12
Ровно в 19:00 у подъезда притормозила чёрная BMW M8, сверкающая, будто только с автосалона. Фары мягко осветили ступени, по которым вскоре спускалась она.
Илона вышла из подъезда уверенной походкой.
На ней было длинное вечернее платье, идеально облегающее фигуру, в тонком блеске, как отражение звёзд.
Поверх — элегантное пальто цвета шампанского, подчёркивающее тонкую талию.
На ногах — высокие каблуки, в ушах — серебристые серьги, у шеи тонкая цепочка, а в руках — изящная клатч-сумочка.
Когда она подошла ближе, водитель открыл заднюю дверь.
И первое, что она увидела в салоне, был огромный букет красных роз, аккуратно уложенный на сиденье.
Роскошный, тяжёлый, наполненный ароматом, который тут же наполнил салон.
А рядом — он.
Влад, в тёмно-синем костюме, с расстёгнутым воротом рубашки, смотрел на неё так, как будто видел впервые.
— Ты... — начал он, но на секунду запнулся, — ...выглядишь, как причина, по которой останавливается время.
Илона улыбнулась — тепло, чуть застенчиво, как в их самую первую встречу.
— А ты пунктуален, Владислав Дмитриевич.
— Старался, — ответил он, подавая ей руку. — Поехали? У нас сегодня вечер, который ты точно не забудешь.
Они сидели у окна, в самом сердце панорамного ресторана на высоте. За стеклом — огни Москвы, словно сверкающие искры, рассыпанные по бархатному небу.
Илона держала в тонких пальцах высокий бокал с красным вином, у Влада был виски с льдом.
На столе — остатки ужина: стейк, тартар, трюфельный крем-суп, всё от шефа. Музыка играла негромко, но вокруг — только они. Словно весь вечер был создан только под эту пару.
И тут — вибрация телефона.
Обычное уведомление. Она машинально взяла его в руки и взглянула на экран.
Сообщение от "Отец":
«Мне плохо. Приехала скорая.»
Всё вокруг застыло.
Музыка как будто ушла на задний план. Свет — померк.
Илона побледнела. Глаза замерли на экране, губы слегка приоткрылись. Она сжала телефон так крепко, будто он мог выскользнуть.
Влад сразу почувствовал перемену.
— Что случилось? — его голос стал мягче, серьёзнее.
Она медленно подняла на него взгляд.
— Мне... — выдохнула она, — ...пришло сообщение от отца. Он говорит, что ему плохо. Там... скорая.
Влад нахмурился, внимательно глядя ей в глаза.
— Ты хочешь поехать к нему?
Она кивнула еле заметно, будто сама не была уверена, правильно ли это.
Он молча достал телефон, сделал знак официанту, и через минуту они уже поднимались из-за стола.
Не задавая лишних вопросов.
Потому что иногда даже после боли... нужно просто быть рядом.
— Пошли в машину, — спокойно сказал Влад, уже надевая пальто и подавая ей руку.
Илона посмотрела на него, сердце бешено колотилось от тревоги и тяжести прошлого.
— Извини, Влад... — мягко, почти с болью сказала она, — я поеду сама. Это... очень личное.
— Я просто... не готова, чтобы вы с ним познакомились. Не сегодня.
Влад на мгновение замер.
В его взгляде не было обиды — только понимание.
Он знал, что за этими словами стояло больше, чем просто страх. Там был весь её прошлый мир, который она пока не могла впустить в их настоящий.
Он кивнул.
— Хорошо. Но если вдруг... — он задержал её взгляд, — тебе станет тяжело — просто напиши. Или позвони. Без объяснений. Я приеду. Без вопросов.
Илона улыбнулась — быстро, хрупко.
— Спасибо.
Она развернулась, накинула пальто и вышла в ночь.
А он остался у окна, глядя, как она садится в такси и уезжает —
в своё прошлое,
из которого, возможно, только учится выходить.
— Папуля, я дома... Прости меня... — прошептала Илона, входя в холл особняка.
В гостиной горел приглушённый свет.
На диване — её отец, Борис Якович, бледный, с кислородной маской, глаза прикрыты.
Вокруг него слаженно работали трое специалистов в белых халатах из приватной клиники — уколы, кардиомонитор, капельница.
— Здравствуйте, вы дочь? — обернулся один из врачей.
— Да... скажите, что с ним? — Илона сделала шаг вперёд, и голос дрогнул.
— Острый инфаркт миокарда. Состояние стабилизировали, но он на грани... Стресс мог усугубить, — сказал врач осторожно. — Сейчас самое важное — покой.
Она кивнула, машинально сняв пальто, как будто её не трясло изнутри. Подошла ближе и присела рядом.
Слёз не было.
Он не любил слёз. Всю жизнь учил: сдержанность — это сила.
Она просто взяла его за руку. Его ладонь была холодной и тяжёлой.
Села рядом, как в детстве, только теперь она была взрослая — и наконец осознавшая, сколько боли было между ними.
— Папочка... — шепнула она, прижимаясь лбом к его плечу. — Я люблю тебя.
— Прости меня за всё. За то, что не была такой, как ты хотел...
— И за то, что боялась тебя.
Она сидела так — долго, не шевелясь,
молясь —
о прощении,
о времени,
о втором шансе.
— Нам нужно его госпитализировать, — твёрдо сказал один из врачей, отрывая взгляд от монитора. — Он стабилен, но только под наблюдением в стационаре можно избежать второго приступа. Мы уже вызвали транспорт из клиники.
Илона кивнула, не отпуская руки отца.
— Я поеду с ним.
— Это возможно, — врач бросил взгляд на второго: — Подготовьте носилки.
— Нам нужно уложить его аккуратно, давление всё ещё нестабильное.
Медики начали действовать быстро и слаженно.
Илона встала, помогая отодвинуть журнальный столик, освободить проход.
Всё в ней дрожало — не от страха, а от ответственности.
Сегодня он был не грозным отцом, не человеком с властью, а просто — её папой.
Слабым. Ранимым. Живым.
Когда его поднимали на носилках, он открыл глаза. Усталые, мутные... но всё же живые.
Она склонилась к нему:
— Я с тобой, пап.
— Я не уйду.
Так они и уехали.
Медики аккуратно закатили носилки в машину скорой помощи с логотипом частной клиники. Двери остались открыты лишь на миг — за этот миг Илона поднялась внутрь и, не раздумывая, села рядом с отцом, снова взяв его за руку.
Машина мягко тронулась с места.
Синий проблесковый маячок отразился в зеркалах особняка, и скорая скрылась в темноте, унося с собой старого упрямого отца
и
дочь, которая впервые за много лет снова стала просто дочерью.
Всю ночь она просидела в коридоре частной клиники.
На этом жёстком, неудобном, проклятом стуле.
Колени затекли, пальцы стёрты от тревожных движений по экрану,
а взгляд неотрывно — на двери палаты, где за тонкой белой стеной дышал её отец.
Часы тянулись вязко, будто нарочно мучили.
Врачей она давно уже выучила по походке.
Кофе из автомата — горький, как совесть.
Телефон завибрировал.
Она вздрогнула и тут же достала его, думая, что это клиника, дежурный или снова отец.
Но это было от него.
«Как папа?»
Влад.
Взгляд Илоны задержался на сообщении.
Сердце сжалось.
Он не злился. Не укорял. Не упрекал.
Просто спросил.
Тихо. Заботливо.
А внутри у неё всё вспыхнуло стыдом.
Вчера она оставила его посреди самого романтичного вечера.
Бросила, не объяснив, не дав шанса быть рядом,
словно он — временный.
А он... он всё равно остался с ней, даже на расстоянии.
Пальцы дрожали, когда она набирала ответ.
И всё, что она смогла:
«Стабильно. Он в палате. Прости, что так вышло.»
И только потом, после отправки, впервые за всю ночь она закрыла глаза.
Потому что рядом с ним — даже в сообщении — ей было чуть-чуть легче дышать.
Илону разбудил чей-то мягкий, но настойчивый голос.
— Илона Борисовна, — она вздрогнула, открывая глаза, — ваш отец просит вас войти.
Перед ней стоял врач в белом халате, в руках — планшет с медицинскими данными.
Лицо у него было спокойное, но в глазах — осторожность. Словно он знал,
что за этой дверью будет разговор не только о здоровье.
Илона медленно поднялась со стула, расправила плечи.
На шее — след от того, как всю ночь прижималась к куртке вместо подушки.
Глаза — уставшие, покрасневшие, но полные решимости.
Она кивнула и пошла к палате.
Дверь медленно отворилась.
И за ней — лежал он,
всё такой же строгий,
но сейчас — тихий, ослабший, живой.
— Пап... — прошептала она, входя.
А в ответ — только усталый взгляд и сдержанный кивок.
Словно сам факт её появления значил больше, чем любые слова.