не опозориться, если угодно. Вот и Князь сейчас старался не ударить в грязь лицом.

Горшенёва слегка прикусила нижнюю губу парня, прижавшись так близко, что биение двух сердец делилось поровну. Обхватив пальцами член, Андрей оттянул крайнюю плоть, распределяя естественную смазку, провёл головкой дважды по клитору и вошёл. Неглубоко. Самую малость. Раньше Вера понятия не имела, что означала фраза «хорошего понемножку», зато теперь ощутила в полном объёме.

— Хочу глубоко, — с мольбой в голосе простонала девушка, опускаясь.

— Ненормальная, — голос Андрея утонул где-то в её выдохе.

Не полностью. Точно не полностью. Горшенёва чувствовала: она упиралась ему в кулак, значит, Князь продолжал свою пытку. Непрерывно целуя парня, Вера одной рукой продолжала прижимать его к себе за шею, тогда как второй вырисовывала узоры на плечах, чтобы оставить невидимый отпечаток. Знание: теперь он — её, пускай и всего лишь на одну ночь. Она стонала сквозь поцелуи, поддерживая постепенно нарастающий темп. В характер девушки не заложили самостоятельность, такая полезная черта не украшала правдивый список качеств, однако в пропитанной мокрыми шлепками тел комнате люди раскрываются удивительным образом.

С каждым толчком Андрей входил всё глубже. Его руки исследовали тело Веры, дотрагивались до разгорячённой кожи, обнажили грудь. Девушка не сразу понять, почему он разорвал поцелуй, но через пару секунд все вопросы отпали сами собой. Чуть съехав вниз, Князь вошёл под другим углом и захватил губами затвердевший сосок. Язык, по температуре близкий к раскалённому металлу, очерчивал ареолу, зубы слегка прикусывали тонкую, чувствительную кожу, а после он ласково дул на влажную от собственной слюны грудь. Никто и никогда не доводил Горшенёву до оргазма грубыми толчками внутри и нежными поцелуями в шею до этой ночи. Кончив, Вера крикнула имя парня, позволяя стенам комнаты услышать, как звучало счастье.

2016-й год

— Что ж, — психолог пробежалась глазами по своим записям и закрыла ежедневник, тут же вернув взгляд к Князевой, — думаю, на сегодня мы закончим. Продолжим послезавтра в это же время.

— Хорошо, — выдохнув с облегчением, Вера поднялась с дивана быстрее, чем вскакивали дети, услышав трель звонка на перемену. — До свидания.

Едва успела девушка закрыть за своей спиной дверь, как на весь коридор натурально заорал её мобильник, подавая сигналы из-под груды совершенно ненужных вещей, скиданных в сумке. Пожалуй, если устроить масштабные поисковые работы, там вполне могли обнаружиться ценные артефакты древности: Князева не перебирала содержимое аксессуара примерно ни разу.

Остервенело отбросив чеки, краска на которых исчезла под действием времени, Вера добралась до телефона — гад спрятался под кошель, замаскировался не хуже той ящерицы, что умело менялась в зависимости от окружающей среды. На девушку начали оборачиваться проходящие мимо люди, презренно осматривали её с головы до ног, пока Князева не провела пальцем по экрану, приняв вызов.

— Ты чего не отвечаешь? — Разумеется, только Андрей мог опозорить её и остаться недовольным.

— Потому что, — громко зашептала Вера, мысленно расчленяя мужа, — не могла ответить!

— Ты сказала, что позвонишь, как закончишь, — вокруг Князева не находилось несколько человек, судя по звуку, он ехал в машине, а потому ему шептать не было никакого смысла. Андрей почти орал, и это тоже привлекало внимание к супруге.

— Я закончила минуту назад, Андрей, — Вера, опустив голову вниз, семенящим шагом отправилась к стойке регистрации. Забрать куртку и уйти — идеальный план, когда становишься цирковым представлением на потеху публике.

— Ты сказала, что закончишь в шесть, — продолжал он. — Я позвонил в пять минут седьмого!

— Князев, честное слово, иногда ты ведёшь себя как придурок! — Девушка бы сбросила трубку, знай супруга чуть хуже. Он ведь позвонит опять. И опять. Будет названивать непрерывно, взвинчивая собственные нервы до предела.

Вместо обычного вопроса о настроении пациентки, регистратор понимающе кивнула, заметив прижатый к уху Князевой телефон. Всего каких-то пара минут, ушедших на звуки зажигалки в трубке вперемешку с возмущёнными вздохами Андрея, и Вера забралась в объёмный пуховик, сразу выйдя на улицу. Тут она могла говорить с мужем на равных, без лишних свидетелей.

— Вот что ты звонишь? — рявкнула Князева.

— Узнать, как у тебя дела, всё ли в порядке! — Андрей выплюнул пережёванную в злости заботу и затянулся сигаретой.

— Было прекрасно, пока тебя не услышала, — в тон ему ответила Вера.

А ведь это они даже не ругались, просто выпускали пар, зная, что вскоре оба остынут, притворившись, словно никакой перепалки не было вовсе. Елена периодически отчитывала пациентку за подобные способы решения конфликтных ситуаций, настаивала: всё нужно обсуждать, выяснять причину негатива. Правильно сказал Толстой: «Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему». Князевы не были несчастными, они были собой. С изъянами, с притёртыми друг к другу деталями механизма, однако порой даже бесперебойный станок давал осечку.

— О чём говорили сегодня? — Андрей приучил себя интересоваться о прошедших сеансах, чтобы лучше понимать состояние супруги. Не важно, ругались они с Верой или находились в полнейшем взаимопонимании, эта привычка оставалась неизменной.

— О сексе, — с ехидством ответила девушка, шагая по заснеженной улице к метро.

— В смысле? — поперхнулся муж.

— В прямом, — Князева широко улыбнулась и представила, как супруг хмурился, сглатывая осевший на трахее сигаретный налёт. — Говорили о нашем с тобой первом сексе.

— Ну и какая оценка? — Услышав вопрос, Вере пришлось прокрутить его дважды, прежде чем он обрёл смысл. Улыбка мигом переросла в хохот на всю улицу.

— Боже, Князев, — смеялась она, — мы обсуждали, как начались наши отношения, а не оценивали уровень.

— А-а, вот оно что. — Вера услышала по ту сторону трубки тихий смешок. — Не, ну а так, какую бы оценку поставила?

— Четвёрочку, — не моргнув глазом, сказала девушка и закусила нижнюю губу.

Несчастье их семьи, по правде говоря, было спорным. Вряд ли те, у кого дома царил хаос, могли так скоро переключаться с ярости на ребячество.

— А чё не пять? — картинно возмутился Андрей и вновь сделал затяжку.

— Так я тогда не знала, что ты способен на большее, — Князева опять расхохоталась, зная, что и супруг сделал бы то же самое, если бы не зарабатывал рак лёгких. — Ладно, у меня уже руки замёрзли. Давай, дома увидимся. Целую!

Сбросив звонок, она швырнула телефон в сумку. Так странно: прошло целых десять лет с того дня, о котором шла речь на сеансе, а разговоры с Андреем до сих пор ощущались скрученным от чувств желудком. Вера понятия не имела, наступит ли время, когда она сможет воспринимать супруга, как данность, однако ей хотелось верить, что нет. Пускай их семью обзывают несчастливой, пускай говорят о мезальянсе или прочей чуши. Пока Князь лишь голосом заставлял жену глупо улыбаться, она была готова ругаться с ним хоть круглосуточно.