Тот момент, когда ты понимаешь, что не сможешь потерять

«Она — моё всё. Если этот мир хоть раз рискнёт забрать её у меня, я сожгу его дотла.»

Вивьен

Мы с Элиасом решили, что больше тянуть нельзя. Настал момент рассказать Луке, Лизе и маме о том, что я беременна. Мы пригласили их всех на ужин в наш пентхаус.

Я очень волновалась. Лиза уже подозревала что-то (она всё чувствует), мама будет плакать — я это знаю, а вот Лука... Лука, наверное, будет просто ошарашен.

Весь день я сновала по квартире, проверяя сервировку, помогая персоналу, выбирая платье — Элиас всё время следил за мной, улыбался, иногда прикасался к животу, хотя я еле-еле начала округляться.

— Ангел, ты сегодня невероятно красивая, — сказал он, когда я подошла к зеркалу поправить волосы. Он встал сзади, обнял меня за талию, поглаживая руками чуть заметный живот. — Скоро они все узнают. Наконец-то. Я так рад, что могу кричать об этом миру.

Я рассмеялась.

— Ну давай пока без крика, хорошо? У нас будет ужин, не оперный концерт.

Вечер наступил быстро. Первыми приехали Лиза с Лукой. Лиза вбежала как ураган:

— Ну что, говори сразу, что за новость! Ты меня целую неделю мурыжила, Вив! — Она схватила меня за руки, её глаза светились любопытством.

— Подожди, давай дождёмся маму, — улыбнулась я.

Лука был чуть спокойнее, он внимательно смотрел на Элиаса, как будто что-то пытался понять.

— Ты стал выглядеть... расслабленнее, — заметил он. — Что-то изменилось?

— Многое, — тихо ответил Элиас и кинул на меня взгляд, полный нежности... и чего-то более тёмного, чего Лука, кажется, не считывал.

Когда мама пришла, ужин начался. Мы сидели за столом, ели, разговаривали о мелочах, и я чувствовала, как у меня колотится сердце.

Наконец, Элиас встал и взял меня за руку.

— Мы хотим поделиться с вами одной новостью... — сказал он и посмотрел на меня.

Я глубоко вдохнула:

— Я беременна.

В комнате повисла тишина, и на одну секунду я подумала, что сейчас провалюсь сквозь землю. Но через мгновение Лиза завизжала и кинулась ко мне, обнимая, мама всхлипнула, прикрыв рот руками, а Лука просто сидел, ошарашенно глядя на нас.

— Ты... беременна? — повторил он. — Ну ты даёшь... Элиас, ты уверен, что готов к этому?

Элиас только улыбнулся — но его глаза блестели слишком хищно, слишком собственнически.

— Я не просто готов. Это — самое лучшее, что случалось со мной. И никто, слышите, никто не испортит нам это счастье.

Лука

Когда Элиас меня пригласил на ужин, я сразу напрягся. Он вообще редко кого зовёт — особенно меня. Но ладно, думаю, схожу. Всё равно нужно с ним говорить о делах, он в последнее время слишком ушёл в свою семейную жизнь, а все капо-обязанности легли на мои плечи.

Я пришёл, увидел Вивьен — она выглядела светящейся, словно луна. Такая нежная, чуть растерянная... И вот честно, я удивился, как этот псих Элиас умудрился связаться именно с ней. Она же совсем другая.

Лиза, подруга Вивьен, носилась как маленький торнадо — болтала, смеялась, прыгала вокруг Вивьен. Я тихо наблюдал за Элиасом. Он был другим. Да, он смотрел на неё так, будто мир вокруг не существует, но в его взгляде было что-то... слишком интенсивное. Одержимое. Я знал его слишком хорошо, чтобы не замечать этих мелочей.

И вот они встают, держатся за руки, делают эту пафосную паузу.
Я уже внутренне закатил глаза.

— Я беременна, — говорит Вивьен.

Я чуть не поперхнулся вином.

Честно, я сидел ошарашенный, а Лиза визжала и прыгала, обнимая Вивьен. Мама Вивьен начала плакать, а Элиас... Элиас стоял рядом с ней, с этой своей слишком спокойной, слишком уверенной улыбкой. Как будто этот ребёнок — ещё один трофей, ещё одна печать, что Вивьен навсегда его.

Элиас

Всю её беременность я ни на минуту не отпустил её из виду.
Если она хотела подняться по лестнице — я нес её на руках. Если она собиралась поехать в магазин — я говорил, что всё куплю сам. Если она хотела выйти погулять с Лизой или мамой — я шёл с ними.

Я знал, что Вивьен иногда раздражало это моё постоянное присутствие, но что я мог поделать? Она — моя жизнь.
Моё сердце билось только ради неё и... теперь ради нашего ребёнка.

В последние недели я почти не спал. Я лежал ночью и смотрел, как она дышит рядом, укрывая её одеялом, поправляя подушки, просыпаясь от каждого её шевеления. Я знал дату родов, знал, что это вот-вот случится — и с каждой минутой моё напряжение росло.

Я ловил себя на том, что сижу в кабинете и бешено стучу пальцами по столу, когда она отдыхает. Я срывался на Лука, на сотрудников, на охрану — за малейшее замедление или ошибку. Я не мог позволить себе ни малейшего сбоя.

Она не знала, но я проверил всё: лучших врачей, охрану на случай непредвиденного, даже подготовил вертолёт на крыше, если понадобится срочная перевозка. Всё должно было пройти идеально.

И теперь, в эти последние дни, я нервничал как никогда в жизни.
Я — тот, кто руководит целой сетью, решает вопросы за секунды, держит в страхе десятки людей — ходил по дому, переживая за неё, как мальчишка.

Когда она в очередной раз позвала меня, потому что у неё заболела спина, я мигом оказался рядом, аккуратно поднимая её на руки.

— Ангел, я с тобой. Ты даже не вздумай переживать. Я сделаю всё, чтобы ты и наш сын были в безопасности.

Она смотрела на меня с усталой улыбкой, гладила мою щёку, а я ловил себя на мысли, что хочу остановить этот момент, чтобы он длился вечно.

Но я знал: это только начало.
И я готов был сжечь весь мир, если нужно, ради неё и нашего ребёнка.

Вивьен

Я почувствовала, как живот сжало... схватка.
А потом ещё одна.
И вдруг — боль, такая, что я не могла ни дышать, ни говорить.

— Аааа! — я закричала, хватаясь за живот, с трудом поднимаясь с дивана.

В ту же секунду в комнату влетел Элиас.

— Ангел?! Что?! Что случилось?! — глаза его метались, дыхание сбилось.

— Я... походу рожаю... — стиснув зубы, прошептала я.

— Н-нет... нет-нет-нет... — он начал быстро качать головой, — ещё рано, ты что, это может быть вредно... нет, это не должно так быть, что-то не так!

— Элиас, успокойся... Аааа! — я сжалась, схватив его за руку. — Как больно, чёрт...!

Я зажмурила глаза, пытаясь дышать.

Боже, женщины, которые рожают много детей — вы героини... — пронеслось в голове.

Но тут Элиас выпрямился, лицо его стало каменным, как будто внутри включился другой режим.
Он подхватил меня на руки, как пушинку, раздавая громкие приказы:

— Быстро машину к выходу! Подготовить сумки! Позвонить врачу! Пусть охрана расчистит подъезд! — голос стал стальным, уверенным.

Я чувствовала, как он крепко держит меня, как его сердце бешено стучит рядом с моим ухом.

— Дыши, ангел, дыши, — шептал он мне в волосы. — Всё будет хорошо, я тебя не отпущу, я рядом.

По дороге я заметила, как вся команда вокруг нас мечется, как подчинённые Элиаса подносят пакеты, документы, как водитель нервно открывает двери машины.

Элиас сел в машину, держа меня на коленях.

— Потерпи, ангел, мы уже едем. Всё будет хорошо. Всё будет хорошо... — он повторял это как мантру, сжимая мою руку, поглаживая по лицу.

Я пыталась дышать, держась за него, за его голос, за его тепло.
И знала: что бы ни случилось, он будет рядом. Всегда.

Элиас

Смотреть, как моему ангелу больно, — это просто ад.
Каждый её крик прожигал меня изнутри, я хотел разбить стены, убить всех, лишь бы избавить её от этого.
Чёрт... я не хочу больше детей... да, если честно, я уже и этого не хочу... ну его нафиг...

Когда мы наконец приехали в мою больницу — да, мою, потому что я всё оплатил, всё оборудовал, чтобы она была идеальной — я выскочил из машины и практически ворвался внутрь, держа её на руках.

— Все нахуй! — рявкнул я. — Помогите моей жене! Ей больно! Если ей не станет легче — я убью всех к чертовой матери!

Врачи (конечно женщины) и медсёстры метнулись в стороны, как марионетки, понимая, что со мной шутки плохи.
Охрана расчистила коридоры, и я сам понёс Вивьен в родильное отделение, не доверяя никому.

— Дыши, ангел, дыши... — бормотал я, чувствуя, как её тело дрожит у меня на руках.

Она крепко сжимала мою руку, а я хотел выть от бессилия.
Почему она должна через это проходить? Почему такая боль?

— Если с ней что-то случится... — прошептал я себе под нос, — клянусь Богом, я снесу этот мир.

Я стоял рядом с ней, когда она сжимала мою руку так сильно, что я уже не чувствовал пальцев. Чёрт, восемь часов! Восемь часов ада, боли, слёз, пота... и всё ради этого момента.

Каждый её крик разрывал меня изнутри. Я готов был убить любого, кто бы сказал, что это «нормально». Нет, это не нормально — видеть, как твой ангел мучается.

— Дыши, ангел, дыши, — шептал я ей, гладя по мокрым от пота волосам. Она почти выла. Я держал её, тёр пальцами её ладонь, не зная, что делать. Я привык всё контролировать, а тут... ничего, кроме ожидания.

И вот... вот он. Первый крик.

Этот звук прорезал воздух, словно музыка, словно обещание, словно начало чего-то нового. Я замер. Забыл обо всём — о крови на простынях, о её слезах, о собственных дрожащих ногах.

— Он... он здесь, — сказал кто-то из врачей.

Я смотрел на это крошечное тельце, на этого малыша с удивительно мощным голосом. Он — мой. Он будет как я. Он уже сильный, уже знает, как требовать внимания, уже показывает миру, что он здесь.

Я поцеловал Вивьен в мокрый лоб и прошептал:

— Ты моя героиня. Мой ангел. Я одержим тобой. И этим малышом.

Я улыбнулся, но внутри что-то хрустнуло.
Я понимал: теперь я пойду по краю ради них. Ради неё. И если раньше я был на грани... то теперь я уже за этой чертой.

Когда врач спросил, как мы назовём малыша, мы не колебались. Мы уже давно знали.

— Элиам, — сказала я с улыбкой, — но будем звать его просто Лиам.

Вивьен

На выписке из роддома собрались только самые близкие. Моя мама едва сдерживала слёзы радости, Лиза сразу схватила телефон, чтобы сделать миллион фотографий, а Лука... Лука с Лизой устроили настоящий спор: кто будет лучшим — тётя или дядя. Они дразнили друг друга, спорили, смеялись, и было так тепло смотреть на это.

Мой сын. Наш сын. Он лежал у меня на руках, крошечный, такой нежный, с тонкими пальчиками, с крошечными ресницами. И эти глаза... зелёные, а чёрные волосы — мои. Такой красавчик!
Я иногда ловила себя на мысли, что девочки будут без ума от него, когда он вырастет. Но пока — он весь мой.

Сначала, конечно, было очень тяжело. Он плакал по ночам, требовал внимания, я почти не спала, волосы были в пучок, лицо без макияжа... но я любила каждую минуту этого хаоса.
Я проводила с ним всё своё время — кормила, укачивала, разговаривала с ним, просто смотрела, как он спит.

Но вот что я стала замечать: Элиасу это явно не нравилось.
Он то и дело пытался передать сына няне или маме. Постоянно говорил:

— Ангел, давай вечером побудем только вдвоём.

— Ты слишком много времени тратишь на него, ты мне тоже нужна.

— Пожалуйста, хоть час без него...

И я начинала задумываться: неужели он... ревнует?
Это казалось странным, но всё больше проявлялось. Элиас будто требовал вернуть себе всё моё внимание.

Но, честно говоря, я надеюсь, что он всё-таки свыкнется с мыслью: теперь нас трое.
Потому что я не собираюсь выбирать между мужем и сыном.
Теперь у меня два самых любимых мужчины на свете — и я люблю их по-разному, но одинаково сильно.

Элиас

Да, чёрт, я псих. Я знаю.
Но каждый раз, когда я вижу, как она с ним... я начинаю закипать.
Она обнимает его, гладит его по щёчке, целует его в лобик, поёт ему, когда он плачет. Её глаза блестят, когда она смотрит на него, она вся растворилась в этом ребёнке.

А где я?
Я, который ночами не спал, который трясся над ней во время родов, который готов был всех перебить, если бы с ней что-то случилось.
Я, который ради неё остановил полмира... теперь стою в стороне.

Она говорит, что любит нас обоих.
Но я вижу — сейчас её сердце полностью занят малышом.

И я ненавижу себя за это чувство.
Но я ревную её к нашему сыну.
Да, это ненормально, да, это звучит ужасно, но... она только моя, слышишь, малыш?
Я не собираюсь её делить. Ни с кем. Даже с тобой.

Когда она засыпает с ним на руках, я сжимаю кулаки.
Когда она отказывается от моих прикосновений, чтобы пойти его укладывать, я хочу рвать стены.
Когда она целует его и улыбается только ему — я хочу просто забрать её и спрятать где-нибудь, где нас никто не найдёт.

Да, чёрт, я псих.
Но ты, мой сын, запомни: твоя мама — моя. И ты просто в гостях в нашем мире. С этим нужно что то делать и я знаю что.