26
Пэйтон
— Огромное вам спасибо.
Голос Патриции едва различим, хотя она сидит рядом со мной. Моросит мелкий дождик – гроза наконец-то прошла, – но кое-какие светофоры по-прежнему не работают. Я сижу за рулем «Мерседеса», потому что Джастин, который настоял поехать с нами и теперь сидит на заднем сидении, слишком много выпил.
— Честно, – продолжает Патриция, – вам не обязательно было ехать со мной. Могли бы просто одолжить мне машину.
Я бросаю на нее мрачный взгляд.
— Ну да, чтобы ты одна поехала в грозу…
— Гроза уже прошла, – возражает она.
— …в грозу, – повторяю я, – искать своего бывшего парня?
По крайней мере, так я понял, когда Патриция в панике стала умолять нас одолжить ей «Мерседес». Видимо, она встречалась с этим Валентином в старшей школе, а сейчас он в беде.
— Так что у него там за проблемы? – спрашиваю я.
— Точно не знаю.
Я бросаю на нее быстрый взгляд.
Она так сильно стиснула челюсти, что ее зубы сейчас раскрошатся.
— Наркотики, – в конце концов шепчет она.
— Какие именно наркотики? – Я не пытаюсь вести допрос, но мне нужно знать, с чем именно нам придется иметь дело.
Вместо того, чтобы ответить, Патриция смотрит в телефон, сверяясь с картой, и двумя пальцами растягивает ее на экране, чтобы увеличить масштаб.
— Так, он сказал, что видел указатель – Форест-что-то-там, – рассеянно говорит она. – Он думает, это Форест-лейн.
— Это значительно сужает круг поиска, – с сарказмом говорю я. – Здесь десятки Форест-лейн, Форест-стрит или Форест-авеню.
— Четыре, – поправляет она меня. – Одна в десяти минутах отсюда, две – в соседнем штате. Мне кажется, нам подходит та, что рядом с Нашуа. Это ближе всего к Уэстлинну.
Я шумно вздыхаю.
— Значит, едем в Нью-Гэмпшир?
— Если никто не против.
Я молча включаю сигнал поворота и перестраиваюсь в правую полосу, чтобы потом свернуть на съезд на I-93.
— Кто этот парень, Пат? – недовольно спрашиваю я. – Как по мне, он какой-то мутный.
— Очень мутный, – соглашается с заднего сидения Джастин.
— Я же говорила вам, мы с ним встречались, когда учились в старшей школе.
— И поэтому ты бросаешь все и несешься спасать его задницу?
Язвит? Кто язвит?
— Мы с Валентином через многое прошли. И да, его жизнь пошла под откос, но…
— И насколько крутой этот откос?
Но прежде чем она успевает ответить, я резко останавливаю машину, включив сигнал аварийной остановки. Водитель, автомобиль которого ехал прямо за нами, ударяет по клаксону, все остальные объезжают нас.
— Что ты делаешь? – возмущается Патриция.
— Я не проеду и метра, пока ты не расскажешь нам подробнее. И не только потому, что все это какая-то безумная затея. Нам нужно знать, с чем мы столкнемся. В эти выходные нам предстоит играть в самом важном матче сезона, и если мы вдруг окажемся в каком-то наркопритоне…
— Он не в наркопритоне. – Она вытирает лицо обеими руками, явно расстроенная. – Ладно. Давай я еще раз позвоню ему.
Через пару секунд Мутный Валентину поднимает трубку.
— Привет, это я, – мягким голосом говорит Патриция. – Мы в машине. – Она замолкает. – Со мной пара друзей, не волнуйся из-за этого. Мы в машине и уже едем к тебе, но ты не мог бы уточнить, где конкретно находишься? Ты сказал, это Форест-лейн. Что вокруг тебя? – Она слушает его. – Дома, хорошо. Как они выглядят? Ясно. Таунхаусы. Как ты попал туда, помнишь? – Пауза. – Понятно, ты был со своим другом. Он был за рулем. И потом оставил тебя там. Что вы там делали? – Снова пауза, но более напряженная. – Ясно, вы курили.
Я встречаюсь с встревоженным взглядом Джастина в зеркале заднего вида. Дай Бог, чтобы это была марихуана. В идеале, конечно, обычные сигареты, но сомневаюсь, что за все это безумие ответственна пачка «Мальборо».
— На моей карте несколько улиц с названием «Форест». Ты рядом с побережьем? Вы направлялись в сторону Марблхеда? Нет? Ты уверен? О, хорошо, я знаю, где это. Нет, я помню Рики. Я не могу вспомнить, где именно Форест-лейн, но точно помню тот район. Ладно. Я перезвоню тебе, когда мы будем подъезжать. Пока.
Она вешает трубку и говорит:
— Нашуа. Он неподалеку от нашего городка, как я и думала.
Значит, нам предстоит ехать еще сорок минут. Или даже дольше, если по дороге нам попадутся еще перекрестки с неработающими светофорами.
— Я пока вздремну, – говорит Джастин. – Разбудите меня, когда приедем.
Мы едем в молчании добрых десять минут, и тут я не выдерживаю.
— Ты правда не собираешься рассказывать мне про этого парня? – Я не скрываю своего раздражения. – Хочешь, чтобы я вслепую разбирался с гребаными проблемами твоего бывшего?
— Я сама толком ничего не знаю, Пэйтон. – Голос у Патриции уставший. – Я уже давно его не видела. Он недавно позвонил мне и попросил денег, но я ему отказала.
— И все же сейчас мы едем его спасать.
— Да, едем, – огрызается она. – Ты ведь не слышал его! У него такой потерянный голос! Что бы ты сделал, если бы кто-то, с кем вы когда-то были близки, позвонил тебе в панике и сказал, что он не знает. где находится, что он замерз, промок и лежит в какой-то канаве? Ты бы оставил его там? А вот я так не могу.
— Почему? Потому что вы встречались в старшей школе? Кто это парень? Валентин– как его фамилия? – Моя злость усиливается с каждой секундой. – Кто он тебе?
— Его зовут Валентин Ройс.
Я морщу лоб, пытаясь вспомнить. Его имя звучит смутно знакомо. Откуда я могу его знать?
— Он был под первым номером среди игроков старшей школы, выбранных на драфте, – продолжает Патриция. – Он был задрафтован «Чикаго Блэкхокс».
Ага, теперь все ясно.
— Вот черт! Что случилось с этим парнем?
Она поднимает свой телефон.
— Он под метом и валяется в какой-то канаве, Пэйтон. Вот что с ним случилось.
— Метом? – Джастин мигом выпрямляется, забыв про сон. – Мы встречаемся с наркоманом, сидящем на метамфетамине?
— Не знаю, – несчастным голосом отвечает Патриция. – Как я слышала, Валентин предпочитал мет, но насколько мне известно, он с таким же успехом мог накачаться окси или напиться в стельку. Честно, я не знаю. – Она проводит обеими руками по волосам. – Можете просто высадить меня, и я сама со всем разберусь. Вам не обязательно идти со мной. Остановитесь в двух кварталах, ну или где-нибудь. Дальше я пойду пешком, а потом вызову «Убер», чтобы добраться до дома.
Я смотрю на нее в полном изумлении.
— Я не оставлю тебя одну в каком-то гребаном наркоманском районе, Патриция!
— Это не наркоманский район. Я выросла в соседнем городке, и это вполне себе нормальное место, ясно? Вообще-то в каждом городе есть наркоманы, в данном случае это Рики Хармон. И я просто предполагаю, что Валентин под метом. Я не знаю наверняка, так что можешь психовать сколько хочешь, но это не поможет нам каким-то волшебным образом получить ответы на все вопросы.
Между нами повисает напряженная тишина. Глянув в зеркало заднего вида, я вижу, что лицо Джастина смягчилось.
— Все будет хорошо, Хольман. Мы тебе поможем.
Она закусывает губу и бросает на него благодарный взгляд.
Я перестраиваюсь в другую полосу, чтобы объехать грузовик, который тащится с минимальной скоростью, хотя дождь уже прекратился.
— Значит, ты встречалась с Валентином Ройсом, – грубовато говорю я.
Она кивает.
Я помню, как несколько раз играл против Ройса в старшей школе. Он был чертовски хорошим хоккеистом.
— Значит, он так и не попал в НХЛ, – задумчиво бормочу я.
— Нет. – В голосе Патриции звучит печаль. – После окончания школы его жизнь круто поменялась.
— Но почему?
— Если вкратце, у него были кое-какие эмоциональные проблемы, и он слишком любил вечеринки. И если он отрывался, то отрывался по полной. – Помедлив, она продолжает: – К тому же я порвала с ним незадолго до драфта. Он не слишком хорошо это воспринял.
— Боже! – встревает Джастин. – Ты бросила парня, и это заставило его погрузиться в пучину отчаянья и наркотиков? Жесть!
— Джастин! – с укором произношу я и тут же пытаюсь поддержать Патрицию: – Уверен, ты не виновата в том, что он пал так низко.
— Нет, виновата. По крайней мере, часть вины лежит на мне. Этот разрыв уничтожил его. Вал и так уже увлекался алкоголем и наркотиками, но после того, как мы расстались, он перешел на новый уровень. Напивался каждую ночь, пропускал занятия, чтобы покурить травку с Рики Хармоном и другими парнями, которые окончили школу на год раньше нас и тупо бездельничали. И вот однажды он так обдолбался на каком-то фестивале электронной музыки, что забыл прийти на решающий матч. Пропуски тренировок стали для него уже обычным делом, так что когда он не появился на игре, тренер выгнал его из команды.
Кстати, о тренерах.
— Твой отец знал, что ты встречаешься с Валентином?
— Да. И все это вылилось в целую кучу проблем. – Она прячет лицо в ладонях и издает полный изнеможения стон. – Мы с Валентином начали встречаться, когда мне было пятнадцать. Сначала папа был не против, по большому счету потому, что у него не было другого выхода. Он знал, что не сможет запретить мне видеться с ним. Я была слишком упрямой.
— Была? – не могу не подколоть ее я.
Она пропускает эту шутку мимо ушей.
— Но вот он пропустил тот матч, и это стало началом его конца. «Чикаго Блэкхокс» узнали, что его выгнали из команды. И Валентин на тот момент еще не подписал контракт, они были на стадии переговоров.
Я понимающе киваю. Многие парни не понимают, что если команда задрафтовала тебя, это еще не значит, что ты уже автоматически в ее составе. Клуб всего лишь имеет на тебя эксклюзивные права на год, в течение которого вы обговариваете условия контракта.
— Они больше не хотели подписывать с ним контракт, – грустным голосом продолжает Патриция. – Потом пошли слухи, что он слишком любит тусоваться, и поэтому другие клубы тоже больше не хотели иметь с ним дело. Поэтому он стал все чаще пропадать на вечеринках, у него появились новые друзья, и вот чем все это обернулось.
Это обернулось тем, что сейчас, в пол-одиннадцатого вечера, мы едем в соседний штат, чтобы найти бывшего парня Пат, который еще в неизвестно каком состоянии.
Просто зашибись.
Краем глаза я замечаю, как Патриция заламывает руки. Мне больно видеть эту дерзкую девчонку такой разбитой. И пусть мне очень не нравится вся эта ситуация, я протягиваю руку и сжимаю ее ладонь.
Она благодарно смотрит на меня.
— Спасибо, что согласились помочь мне.
— Всегда пожалуйста, – отвечаю я, молясь про себя, чтобы все это не обернулось для нас новыми проблемами.
Из-за плохой погоды и позднего времени, дороги, к счастью, почти пусты, и мы приезжаем в Нашуа быстрее, чем думали. Я съезжаю с автомагистрали, и Патриция снова звонит Валентину.
— Привет, это я. Судя по навигатору, мы в двух минутах от Форест-лейн. Сейчас мы будем заворачивать на нее, так что дай мне какую-нибудь подсказку, что-нибудь заметное, чтобы мы смогли найти тебя.
— Вот и Форест-лейн, – объявляю я, поворачивая.
Слава богу, в этом районе есть электричество, и все уличные фонари горят.
— Я вижу таунхаусы, – говорит Патриция в телефон. – Ты сидишь на обочине? На тротуаре? – Она ругается. – В кустах? Боже милостивый, Валентин!
Мне вдруг становиться очень жаль ее. Отвращение, которое она так хочет скрыть, искривляет прекрасные черты ее лица, и я представить даже себе не могу, насколько это дерьмово – чувствовать презрение к тому, с кем когда-то был очень близок.
— Сад с чем? – продолжает расспрашивать Патриция. – Огромная вращающаяся штука? Металлическая вращающаяся штука… Вал, я не знаю, что…
— Это здесь! – говорит Уэстон, прилипнув лицом к окну. – Там, справа. Думаю, он говорит про ветряную мельницу вон в том саду.
Я подъезжаю к краю тротуара. Патриция распахивает дверцу, не дожидаясь, когда машина полностью остановится.
— Погоди! – резко вскрикиваю я, но ее уже след простыл.
Дерьмо.
Я выпрыгиваю из машины. Патриция мчится к высокой изгороди, разделяющей два палисадника. Я догоняю ее в тот самый момент, когда она опускается перед кустами.
Заглянув ей через плечо, я замечаю сгорбившуюся фигуру, обнимающую свои колени. Его футболка насквозь промокла и липнет к груди. Сосульки темных волос длиной до подбородка, тоже мокрых или просто грязных, обрамляют худое лицо. Когда парень поднимает на нас глаза, его зрачки расширены настолько, что не видно радужку. Два черных круга.
Стоит ему узнать Патрицию, и он начинает невнятно бормотать:
— Ты приехала! Слава богу, ты здесь! Я знал, что ты приедешь, знал, что приедешь, потому что мы были вместе и ты всегда была рядом, и я хорошо к тебе относился, правда? Я хорошо к тебе относился?
— Да. – Голос Патриции совершенно лишен каких бы то ни было эмоций. – Ты был хорошим. Давай, Валентин, вставай!
Она пытается помочь ему подняться на ноги, но он не поддается.
Я делаю шаг вперед.
Глаза Валентина расширяются от ужаса.
— Кто это? Ты вызвала копов, Пат? Я думал…
— Я не вызывала копов, – заверяет она его. – Это мой друг. Он привез меня, потому что у меня нет машины, и он согласился доставить тебя домой. А теперь позволь нам помочь тебе.
Он уже вроде как решает подчиниться, как вдруг его взгляд сосредотачивается на ком-то позади меня. Джастин выбрал не самое удачное время.
— Кто это?! – в панике кричит Валентин. Его взгляд лихорадочно мечется между мной и Джастином. – Они здесь не для того, чтобы забрать меня, правда? Я не собираюсь в гребаную лечебницу, Пат! Мне это не нужно!
— Мы просто хотим отвезти тебя домой, – спокойно говорит Патриция, но на ее лице отражается полнейшее отчаяние, и я понимаю, что спокойствие – последнее, что она ощущает в данный момент.
— Пообещай!
— Обещаю. – Она наклоняется, чтобы отбросить пряди мокрых волос с его лба. Ее пальцы трясутся. Я больше не ревную ее к этому парню. Сейчас я чувствую к нему только лишь жалость. – Мы отвезем тебя домой, хорошо? Но ты должен позволить моим друзьям помочь тебе встать, потому что я не справлюсь.
Не говоря ни слова, я протягиваю руку бывшему парню Пат.
Секунду помедлив, он хватается за нее.
Я рывком ставлю его на ноги. Оказывается, этот Валентин примерно одного роста со мной, метр восемьдесят девять, а может даже и выше. Думаю, когда-то он был мускулистым. Сейчас же он совсем худой. Не то чтобы тощий как спичка, но Ройс явно уже не тот атлетичный хоккеист, каким когда-то был.
Джастин изумленно рассматривает его. Он бросает на меня быстрый взгляд, и я вижу в его глазах ту же жалость, что испытываю сам. Мой товарищ по команде снимает с себя ветровку и, подойдя ближе, накидывает ее на плечи Валентина.
— Держи, мужик. Тебе нужно согреться, – говорит Джастин, и мы втроем ведем дрожащего парня к машине.
— Уэстлинн в десяти минутах езды отсюда, – говорит мне Патриция, когда мы подходим к «Мерседесу».
Сейчас Джастин залезает на пассажирское сидение, а Патриция садится назад вместе с Валентином, который всю дорогу не перестает благодарить нас за то, что мы приехали за ним. Как я понял, он уехал навестить своего друга три дня назад.
Три дня назад.
Мне сразу же вспоминаются все эти программы и документальные фильмы про наркоманов. Этот метамфетамин – один из самых ужасных наркотиков, хотя кайф от него не такой уж и долгий. Из-за этого его начинают принимают все чаще и чаще, чтобы продлить чувство эйфории. И вот семьдесят два часа Валентин Ройс накуривался им. И сейчас он совершенно разбит. Ройс отправился домой, но потерялся и оказался в кустах незнакомого дома.
И когда-то этот парень был выбран под первым номером в драфте НХЛ.
Просто в голове не укладывается. Вот человек считается одним из лучших игроков в мире. А в следующую секунду он уже на самом дне. Просто страшно становится от того, как низко могут пасть люди.
— Я знал, что ты приедешь, – бубнит Валентин. – И раз ты здесь, может, одолжишь мне пятьдесят баксов…
Я изумленно вскидываю брови.
— Да уж, вот это поворот, – шепчет мне Джастин.
— Нет! – резким, не терпящим возражений тоном отвечает Патриция. – Я ничего тебе не дам. Я ехала почти час… и вообще-то не только я. Я потащила с собой своих друзей, в дождь, чтобы найти тебя, чтобы помочь тебе, а ты начинаешь просить у меня денег? Чтобы ты купил себе еще наркотиков, из-за которых в первую очередь и оказался в этой ситуации? Да ты в своем уме вообще?
Он начинает жалобно канючить:
— Но после всего того, через что нам пришлось пройти…
— Вот именно! – рявкает Патриция, и мы с Джастино даже вздрагиваем от ее неприкрытой ярости. – После всего того, через что нам пришлось пройти, я ничегошеньки тебе не должна! Ничего, черт подери!
— Но я все еще люблю тебя, – шепчет он.
— О боже, – бормочет себе под нос Уэстон.
Я проглатываю вздох. Я в жизни не встречал столь жалкого человека, и мне приходится напомнить себе, что у этого парня большие проблемы с наркотиками. Но почему-то он отказывается бороться с этим. Отказывается от спасения.
В любом случае, я чувствую невероятное облегчение, когда мы подъезжаем к его дому.
— Прежде чем мы отведем его, дайте мне сначала поговорить с его мамой, – просит Патриция. – Я должна предупредить Луизу.
Она вылезает из машины и быстро идет по направлению к двухэтажному дому. Белая веранда, опоясывающее все здание, огромные эркеры и приветливая красная дверь, – трудно поверить, что здесь живет наркоман, сидящий на мете.
Я поворачиваюсь к Валентину.
— Слушай, я не знаю, что там было у вас с Патрицией, – говорю я тихо, – но это был твой последний звонок ей.
Он растерянно смотрит на меня.
— Но я должен звонить ей. Она мой друг и…
— Она не твой друг, приятель. – Я так сильно стискиваю челюсти, что мне трудно произносить слова. – Ты только что заставил ее рисковать своей жизнью и ехать в грозу спасать тебя, а вместо благодарности начал просить у нее деньги на наркотики. Ты точно ей не друг.
Видимо, чувство вины все-таки перекрыло его невменяемое состояние, потому что губы Ройса вдруг начинают дрожать.
— Она мой друг, – снова повторяет он, но в этот раз уже не так уверенно.
Патриция возвращается к машине в компании темноволосой женщины во фланелевом халате и резиновых сапогах. У нее такой вид, как будто ее только что вытащили из постели.
Женщина распахивает заднюю дверцу.
— Валентин, милый, вылезай. Пойдем в дом.
Ройсу удается самостоятельно выбраться из машины. Как только он, пошатываясь, встает на ноги, его мать крепко вцепляется в его руку.
— Давай, милый, пойдем внутрь. Большое спасибо, что привезли его домой, – обращается она уже к нам с Джастином.
Когда миссис Ройс уводит Влентина, потерянная Патриция заглядывает в открытое окно со стороны Джастина.
— Твоя куртка, – напоминает она ему.
— Пусть останется у него. Я куплю себе новую. – Судя по всему, ему не терпится как можно быстрее убраться отсюда и забыть об этом, как о страшном сне.
И я его не виню.
Пат залезает на заднее сидение и пристегивается ремнем безопасности. Я поворачиваюсь к ней и спрашиваю:
— В Гастингс?
Она медленно качает головой, и я, опешив, вижу, как на ее длинных ресницах поблескивают непролитые слезы.
— Я могу переночевать у вас?