25
Утро было необычно тихим.
Свет мягко пробивался сквозь полупрозрачные шторы, рисуя узоры на их переплетённых телах. Илона только собиралась подняться, как Влад, не открывая глаз, притянул её ближе, крепко обняв за талию. Его дыхание касалось её шеи — медленное, спокойное, тёплое.
— Куда это ты? — прошептал он, чуть хрипло.
Она тихо выдохнула, не отвечая. Просто осталась.
Мир вокруг будто затаился. Ни звонков, ни срочных дел, ни мыслей о расследованиях. Даже дело матери, которое преследовало её годами, отступило в тень.
В эти несколько минут она почувствовала себя человеком, не разведчицей, не дочерью кого-то великого, не охотницей за правдой — просто женщиной, которая просыпается в объятиях мужчины, который её любит.
Это был шанс один на миллион.
Шанс на обычную жизнь. Без предательства. Без оружия в бардачке. Без постоянного напряжения в плечах.
Шанс, который, возможно, она никогда не получит снова.
Она склонилась ближе, уткнулась носом в его ключицу и закрыла глаза.
— Я не хочу уходить, — прошептала она. — Никогда.
Но где-то глубоко внутри — всё ещё тихо, но настойчиво — реальность шептала ей: "Ты не можешь забыть. Ты обещала маме. Это ещё не конец."
Илона сделала вид, что не слышит.
Сегодня она просто хотела быть счастливой.
Влад повернул голову, встретив её глаза. Его взгляд был тёплым, почти растерянным — будто он не верил, что услышал это наяву.
— Я переезжаю к тебе. Обещаю никаких расследований.
— Что? — тихо переспросил он, будто опасаясь спугнуть.
Илона улыбнулась, едва заметно, сдержанно, но в её голосе была уверенность:
— Я согласна съехаться, Влад.
— Ты серьёзно?
— Я устала бежать. Устала всё прятать. Я хочу попробовать... просто жить.
Он сел на постели, приподнявшись на локте, и потянулся к ней, аккуратно убирая прядь волос с её лица.
— Это... — он усмехнулся, выдохнув, — это, наверное, лучшее, что я слышал за всё эту чёртову зиму.
— Не радуйся раньше времени, — шутливо заметила она. — У меня много условий.
— Назови хотя бы одно.
— Я оставляю за собой право переубедиться, если ты будешь забирать одеяло по ночам.
— Это не обсуждается, — усмехнулся он и поцеловал её лоб.
И в этот момент она действительно поверила, что всё может быть иначе. Что можно дышать, не оглядываясь.
Но глубоко внутри, под этой теплотой, под легким смехом — жила тень. Та, что напоминала: мама ждет ответа. Правда ждет её. А долг не прощает.
Но Илона дала себе обещание —
Сначала она будет любить.
А время, казалось, остановилось — их дыхание всё ещё было синхронным, кожа — тёплой от прикосновений, а желания — живыми, как ночью.
Влад не дал ей даже шанса сбежать в мысли. Он снова притянул её ближе, прижав к себе так, будто боялся потерять.
— Утро только началось, — прошептал он, касаясь её губ, медленно, будто продолжая то, что не успели сказать телами ночью.
Илона задышала глубже, закрывая глаза. Её пальцы скользнули по его плечу, вдоль спины, оставляя невидимую дорожку. Он был здесь — рядом. Она была здесь — с ним. И больше никто не имел власти над этой близостью.
— Влад... — выдохнула она, не столько в знак протеста, сколько потому, что всё ещё не верила в происходящее.
Но он не остановился. Его губы изучали её шею, словно заново открывали женщину, которую он так долго чувствовал на расстоянии, и теперь хотел прочесть её душу без слов.
Никаких звонков. Никаких заданий.
Только он. Только она. Только утро, продолжающее их ночь.
Влад доходил поцелуями до всех интимных мест оставляя свой след на ее телом, каждый поцелуй довался ему с особой нежностью.
Её дыхание сбилось, сердце учащённо билось в груди, как будто каждое его прикосновение запускало новый ритм, отдельную мелодию только для них двоих. Илона не двигалась, не говорила — только чувствовала. Его губы оставляли на её теле тепло, которое не выветрится даже сквозь время. Словно он отмечал её, запоминал каждую изгиб, чтобы никогда не забыть.
Когда Влад вновь приблизился к её уху, его голос был хриплым, но ласковым, будто просьба, которой невозможно отказать:
— Просто позволь мне это сделать...
Эти слова проникли в неё глубже, чем любой взгляд. Они были не про власть, не про страсть — а про доверие. Про то, как мужчина просит впустить его в каждый уголок её мира — даже в тот, где она привыкла быть одна, сильная, закрытая.
Илона кивнула едва заметно. Она не искала слов — их и не нужно было. Всё сказали его руки. Его дыхание. Его глаза. И её тишина.
но заканчивать этот акт она не собиралась проигрывая она перетянула инициативу на себя
Она посмотрела на него снизу вверх — в её взгляде уже не было растерянности. Только искра. Та, что разгорается в женщине, когда она перестаёт быть ведомой и сама берёт управление в свои руки.
— Думаешь, только ты умеешь доводить до безумия?.. — прошептала она, и, не дав ему ответить, перехватила его руки, толкнула на спину.
Инициатива теперь была за ней. Каждое её движение было уверенным, чувственным, будто она писала на его теле свою историю, в которой он — главный герой, но уже не главный автор.
Влад только ухмыльнулся, разглядывая, как меняется её дыхание, как на её шее проступает румянец, как она вбирает контроль не только над их телами, но и над моментом.
Илона проигрывать не собиралась. Ни в постели, ни в жизни. И если это утро было игрой, то она собиралась выйти из неё победительницей — чтобы напомнить, что под нежностью всегда прячется сила.
Перед самым coup de grâce, Илона ловко перехватила инициативу снова, играя и соблазняя, не позволяя Владу вести процесс до конца. Она нежно, но уверенно оставила на его коже свой знак — лёгкий засос на шее, словно символ начала чего-то нового, сокровенного и их общего.
Этот след — маленький и почти невидимый — стал немым обещанием, памятью о том жарком танце, когда они оба отказались уступать, создавая свою историю. Засос остался на его теле и в их отношениях — как начало новой главы, полной страсти и доверия.