25
Пэйтон
— Какого хрена, Мурмаер!
Я резко поднимаю голову и быстро опускаю свитер Патриции, чтобы закрыть ее обнаженную грудь. Она слезает с моих коленей и пересаживается на соседний стул. Но уже слишком поздно. Педерсен не идиот. Он все видел и знает, чем мы тут занимались.
— Привет, тренер. – Я откашливаюсь. – Мы тут…
Но решаю не врать ему, я ведь тоже не идиот.
— Простите, – просто говорю я. – Это неподходящее место.
— Да ну нахрен! – рявкает он. – Такое поведение вполне ожидаемо от Уэстона или Чилтона, но только не от тебя, Мурмаер! Ты не занимаешься чем попало на рабочем месте.
Тренер пока не узнал Патрицию. Он проходит в зал и берет один из ноутбуков. Краем глаза я замечаю, что Патриция поправляет свой свитер. Она старается незаметно вернуть на место чашечки своего лифчика.
— У меня совещание с ассистентами, и я забыл взять компьютер, – сухим тоном говорит Педерсен. – Думал, ты-то уж сознательный человек и сидишь смотришь тут записи. Но мальчишки есть мальчишки, да?
Каждое его слово звучит резко и отрывисто.
Патриция с опаской следит за каждым его движением, пока он убирает ноутбук под мышку и идет к двери.
— Проводи свою гостью, Мурмаер. Здесь не место для встреч с подружками.
— Я ему не подружка, – выпаливает Патриция, как мне кажется, совершенно непроизвольно, потому что она на мгновение закрывает глаза, словно отчитывает себя за сказанное.
Педерсен наконец удостаивает ее взглядом. Долгим и внимательным. С каждой секундой он хмурится все сильнее и сильнее, и его брови уже сходятся в одну линию.
— Ты – дочь Фила Хольмана.
Дерьмо.
Патриция моргает. В кои-то веки она не знает, что такого остроумного сказать в ответ.
Мне хочется соврать ему, сказать, что он ошибся, но тренер явно ее узнал. Он кладет ноутбук на столик и медленно подходит к нам. Его полный цинизма взгляд скользит по смятому свитеру Патриции, по ее растрепанным волосам.
— Мы встречались на одном банкете пару лет назад, – говорит ей Педерсен. – Это была встреча выпускников Йельского университета. Тогда ты еще училась в старшей школе, но Фил взял тебя с собой.
— О! Да, я помню, – тяжело сглотнув, отвечает Патриция.
— Патриция, верно?
Она качает головой.
— Точно. – Он пожимает широкими плечами. – Но даже если бы мы никогда не встречались, я все равно бы узнал тебя. Ты точная копия своей матери.
Патриции не удается скрыть свой шок. А может, она даже и не пыталась. Хольман с ошарашенным видом пялится на моего тренера.
— Вы знали мою маму?
— Мы вместе учились в колледже. – Голос его звучит бесцветно, лицо совершенно бесстрастно. Что, вообще-то, вполне обычно. Педерсен ограничен в проявлении каких-либо эмоций, за исключением гнева и неодобрения.
Он продолжает смотреть на Патрицию.
— Ты действительно очень на нее похожа. – Покачав головой, тренер поворачивается ко мне. – Ты не говорил мне, что встречаешься с дочкой Хольмана.
Патриция отвечает за меня.
— Он и не встречается. Это просто… Между нами ничего не было. Поэтому прошу вас, не говорите ничего моего отцу, ладно?
Педерсен выгибает бровь, глядя на меня, словно спрашивает, что я думаю обо всем этом.
Я пожимаю плечами.
— Она говорит правду. Между нами ничего нет.
— Я оказалась здесь только потому, что на улице ливень и Пэйтон не хотел, чтобы я ждала машину под дождем. Кстати, – с притворным оживлением говорит она и поднимает свой телефон, – а вот и моя машина. Я только что получила уведомление.
Но ее телефон повернут задней стороной к Педерсену и экраном ко мне, так что я точно вижу, что никакого уведомления нет.
— Мне пора, – торопливо продолжает Патриция. – Спасибо, что позволил мне подождать здесь, а не стоять под дождем, Мурмаер. Приятно было снова с вами встретиться, мистер Педерсен.
— Взаимно.
— Я провожу тебя, – предлагаю я ей.
Педерсен пристально смотрит на меня.
— Ты бы тоже шел. Электричество уже отключалось один раз. Не хочу, чтобы ты сидел в темноте, если из-за грозы оно вырубится снова.
Сказав это, тренер уходит.
Я выдыхаю и только теперь понимаю, что все это время сдерживал дыхание.
— Черт!
— Черт, – повторяет Патриция. – Думаешь, он расскажет моему отцу?
— Сомневаюсь. Они не самые хорошие друзья.
— Вот именно! Что если он доложит ему просто назло?
— Вряд ли тренер так поступит. Он предпочитает выплескивать всю свою агрессию на льду.
Мы выходим в вестибюль. Судя по апокалипсису, развернувшемуся снаружи, гроза в самом разгаре. Небо почти черное. Порывы ветра ломают ветви деревьев, и одна из них вот-вот упадет на крышу чьей-то машины. Слава богу, это не «Мерседес» Уэстона, который я снова у него одолжил. Такими темпами я скоро смогу называть его своим, учитывая, как редко Джастин пользуется им.
Оторвав взгляд от окна, я смотрю на Бренну, которая застегивает молнию своей кожаной куртки.
— Думаю, тебе лучше поехать ко мне, – абсолютно серьезно предлагаю я.
— Еще бы.
— Я не шучу, красотка. Там страшная гроза, и ты знаешь, какой кошмар будет твориться на дорогах. Плохая погода превращает водителей в маньяков. – Мой голос полон решительности. – Переждешь у меня дома. Пожалуйста.
И Патриция наконец сдается.
— Хорошо.
* * *
Уже девять часов вечера, а гроза так и не утихает. Электричество в квартире отключилось около шести, так что мы зажгли свечи и съели холодные остатки пиццы. Джастин вытаскивает настольные игры, и мы втроем усаживаемся в гостиной. Джастин и Патриция препираются весь вечер, подкалывая друг друга, словно старинные друзья.
Когда я пришел вместе с Патрицией, у Уэстона отвисла челюсть. Но что мне нравится в Джастине больше всего, так это то, что ему совершенно все равно, в каком колледже учится Пат, кто ее отец или за какую хоккейную команду она болеет. Для него горячая девчонка – это всегда в первую очередь горячая девчонка. Но как только мы оказываемся наедине, когда Патриция исчезает в ванной комнате, Джастин, раскладывая игровое поле для «Скрабл», спрашивает:
— Маккарти знает об этом?
— О чем?
— О тебе и этой секс-бомбе в нашей ванной.
— Нет, – неохотно признаюсь я.
— Может, тебе стоит рассказать ему?
— Наверное.
— Хм, да. Сам приказал бедняге бросить ее, и вот теперь вы двое вместе? Жестоко, бро.
— Мы не вместе, к тому же между ней и Маккарти все кончено, – напоминаю я ему.
— Но она ему нравилась.
— Сейчас он с какой-то там Кэтрин.
Маккарти по-прежнему встречается с девушкой, с которой познакомился на вечеринке после полуфинального матча. А значит, не настолько уж сильно переживает из-за Патриции.
— И все же кодекс братана никто не отменял, – возражает Джастин. – Понимаю, у капитана команды все козыри, но ты должен поступить по совести и рассказать ему.
— Поступить по совести? С каких пор у тебя появилась совесть? – удивляюсь я.
— Совесть была у меня всегда. – Он вскакивает с дивана. – Пойду возьму пива. Ты будешь?
— Нет?
— Хольман! – кричит он. – Пива?
— Да, спасибо.
Она садится рядом со мной и придвигает к себе лоток с буквами.
— Ну что, давайте сыграем!
Мы начинаем пару минут спустя. Джастин собирает в кучу несколько декоративных подушек, купленных для нас его мамой, и, распластавшись на полу, меняет местами деревянные фишки в своей подставке.
— Эй, чур, я хожу первым! У меня тут самое лучшее в мире слово.
— Давай посмотрим, о великий мастер слов.
Он выкладывает буквы.
Трах.
— И это лучшее в мире слово? – насмешливо спрашивает Патриция. – Трах?
— Да, потому что трах – мое самое любимое занятие.
— Ух, что ж, посчитаем очки, которые ты этим словом заработал… – Патриция проверяет ценность букв по очкам. – Плюс удвоение… Получается четырнадцать.
Джастин возражает:
— Для первого хода это просто супер!
— Если ты считаешь, что четырнадцать очков просто супер для первого хода, значит, ты никогда не играл в «Скрабл» с моим папой.
Он смеется.
— Тренер Хольман – фанат «Скрабл»?
— О, он просто с ума по ней сходит. Ему всегда удается складывать слова так, что получается утроение очков, и я глазом не успеваю моргнуть, как он выигрывает у меня с перевесом в двести очков.
Двигаясь по вертикали от слова Джастина, я складываю слово «попка».
— Ну, знаешь, как говорят, «круглая попка», – невинно объясняю я.
Мой сосед показывает мне средний палец.
— Отвали!
— Я что-то пропустила?
— У него круглая задница, – говорю я ей.
— У меня круглая задница, – ворчит Джастин.
— Ого! Это же круто? – Забавляясь происходящим, Патриция опускает глаза на свои фишки и переставляет их местами, пытаясь придумать слово.
— Хочешь посмотреть? – предлагает Джастин.
— Не особенно…
— Нет уж, давай я тебе покажу. Просто будь честной со мной и говори, как есть.
— Он не шутит, да?
— Боюсь, что так. Его девушка сказала ему, что у него круглая попа и теперь он комплексует из-за этого.
— Она не моя девушка, – возражает Джастин.
— Твоя секс-подружка? – перефразирую я.
— Так лучше. – Он вскакивает на ноги. – Ладно, Хольман. Смотри.
Мой сосед-придурок стягивает свои спортивные штаны до лодыжек и поворачивается задницей к моей… девушке? Секс-подружке? Честно говоря, я и сам не знаю, какое слово подобрать.
В свете свечи я вижу, как дрожат губы Патриции, словно она с трудом сдерживает смех.
— Ну? – спрашивает Джастин. – Что скажешь?
Она рассматривает его тыльную сторону.
— У тебя отличная задница, Уэстон. Я бы на твоем месте не переживала.
Он натягивает штаны.
— Правда?
— Правда. Задница просто супер.
Его лицо расплывается в улыбке.
— Повтори еще раз.
— Нет.
Улыбающееся лицо поворачивается в мою сторону.
— Твоей девчонке нравится моя задница. Она запала на меня.
— Нет, – весело говорит Патриция. – Не знаю, с чего ты взял, что я «запала на тебя», но это не так.
Она складывает слово «трамвай».
— Отлично, – говорю я.
— Спасибо, Пэйти.
Джастин плюхается на свою гору подушек.
— Пэйти? Так нам теперь тебя называть? – радостно спрашивает он. – Мне нравится, отлично звучит!
— Еще как, Джасти.
— Беру свои слова обратно. Мне не нравится.
— Так я и думал.
Мы продолжаем играть и соревнуемся по-настоящему, чего я совсем не ожидал, тем более от Джастина. У нас троих почти одинаковое количество очков, так что трудно предсказать, кто же все-таки выиграет. И хотя я весело провожу время, «Скрабл» не занимает и половины моего внимания. Я то и дело искоса поглядываю на Патрицию. Иначе просто невозможно. Эта девушка – настоящий ходячий секс. И мне нравится слушать ее смех. Каждый раз, когда я слышу эти мелодичные звуки, мое сердце начинает биться быстрее.
Когда Джастин уходит отлить, я придвигаюсь к Патрицие и засовываю руку ей под свитер.
Она смеется в ответ.
— У нас тут настоящая битва в «Скрабл», а ты решил сунуть руку мне под свитер?
— Угу. Можно я оставлю ее там, пока он не вернется? – Озорно улыбаясь, я сжимаю ее левую грудь.
— Ты такой странный.
— Ничуть.
— Нельзя все время отвечать «нет» или «ничуть» на все, что говорят о тебе другие.
— Почему нет?
— Потому что… ну… не знаю почему. – Она вдруг умолкает, прислушиваясь к тому, что происходит за окном. – Эй, громыхать вроде перестало.
— Но электричество еще не дали, – замечаю я.
— Правда? Я-то думала, что свечи лишь для того, чтобы создать атмосферу для нашего тройничка.
— У нас будет тройничок?! – восклицает Джастин, возвращаясь в комнату, и вид у него при этом, как у очень довольного ребенка. – Нет, Мурмаер, серьезно? Ты не хотел замутить тройничок с Кайлой, но собираешься сделать это со своей девушкой и… о боже, зачем я жалуюсь? Заткнись на фиг, Джастин! – отчитывает он сам себя.
— Кайлой? – переспрашивает Патриция.
— Это его девушка.
— Она не моя девушка!
— Ты хотел заняться с ними сексом втроем? – Патриция прищуривается.
— Нет! – Я бросаю сердитый взгляд на своего соседа. – И объясни это Кайле, потому что я не хочу, чтобы она голышом устроила мне засаду в кухне.
— О, нет! Голая девушка в кухне! Нам нужно срочно установить сигнализацию! Завести сторожевую собаку! – Джастин театрально закатывает глаза. – Так, ладно, мы это делаем или нет?
— Никакого секса втроем. Ни сейчас, ни когда-нибудь потом! Мы уже насмотрелись на твою задницу, спасибо, – отвечаю я ему, причем не слишком любезно.
— Наверное, мне уже пора.
— Подожди, пока гроза закончится, – угрюмо бурчу я.
Мне совсем не нравится, что она сейчас куда-то поедет. По дороге домой нам встретились несколько неработающих светофоров, и я заметил не одну аварию.
— Который час? – спрашивает Патриция. – Я предпочла бы уйти как можно скорее.
Я наклоняюсь, чтобы проверить время на ее телефоне.
— Уже почти десять. Может, тебе стоит…
Экран вдруг загорается из-за входящего звонка, и я вижу имя звонящего.
— Тебе звонит какой-то Валентин, – говорю я, и мой голос звучит резче, чем хотелось бы.
Боковым зрением я вижу широкую улыбку Джастина. Да, он точно знает, что я сейчас чувствую.
— Тебе лучше ответить.
Патриция выглядит почти испуганно. Странно. Она выхватывает у меня телефон и нажимает кнопку «Игнорировать».
— Кто такой Валентин? – Джастину не удается сохранить непринужденный тон. Я рад, что он задал этот вопрос первым, и когда сосед подмигивает мне, понимаю, что это было сделано специально. Я благодарно киваю ему.
— Никто, – неохотно отвечает Патриция.
Что ж, это мне ни о чем не говорит? Она встречается еще с кем-то? У нее целая команда парней, с которыми она спит? Скамейка запасных, полная всяких Маккарти?
Ревность сжигает меня изнутри, и это не самые приятные ощущения, скажу я вам. Мне нравится соперничать, но я никогда еще ни с кем не соперничал из-за женщины. Потому что женщины всегда выбирали меня. Может показаться, что я хвастаюсь, но мне все равно. Я не хочу думать, что Патриция может встречаться с кем-то другим.
И вот еще – раньше мне никогда не приходилось начинать разговор на тему «можем ли мы спать с кем-то еще или спим только друг с другом». Как вообще говорить об этом?
Когда телефон Патриции оповещает о новом сообщении на голосовой почте, я начинаю сердиться еще больше.
— Ты собираешься прослушать?
— Незачем. Я и так знаю, что ему нужно.
Непрошенная ревность вспыхивает еще сильнее.
— Да?
— Да. Чья сейчас очередь?
— Моя, – отвечает Джастин, но стоит ему начать передвигать свои буквы, как телефон Патриции снова начинает звонить.
А потом, когда она снова игнорирует вызов, он звонит в третий раз.
— Просто уже ответь и все, – говорю я.
Сделав глубокий вдох, Патриция берет трубку.
— Привет, Вал. Я же сказала тебе, что у меня нет времени на… – Она вдруг резко замолкает, а когда начинает говорить вновь, ее голос смягчается и в нем чувствуется тревога. – Что значит, ты не знаешь, где находишься?
Мы с Джастином переглядываемся.
— Помедленнее, помедленнее. Я ничего не понимаю. Где ты? – Длинная пауза. – Хорошо, оставайся там, – наконец произносит Патриция, и ее голос чуть подрагивает, мне не послышалось. И еще она быстро моргает, как будто старается не расплакаться. – Я скоро буду.